Глава 16. Кирилл

Семь лет назад

Когда её аналитическая броня окончательно рассыпалась, оставив только обнаженную искренность и доверие, я понял, что пропал. Бесповоротно и навсегда.

Я держал её в своих руках — такую хрупкую, дрожащую, до безумия красивую в своей неопытности — и чувствовал, как внутри меня рушатся стены, которые я строил годами. В ту ночь на диване в гостиной не было никакого пари. Не было университета, не было надменного «золотого мальчика». Был только мужчина, который до одури влюбился в девушку с глазами цвета грозового неба.

Каждый её вздох, каждый несмелый стон отдавались в моей крови электрическими разрядами. Я старался быть максимально нежным, сдерживая собственную первобытную жажду, только чтобы не причинить ей боли. А когда её тело выгнулось в моих объятиях, когда она прошептала свои смешные, нелепые слова про «критическую отметку эндорфинов», меня накрыло такой волной всепоглощающей нежности, что перехватило дыхание. Я любил её. Осознание этого факта ударило по мозгам сильнее любого алкоголя.

Она уснула на моей груди, закинув на меня ногу и уткнувшись носом в шею. Я лежал в полумраке гостиной, слушая её ровное дыхание, осторожно перебирая пряди её волос, и в моей голове складывался абсолютно четкий, кристально ясный пазл.

Я не хотел её терять. Ни завтра, ни через год.

Её манера общения, её роботоподобные фразы, термины, за которыми она пряталась от жестокости этого мира, диагноз — всё это больше не казалось мне странным или отталкивающим. Это была её изюминка. Её уникальный код, который я смог расшифровать. Я хотел защищать эту девушку до конца своих дней. Рядом с ней я чувствовал себя живым, настоящим, свободным от фальшивых масок и токсичных ожиданий моей свиты.

Утро встретило нас лучами бледного октябрьского солнца. Я проснулся первым, с абсолютно новым, ошеломляющим чувством эйфории. Я смотрел на её сонное, расслабленное лицо и хотел только одного — запереть дверь пентхауса изнутри, выкинуть ключи и остаться с ней в этой постели навсегда. Я умолял её забить на универ. Хотел заказать еды, включить фильм и просто быть рядом.

Но Яся, верная своим алгоритмам, наотрез отказалась нарушать расписание. Это заставило меня рассмеяться. В её упрямстве было столько очарования, что я готов был сдаться.

Звонок Марка разрушил нашу утреннюю идиллию. Брат требовал моего срочного присутствия в офисе. Чертыхнувшись про себя, я поцеловал её в лоб, вдыхая запах её кожи, и пообещал компенсировать всё вечером. Я выходил из квартиры с дурацкой, счастливой улыбкой на лице. Я летел в офис на крыльях, чувствуя себя абсолютным победителем.

В кабинете Марка разговор сразу принял серьезный оборот. Брат сидел за массивным столом, перебирая документы, и смотрел на меня своим фирменным, строгим взглядом.

— Кирилл, тебе пора взрослеть, — чеканя слова, произнес Марк. — Игры закончились. Университет скоро останется позади. Часть активов компании перейдет в твое прямое управление, и я не потерплю легкомысленного отношения к семейному бизнесу. Пора браться за ум.

Раньше я бы начал спорить. Огрызнулся бы, защищая свою мнимую свободу и право на беззаботную жизнь. Но сегодня всё было иначе.

— Ты прав, Марк, — я спокойно кивнул, усаживаясь в кресло напротив.

Брат удивленно поднял бровь, явно не ожидая такой покорности.

— Я готов, — твердо добавил я. — Давай документы. Вводи меня в курс дела.

У меня появились четкие планы на жизнь. И в центре этих планов стояла Яся. Чтобы быть с ней, чтобы защитить её и дать ей всё самое лучшее, мне нужно было стать кем-то большим, чем просто прожигателем жизни с богатой фамилией. Я хотел стать мужчиной, за которым она будет как за каменной стеной.

Совещание с юристами и финансистами затянулось на несколько долгих часов. Я вникал в сметы, изучал графики рентабельности и тендерную документацию, полностью отключившись от внешнего мира. Мой телефон лежал в кармане пиджака, переведенный в беззвучный режим.

Когда мы наконец закончили, и двери переговорной закрылись за последним юристом, я с облегчением выдохнул, ослабил узел галстука и достал смартфон.

Экран ожил. И то, что я увидел, заставило меня нахмуриться.

147 пропущенных вызовов.

Сотни непрочитанных сообщений.

В нашем общем чате с Игорем, Матвеем и Дэном творился абсолютный, неконтролируемый хаос. Десятки сообщений от неизвестных номеров, пропущенные от старосты группы...

Я не успел открыть ни одно сообщение и тем более не успел набрать номер Яси, как экран снова вспыхнул. Входящий вызов. Аглая.

Я принял звонок, направляясь к панорамному окну.

— Да, Аглая? Что за сумасшедший дом происходит...

— Будь ты проклят, Воскресенский! — её срывающийся, истеричный крик ударил меня по барабанным перепонкам так сильно, что я инстинктивно отодвинул телефон от уха. — Ты грязный, конченый подонок! Мразь! Как ты мог?!

— Аглая, тормози! — рявкнул я, чувствуя, как внутри скручивается тугой узел тревоги. — Что за истерика? Что я сделал?

— Что ты сделал?! — она сорвалась на злые, отчаянные рыдания. — Ты уничтожил её! Вы все её уничтожили! Какая же ты мерзость, Кирилл... Я думала, в тебе есть хоть капля человеческого, а ты... Вывести это на главный экран?! Перед всем универом?! Выставить её голой перед сотней людей?!

Мое сердце остановилось. Земля ушла из-под ног, а в ушах зазвенел оглушительный, пронзительный гул.

— Какой экран? Аглая, блять, объясни нормально! Что вывели на экран?! Где Яся?!

— Не смей даже произносить её имя! — выплюнула Аглая с нескрываемым отвращением. — Твои дружки, Матвей и Игорь, слили ваше домашнее видео в главном холле! И твои сообщения про пари! Она всё видела, Кирилл! Она стояла там и всё это видела! Гори в аду.

Гудки. Она бросила трубку.

Я стоял посреди роскошного кабинета, не в силах сделать вдох. Мой мозг отказывался обрабатывать полученную информацию.

Видео.

Главный экран.

Матвей и Игорь.

Вчера вечером Игорь приходил ко мне в пентхаус. Он сидел в гостиной, пил мой виски, просил прощение... Он был там. Он оставил жучок? Скрытую камеру?

Осознание ударило меня наотмашь, ломая ребра. Они разыграли меня. Они использовали мою квартиру, мою постель и самое сокровенное, чистое, что было в моей жизни, чтобы добить её. И они использовали мои старые, дурацкие сообщения из чата, чтобы убедить её в том, что всё это — мой план.

Ярость, которая вспыхнула внутри меня, была нечеловеческой. Это был слепой, всепоглощающий пожар. Кровь застучала в висках с такой силой, что потемнело в глазах. Я с рычанием швырнул телефон в стену — дорогой аппарат разлетелся на куски, осыпавшись на ковер пластиком и стеклом.

Моя девочка. Моя Яся. Она стояла там, одна, перед сотней смеющихся уродов, глядя на то, как её распинают.

Я сорвался с места, вылетая из кабинета, сшибая стулья на своем пути. Я должен был найти её. И я должен был убить тех, кто это сделал.

Я гнал машину так, словно хотел убиться. Дорога слилась в одну сплошную серую полосу, а стрелка спидометра давно перевалила за критическую отметку. Желание уничтожить, стереть в порошок тех, кого я считал своими братьями, ослепляло, выжигало кислород в легких. Я не думал о последствиях. Перед глазами стояло только лицо Яси и тот животный ужас, который она должна была испытать, стоя перед экраном.

Они были в загородном доме Матвея. Я знал это место, мы провели здесь сотни выходных. Еще на подъезде я услышал глухие удары басов, сотрясающие стекла. Во дворе толпились люди, светили фары припаркованных машин, кто-то смеялся у бассейна с пластиковыми стаканчиками в руках. Очередная элитная вечеринка, где они праздновали свою «победу».

Меня трясло от адреналина и первобытной ярости. Я вылетел из машины, даже не заглушив мотор, и быстрым, тяжелым шагом направился к дверям.

Кто-то из знакомых радостно окликнул меня на крыльце, но я просто отшвырнул его с дороги, словно тряпичную куклу. Я ворвался в дом, грубо расталкивая плечами пьяную толпу, не обращая внимания на возмущенные крики. Мой взгляд сканировал пространство, пока я не вышел в просторную гостиную.

Они были там. И они ждали меня.

Едва я переступил порог, музыка в комнате стихла. Я увидел Игоря, Матвея и Дэна — они стояли в центре, напряженные, готовые к моему появлению. А чуть позади них находились девушки. Марина и... Элеонора. Девушка из нашего широкого круга общения, с которой я никогда не поддерживал никаких контактов, старательно игнорируя любые попытки познакомить нас поближе.

— Ну привет, Ромео, — ухмыльнулся Матвей, делая шаг вперед.

Красная пелена окончательно застлала мне зрение. Я не стал тратить время на разговоры. С глухим рыком я бросился на Матвея и с размаху впечатал кулак прямо в его самодовольное лицо. Раздался влажный хруст ломающегося носа, и Матвей с криком отлетел на стеклянный столик, разбив его вдребезги.

Справа на меня кинулся Дэн, но я уклонился, перехватил его за воротник рубашки и со всей дури впечатал затылком в стену. Он обмяк и сполз на пол.

Но я недооценил их подготовку. Пока я добивал Игоря, сзади на меня навалились еще двое парней из свиты Матвея. Кто-то ударил меня под колени, заставив потерять равновесие. Силы были не равны. Трое здоровых парней против одного, ослепленного гневом. Они навалились на меня всей массой, заломив руки за спину с такой силой, что плечевые суставы затрещали. Меня силой поставили на колени посреди разгромленной гостиной. Я рычал, вырывался, пытался скинуть их, но хватка была железной.

Игорь, вытирая кровь с разбитой губы, тяжело дыша, подошел ближе и схватил меня за волосы, задрав мою голову вверх.

Краем глаза я уловил движение. Марина, нервно кусая губы и виновато отводя взгляд, дрожащими руками передала Элеоноре несколько белых таблеток.

Элеонора взяла их и медленно, грациозно подошла ко мне. На её идеально накрашенном лице цвела ледяная, абсолютно победная улыбка. Она остановилась в шаге от меня, бросила таблетки в стакан с каким-то алкоголем и слегка взболтала жидкость, наблюдая, как они растворяются.

Я дернулся, скрипя зубами, но колени, впившиеся мне в спину, не дали сдвинуться ни на миллиметр.

— Какая драма, Воскресенский, — пропела Элеонора, присаживаясь передо мной на корточки. В её глазах плескалось холодное, расчетливое торжество. — Ты так старался быть плохим парнем, а в итоге оказался таким сентиментальным идиотом.

— Пошла вон, — прохрипел я, глядя на неё с чистой ненавистью.

Она лишь тихо рассмеялась, изящным движением поправив волосы.

— Не груби своей будущей жене, Кирилл. Ты мой. По жесткому, железобетонному договору наших родителей, о котором ты так старательно забывал. А теперь, — её голос внезапно стал жестким, стальным, — время вернуться в реальность. Ты и так слишком долго поиграл в благодетеля, приютив в своей элитной постели эту дешевую дворовую шлюху. Игра окончена.

Игорь с силой сжал мои челюсти, заставляя открыть рот, а Элеонора резким движением влила мне в горло содержимое стакана.

Я подавился, закашлялся, рефлекторно глотая обжигающую, химически-горькую жидкость. Я пытался выплюнуть это, но Игорь зажал мне нос и рот, перекрыв кислород.

Когда они наконец отпустили меня, я тяжело закашлялся, свалившись на бок. Перед глазами всё поплыло. Контуры комнаты начали искажаться, звуки превратились в гулкую, далекую вату. Тело стремительно тяжелело, переставая подчиняться командам мозга.

Сквозь мутную пелену я видел лица людей, которых называл друзьями. Лица тех, с кем я делил всё, кому доверял спину. Они стояли надо мной, холодно наблюдая, как я отключаюсь.

Последним, что зафиксировало мое угасающее сознание, прежде чем провалиться в абсолютную, черную пустоту, был не химический привкус таблеток. Это был невыносимый, ядовитый вкус предательства. И осознание того, что я не смог её защитить.