Глава 15. Ярослава

Состояние Тимофея постепенно стабилизировалось. Детский организм, получив необходимую медикаментозную поддержку, начал активно бороться с инфекцией. Квадраты больничных дней слились в одну монотонную, но успокаивающую рутину.

Алексей приезжал к нам каждый день. Он привозил домашнюю еду, новые игрушки, часами сидел у кровати Тима, рассказывая ему какие-то забавные истории. Но тот ночной разговор о нас, о попытке начать всё сначала, больше не поднимался. Мы оба словно нажали на паузу, задвинув этот сложный вопрос на задний план, пока здоровье сына оставалось абсолютным приоритетом.

Но самым необъяснимым сбоем в моей системе координат в эти дни стало поведение Кирилла.

Мой телефон периодически вибрировал от коротких, сухих сообщений с его номера: «Как состояние?», «Нужны ли какие-то особые препараты?», «Если потребуется перевод в частную клинику, дай знать». Я отвечала максимально кратко и формально. А вчера вечером на мой банковский счет поступила сумма, сопоставимая с моим полугодовым окладом. Отправитель — К.А. Воскресенский. Никаких комментариев. Это сбивало с толку. Мой аналитический мозг пытался найти мотив: чувство вины? Проснувшийся инстинкт? Попытка откупиться от собственного прошлого? Ответа не было, и эта переменная лишь вносила хаос в мои мысли.

Тимофей увлеченно смотрел мультики на планшете, пока медсестра регулировала скорость подачи прозрачной жидкости в капельнице. В палате стояла умиротворяющая тишина. Я сидела в кресле рядом, бездумно листая новостную ленту в телефоне, чтобы хоть как-то отвлечься.

Взгляд автоматически зацепился за знакомые лица на экране. Это была статья в популярном светском паблике.

«Свадьба года: наследник финансовой империи Кирилл Воскресенский и Элеонора Вербицкая свяжут себя узами брака уже через 20 дней!»

Под кричащим заголовком располагалась серия профессиональных фотографий. Кирилл и Элеонора на каком-то светском рауте. Они выглядели как идеальная пара с обложки глянцевого журнала. Элеонора сияла, прижимаясь к нему, а Кирилл смотрел в камеру своей фирменной, чуть снисходительной полуулыбкой уверенного в себе хищника. Красивые. Успешные. Счастливые.

Я тяжело выдохнула, опуская телефон на колени.

Где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное, колючее чувство. Мне было обидно. Не из-за ревности, а из-за вопиющей, жестокой несправедливости того, как он со мной поступил. Часть меня всё еще отчаянно хотела бы заглянуть ему в глаза и получить ответы на вопросы, которые мучили меня все эти годы. Зачем? Почему так жестоко?

Но, с другой стороны... Я посмотрела на его лицо на экране и вдруг поймала себя на мысли, что он кажется мне абсолютно чужим человеком. Иллюзия, которую я когда-то любила, была стерта временем. Прошло семь лет. Тот Кирилл остался в прошлом, а этот, глянцевый топ-менеджер, был от меня бесконечно далек.

Отложив телефон на тумбочку, я встала и медленно подошла к окну. За стеклом шумел оживленный петербургский проспект.

Семь лет. Как много всего уместилось в этот отрезок времени.

Память услужливо подкинула воспоминания о тех днях, когда моя жизнь превратилась в радиоактивный пепел. Тогда, в университете, после публичной трансляции того чудовищного видео, виновные не понесли абсолютно никакого наказания. Администрация закрыла глаза на выходки «золотой молодежи», а меня никто даже не попытался защитить. Никто, кроме Алексея.

Видя эту тотальную несправедливость и цинизм системы, Леша, будучи молодым и перспективным преподавателем, написал заявление об увольнении по собственному желанию. Это был его молчаливый, но жесткий протест.

Я тогда ничего об этом не знала. Я уехала домой, провалившись в черную, беспросветную депрессию, оборвав все связи с внешним миром. Мы не общались.

Наша вторая встреча произошла совершенно случайно, когда я уже переехала в Петербург. Я была сломлена, раздавлена, и вдобавок ко всему, мой организм изматывал тяжелейший токсикоз. Леша тогда тоже перебрался в Питер, устроившись работать по своей прямой специальности — тренером по плаванию в престижном спортивном комплексе.

Он просто появился в моей жизни снова и больше не исчезал. Стал приносить продукты, возить по врачам, заставлял есть. А когда в его новом окружении поползли грязные слухи о том, что я, его бывшая студентка, закрутила роман с молодым тренером и ношу под сердцем неизвестно чьего ребенка, Алексей сделал то, чего я от него совершенно не ожидала. Он не стал оправдываться. Он поддержал эту легенду. Он закрыл меня своей спиной от пересудов, взяв на себя роль отца, чтобы ко мне больше никто не смел приставать с вопросами.

Так мы стали семьей. Не по крови, но по духу.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу, закрывая глаза. Я прекрасно понимала, что Леше нужна настоящая семья. Любящая женщина, взаимность, тепло. А я... я была заперта в своем ледяном бункере. Я панически боялась снова кому-то довериться. Дважды в своей жизни я открывала сердце, и оба раза оказывалось, что я была лишь трофеем. Дважды на меня спорили, и второй раз стал для меня самым жестоким, разрушительным уроком, который научил меня не верить мужчинам.

Но сейчас, слушая тихое сопение Тима за спиной и вспоминая усталые, но такие надежные глаза Алексея, я почувствовала, как моя глухая стена дает трещину.

Возможно, пришло время перестать прятаться в прошлом. Возможно, я наконец-то готова дать нам шанс на нечто большее.

Тихий, почти невесомый стук в дверь вывел меня из лабиринта собственных мыслей. Я резко обернулась. Дверь палаты приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянул Марк Артемьевич.

Мое сердце на мгновение замерло, а затем забилось с удвоенной скоростью, разгоняя по венам горячую волну невероятного, долгожданного облегчения. Он не проигнорировал меня. Он пришел.

Марк переступил порог. В его руках была плотная синяя папка с документами. Он посмотрел на меня, затем красноречиво перевел взгляд на папку и кивнул в сторону коридора, беззвучно призывая выйти, чтобы не тревожить сон ребенка.

Я кивнула, собираясь подняться, но в этот момент взгляд Марка скользнул по больничной койке и остановился на лице спящего Тимофея.

Марк замер, словно натолкнувшись на невидимую стену. Я с замиранием сердца наблюдала, как на его всегда спокойном, непроницаемом лице за секунду проносится целый спектр эмоций: искреннее удивление, шок, сложный мыслительный процесс и, наконец, кристально чистое, оглушающее осознание. Глядя на пепельно-русые волосы мальчика, на его черты лица, Марк, обладая острым аналитическим умом, мгновенно сложил этот пазл. Он понял, чей это сын.

Медленно, очень медленно Марк перевел тяжелый взгляд на меня. В его глазах застыл немой вопрос, смешанный с пониманием всей катастрофичности ситуации. Но он не произнес ни слова. Лишь снова молча кивнул на дверь.

Мы вышли в прохладный, ярко освещенный коридор. Я прикрыла за собой дверь, чувствуя, как дрожат колени.

— Ярослава, — голос Марка был тихим, но предельно собранным. Он протянул мне папку. — Документы о вашем переводе в московский филиал полностью готовы. Бюджеты согласованы, должность за вами сохранена.

Я судорожно выдохнула, прижимая папку к груди, как спасательный круг.

— Спасибо. Спасибо вам огромное, Марк Артемьевич. Когда я смогу приступить?

— Есть одна бюрократическая проблема, — Марк устало потер переносицу. — Я — учредитель, и я вас нанимал. Но по корпоративному уставу нашей службы безопасности, вы являетесь руководителем высшего звена с допуском к коммерческой тайне уровня «А». Чтобы вывести вас из структуры петербургского филиала без многомесячных проверок и отработки, на приказе должна стоять открепительная подпись действующего генерального директора. Подпись Кирилла. Без нее финансовый отдел не разморозит вашу ставку.

Мой спасательный круг мгновенно превратился в бетонный блок.

— Но он никогда её не подпишет! — мой шепот сорвался от отчаяния. — Вы знаете, что происходит. Когда это вообще будет возможно обсудить?

— Прямо сейчас, — ответил Марк, глядя мне за спину. — Он уже поднимается сюда.

Я резко обернулась. По коридору инфекционного отделения, чеканя шаг, уверенно и неотвратимо приближался Кирилл. Его темно-серое пальто было расстегнуто, лицо выражало абсолютную, ледяную непреклонность.

Подойдя к нам, он даже не посмотрел на меня. Его взгляд был устремлен на брата.

— Марк. Ты просил приехать срочно. Что за спешка?

— Подпиши приказ о переводе Ярославы Алексеевны, Кирилл, — Марк кивнул на папку в моих руках. — Я забираю её в свой филиал. Вопрос решен.

Лицо Кирилла мгновенно потемнело. Холодная маска треснула, обнажив хищную, злую ярость. Он перевел на меня уничтожающий взгляд.

— И не подумаю, — отрезал он голосом, в котором звенел металл. — Никакого перевода не будет.

— Вы не имеете права меня удерживать! — я шагнула вперед, сжимая кулаки. Страх за сына выжег во мне последние остатки трепета перед этим человеком. — Документы готовы!

— Я имею полное право требовать выполнения должностных обязанностей! — рявкнул Кирилл, нависая надо мной. — Вы развалили аналитику за последнюю неделю! Ваш отдел генерирует убытки! И пока вы не отработаете каждый свой косяк, пока не сведете баланс до идеального состояния, вы не получите от меня ни единой подписи! Вы останетесь здесь и будете исправлять то, что натворили!

— Это не мои ошибки! И вы прекрасно это знаете! Это ошибки вашей Элеоноры! — сорвалась я на крик, забыв о субординации. — Я не буду платить своей жизнью за некомпетентность вашей невесты!

Марк стоял рядом, деликатно сохраняя молчание, но его взгляд, устремленный на Кирилла, был тяжелым и оценивающим.

— Меня не волнуют ваши жалкие оправдания, Белозерова! — рычал Кирилл, его глаза метали молнии. — Вы не уйдете, пока я...

Тихий скрип открывающейся двери палаты разрезал звенящее напряжение коридора.

— Мам?..

Мы все замерли.

Я резко повернула голову. В дверном проеме, босиком, в своей синей пижаме с машинками, стоял Тимофей. Одной рукой он придерживался за косяк, а другой сонно потирал глаза. Проснувшись и не обнаружив меня рядом, он пошел меня искать.

— Тим... — выдохнула я, бросаясь к нему, но было слишком поздно.

Взгляд Тимофея, всё еще мутный от сна, сфокусировался на высоких мужских фигурах. А затем Кирилл медленно, словно в замедленной съемке, повернул голову на звук детского голоса.

Их взгляды встретились.

Я видела это так отчетливо, словно время остановилось. Кирилл смотрел на шестилетнего мальчика. На свои собственные, пепельно-русые волосы. На абсолютно идентичный разрез серых глаз. На черты лица, которые были зеркальным отражением его самого, смешанным с моими.

То, что произошло с Кириллом в следующую секунду, было похоже на физический удар.

Вся его ледяная ярость, всё его высокомерное раздражение мгновенно стерлись, испарились без следа. Его лицо стало пугающе, мертвенно-бледным. Он пошатнулся, словно земля ушла у него из-под ног. Кирилл судорожно втянул воздух, хватаясь рукой за грудь, будто ему внезапно стало нечем дышать. Его зрачки расширились до предела, в них плескался чистый, неконтролируемый хаос. Мир, который он знал, вся его выстроенная реальность прямо на наших глазах с оглушительным грохотом рушилась в бездну.

Марк, мгновенно оценив ситуацию, сделал шаг вперед и крепко перехватил брата за плечо, удерживая его от падения.

— Кирилл? — напряженно окликнул он.

Но Кирилл его не слышал. Он тяжело, со свистом дышал, не в силах оторвать дикого, почти затравленного взгляда от Тимофея. А затем... он медленно поднял голову и посмотрел на меня.

Мое дыхание перехватило.

Это больше не был взгляд чужого человека. Это не был взгляд надменного генерального директора, не узнающего свою подчиненную. Ледяная пелена, скрывавшая его разум, исчезла. На меня смотрел мой Кирилл. Тот самый Кирилл из прошлого, чьи глаза сейчас кричали от невыносимой, разрывающей боли, ужаса и кристально чистого узнавания. Словно все эти семь лет он находился в глубокой, темной коме, и только сейчас, от удара молнии, внезапно очнулся.