Глава 4. Ярослава

Мой визуальный анализатор зафиксировал объект, но мозг отказывался обрабатывать полученные данные. Пространство шумного, сверкающего зала мгновенно сжалось до размеров одной-единственной точки — его лица.

Семь лет. Две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней. Я убеждала себя, что за это время его образ в моей памяти распался на нечеткие пиксели, но сейчас он приближался ко мне в максимальном, безжалостном разрешении. Тот же разворот плеч. Та же уверенная, почти хищная грация.

Он подошел к нам. В его светло-серых глазах, скользнувших по моему лицу, не дрогнуло абсолютно ничего. Ни тени узнавания, ни вспышки вины, ни даже банального удивления. Он смотрел на меня с той же вежливой, стеклянной пустотой, с какой минуту назад смотрел на официанта с подносом.

Кирилл остановился рядом с Элеонорой и по-хозяйски, мягким и привычным жестом положил руку на её талию, притягивая девушку к себе. Моя грудная клетка на мгновение окаменела, перестав расширяться для вдоха.

— Дорогой, познакомься, — проворковала Элеонора, с искренним обожанием глядя на своего мужчину. — Это Ярослава Алексеевна Белозерова. Тот самый ведущий аналитик петербургского филиала, о которой так много говорил Марк. Ярослава, а это Кирилл Воскресенский.

Она не добавила статус, но её жест и то, как Кирилл поцеловал её в висок, кричали громче любых слов.

Кирилл перевел на меня свой идеально-ледяной взгляд и протянул руку для приветствия.

— Рад знакомству, госпожа Белозерова, — его голос, низкий и бархатистый, прозвучал ровно и официально. — Марк действительно отзывался о ваших компетенциях в исключительно превосходных степенях.

Я смотрела на его протянутую ладонь с широким запястьем, выглядывающим из-под манжеты белоснежной рубашки. Ту самую ладонь, которая когда-то гладила меня по волосам, пока я засыпала. Внутри меня всё кричало, алгоритмы здравого смысла рушились, выдавая фатальную ошибку. Неужели я была для него настолько ничтожной, незначительной переменной, что он действительно стер меня из своей памяти? Или это новый уровень его извращенной, жестокой игры?

Мое сердце превратилось в пульсирующий сгусток боли, готовый разорвать ребра. Но я больше не была той наивной девочкой из университета. Моя защитная броня активировалась за долю секунды. Внешне я осталась мраморной статуей.

Я медленно подняла руку и вложила свои пальцы в его ладонь. Контакт длился ровно две секунды. Безупречное, прохладное светское рукопожатие.

— Взаимно, Кирилл Артемьевич, — мой голос прозвучал как синтезатор речи: сухо, деликатно и без единой эмоциональной вибрации. Я плавно забрала свою руку, мысленно возводя между нами бетонную стену.

— Я успел просмотреть сводку по вашему последнему отчету, пока летел сюда, — Кирилл сделал глоток шампанского из бокала, который ему подала Элеонора. Его тон был исключительно деловым, словно мы находились в зале заседаний. — Вы предлагаете расторгнуть контракт со «СтройИнвестом». Смелое решение, учитывая их связи на федеральном уровне. Вы уверены в своих расчетах, или это интуитивное допущение на фоне общего падения рынка?

Он проверял меня. Искал брешь в моей броне, как и любой другой акула бизнеса на его месте.

— В моей работе нет места интуиции и абстрактным допущениям. Только чистые данные, — я выдержала его взгляд, не моргнув. Мой тон стал еще более ледяным. — Коэффициент ликвидности «СтройИнвеста» стремительно падает. Вероятность срыва сроков по текущим объектам — шестьдесят восемь процентов. Если мы продолжим их финансирование, опираясь на их былые заслуги и лобби, корпорация Воскресенских потеряет более двухсот миллионов уже в следующем квартале. Моя прямая должностная функция — минимизировать финансовые риски, а не поддерживать нерентабельные связи.

Элеонора рядом с ним тихо, почти неслышно вздохнула, явно заскучав от сухой терминологии, но Кирилл даже не шелохнулся. Он чуть склонил голову набок, внимательно изучая мое лицо. На его губах скользнула едва уловимая, дежурная корпоративная полуулыбка, так и не коснувшаяся глаз.

— Жестко. Но аргументировано, — произнес он, слегка кивнув. — Что ж, госпожа Белозерова, Марк был абсолютно прав. Вы не оставляете шансов на дискуссию.

— Цифры не дискутируют, Кирилл Артемьевич. Они констатируют факты, — вежливо ответила я, чувствуя, как под графитовым шелком платья по спине стекает холодная капля пота. Мой предел прочности был почти исчерпан.

Официальная часть вечера близилась к своей кульминации. Струнный квартет смолк, и приглушенный свет в зале сфокусировался на небольшой сцене, куда поднялся Марк. Гудение голосов мгновенно стихло.

— Дамы и господа, — голос Марка, усиленный микрофонами, эхом разнесся по залу «Астории». — Сегодня мы не просто подписываем новые контракты. Мы открываем новую главу в развитии корпорации Воскресенских. Наш петербургский филиал показал беспрецедентный рост, и теперь перед нами стоят задачи совершенно иного масштаба. Для их реализации требуется жесткое, бескомпромиссное руководство.

Я стояла у колонны, сжимая в руках бокал с нетронутой водой. Мой аналитический мозг уже начал просчитывать возможные кандидатуры из совета директоров, когда Марк сделал паузу, обвел взглядом зал и произнес то, что навсегда стерло мою безопасную систему координат в пыль.

— Я рад официально объявить, что с завтрашнего дня должность генерального директора петербургского филиала занимает мой брат — Кирилл Артемьевич Воскресенский.

Зал взорвался аплодисментами, а моя внутренняя операционная система выдала критический, неустранимый сбой. Воздух выбило из легких. Мой безопасный, выверенный до миллиметра мир, который я строила долгих семь лет, рухнул за одну секунду. Кирилл не просто прилетел на банкет. Он стал моим прямым руководителем. Человек, уничтоживший меня ради забавы, теперь владел компанией, в которой я нашла свое убежище. Паника ледяными когтями впилась в горло, но я заставила себя сделать вдох. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Я превратилась в лед.

Кирилл уверенно поднялся на сцену под вспышки фотокамер. Он принял микрофон у брата, окинул взглядом элиту, собравшуюся в зале, и его губы тронула та самая хищная, победительная полуулыбка.

— Благодарю, Марк, — его голос звучал глубоко, властно и абсолютно профессионально. — Наша стратегия на ближайший год — агрессивная экспансия. Мы перестроим логистические цепочки, оптимизируем активы и заберем те доли рынка, которые наши конкуренты считают своими. Я не приемлю компромиссов и не прощаю некомпетентности. Моя цель — сделать этот филиал главным финансовым центром корпорации. И мы этой цели достигнем.

Гости одобрительно закивали. Кирилл излучал абсолютную уверенность акулы, почуявшей кровь. Он идеально играл роль блестящего стратега.

Затем он выдержал театральную паузу. Свет в зале стал чуть мягче, а тон его голоса неуловимо изменился — из делового металла в нем проступили теплые, личные ноты.

— Однако ни одна империя не строится в одиночку, — продолжил Кирилл, найдя взглядом в толпе Элеонору. Девушка замерла, её глаза засияли в предвкушении. — И я говорю не только о бизнес-партнерах. Я говорю о человеке, который стоит за моей спиной.

Толпа расступилась, образуя коридор между сценой и Элеонорой. Кирилл спустился по ступенькам и медленно подошел к ней.

— Сергей Владимирович, — он почтительно кивнул отцу девушки. — Наше партнерство всегда было плодотворным. Но сегодня я хочу сделать шаг, который укрепит не только наши компании, но и наши семьи.

Кирилл посмотрел на Элеонору с обожанием, от которого у меня внутри всё начало сжиматься до состояния сингулярности.

— Эля. Моя идеальная, безупречная Элеонора, — его бархатный голос окутал её, пока она, затаив дыхание, смотрела на него. — Мне несказанно повезло встретить тебя. Ты — тот самый разумный, достойный выбор, о котором можно только мечтать. Ты — мое равновесие и моя гордость.

Он плавно, не сводя с неё глаз, опустился на одно колено прямо в центре бального зала. Толпа ахнула. Кирилл достал из внутреннего кармана смокинга бархатную коробочку и открыл её. В свете софитов ослепительно сверкнул огромный бриллиант.

— Ты станешь моей женой? — спросил он, и в этот момент в зале воцарилась звенящая тишина.

— Да! Да, конечно да! — Элеонора закрыла лицо руками, смеясь сквозь слезы счастья.

Кирилл надел кольцо на её палец, поднялся и крепко прижал к себе, целуя под оглушительные овации гостей. Вспышки камер ослепляли. Марк одобрительно хлопал. Все вокруг праздновали триумф двух идеальных людей.

А я стояла у колонны, чувствуя, как моя душа окончательно превращается в мертвую, выжженную пустыню.

Мой мозг безжалостно анализировал происходящее. «Разумный, достойный выбор». Вот кем она была для него. Элеонора была статусом, трофеем, инвестицией, равной ему по положению. А кем была я семь лет назад? Бедной, наивной студенткой с диагнозом, идеальной мишенью для пари. Дешевой игрушкой, которую можно было сломать и выбросить на помойку, не запачкав белых перчаток.

Глядя на то, как он бережно целует свою невесту, я физически ощутила, как кровоточат мои старые, так и не зажившие шрамы. Он разрушил мою жизнь, оставил меня одну с ребенком под сердцем, а сам в это время строил свою идеальную, глянцевую реальность, где ему аплодируют сотни людей. Он стер меня из памяти, как досадную погрешность.

Мои пальцы с такой силой впились в стекло бокала, что костяшки побелели. Я не позволю себе сломаться во второй раз. Теперь мы на другой территории. И если для него я — лишь безликий аналитик в его новой компании, я сделаю всё, чтобы оставаться самым холодным, самым идеальным винтиком в его механизме. Винтиком, об который он в итоге сломает свои зубы.