Глава 6. Ярослава

Мой визуальный анализатор зафиксировал объект, и система распознавания лиц выдала мгновенное, стопроцентное совпадение. Время вокруг замедлилось, превратившись в вязкую субстанцию.

Передо мной стоял Матвей. Один из главных режиссеров моего уничтожения семь лет назад. Тот самый человек, чей гнусавый голос за кадром на видео из бассейна стал контрольным выстрелом в мою и без того разрушенную психику.

Он не сразу отпустил мои руки. Его пальцы, жестко сжимавшие мои предплечья, дрогнули, когда в его глазах мелькнуло узнавание. А затем на его губах начала расплываться та самая издевательская, грязная ухмылка.

— Ого. Какие люди, — протянул он, не торопясь разрывать физический контакт. Его сальный взгляд медленно, с показательной откровенностью прошелся по мне с ног до головы — от туфель до линии шеи, задерживаясь там, где не следовало. — А ты ничего так стала, Белозерова. Обросла лоском. От прежней «Ветоши» и следа не осталось.

— Отпусти меня, — мой голос прозвучал как лязг металла. Я резко, с силой выдернула свои руки из его захвата и сделала шаг назад, инстинктивно задвигая Тимофея себе за спину. Моя главная директива — защита сына.

Матвей только шире осклабился. Он облизнул губы, и в его взгляде появилось нечто откровенно похабное. Он сделал шаг вперед, намеренно вторгаясь в мое личное пространство.

— А ты стала колючей. Мне нравится, — он понизил голос, игнорируя мою ледяную стену. — Знаешь, я ведь часто вспоминаю наши университетские времена. И тебя. Особенно тот день, когда я скинул тебе видосик из загородного дома. Помнишь? Бассейн, музыка, Кир, показывающий фак в камеру и сосущийся с блондинкой... Красиво я тогда всё обставил, скажи?

Внутри меня снова открылась та черная, пульсирующая дыра из прошлого. Память безжалостно подкинула кадры: вода, смех Кирилла, чужие женские руки на его плечах. Но я не позволила ни одному мускулу на своем лице выдать боль. Мой алгоритм выживания работал на пределе.

— Твои провокации примитивны, Матвей. Мне неинтересно вести с тобой диалог, — чеканя каждое слово, произнесла я, пытаясь обойти его, чтобы увести Тимофея.

Но он преградил мне путь. Его глаза хищно блеснули. Он хотел ударить больнее. Хотел увидеть, как я ломаюсь, как тогда, в холле университета.

— А я вот до сих пор пересматриваю другое видео, — его голос стал бархатным и омерзительно вкрадчивым. — То самое, из пентхауса. Где вы на диване. Ракурс там был просто идеальный. Я каждый изгиб твой помню, Яся. И знаешь что? Я бы и сам не против с тобой так же покувыркаться. Ты теперь такая ухоженная... Может, со мной тебе понравится даже больше, чем с нашим «золотым мальчиком»?

Система выдала критическую ошибку. Моя логика, хваленая выдержка, рациональный контроль — всё это было отключено одним мощным импульсом первобытной ярости.

Моя рука взлетела вверх быстрее, чем я успела это осознать.

Звук пощечины оказался резким и хлестким, перекрыв даже шум игровых автоматов. Удар был такой силы, что моя ладонь обожгла болью, а голова Матвея дернулась в сторону.

На секунду повисла мертвая тишина. Я стояла тяжело дыша, чувствуя, как адреналин сжигает остатки кислорода в крови.

Матвей медленно повернул голову обратно. На его щеке стремительно наливался красный след от моих пальцев. Но он не разозлился. Он посмотрел на меня и... улыбнулся. Широко, пугающе и абсолютно неадекватно.

Он медленно провел большим пальцем по горящей щеке.

— Горячая штучка. А раньше только сопли жевать умела, — усмехнулся он.

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент его взгляд скользнул за мое плечо. Туда, где стоял Тимофей, крепко вцепившийся в край моего кардигана.

— Мам? — испуганно пискнул Тим, выглядывая из-за меня. — Этот дядя плохой?

Ухмылка на лице Матвея застыла, а затем начала медленно сползать, уступая место совершенно другому выражению. Его глаза сузились, превратившись в две расчетливые щелки. Он впился взглядом в лицо моего сына, сканируя его черты с пугающей внимательностью. Серые глаза. Линия челюсти. Волосы. Затем он, очевидно, сопоставил математику — возраст мальчика и количество прошедших лет.

Брови Матвея медленно, понимающе поползли вверх.

— Опа... — протянул он совершенно другим тоном. В его голосе зазвучало торжество человека, который только что сорвал джекпот. Он перевел взгляд с Тимофея на меня, и его улыбка стала по-настоящему дьявольской. — А это у нас кто такой интересный?

Моя рука инстинктивно скользнула за спину, нащупывая ладонь Тимофея. Я сжала её так крепко, что сын тихонько пискнул, но я не могла ослабить хватку. Весь мой материнский инстинкт, помноженный на животный страх, превратился в чистую, концентрированную ярость, вытеснившую любую логику.

— Не смей, — мой голос сорвался на змеиное шипение. Я сделала шаг навстречу Матвею, глядя ему прямо в глаза с такой ледяной ненавистью, что его фальшивая ухмылка на долю секунды дрогнула. — Даже не думай открывать свой грязный рот. Не смей соваться к моему сыну. Если ты хоть на метр к нему приблизишься, я тебя уничтожу. Ты меня понял?

Матвей примирительно поднял обе руки вверх, демонстрируя открытые ладони, и сделал несколько показательных шагов назад.

— Воу-воу, полегче, Белозерова! — он усмехнулся, хотя в его глазах всё еще плескался тот самый расчетливый, мерзкий интерес к Тимофею. — Ладно-ладно, мамочка, только успокойся. Никто твоего пацана не трогает.

Я не стала дослушивать его ядовитые речи. Круто развернувшись, я потянула Тимофея за собой, уводя его прочь от этого человека, прочь из фуд-корта к выходу. Я шла так быстро, что Тим едва поспевал за мной, растерянно перебирая ногами. Мое дыхание было тяжелым, рваным, сердце билось о ребра с такой силой, словно я пробежала кросс. Остаток дня был окончательно и бесповоротно испорчен. Моя идеальная система безопасности дала огромную, зияющую трещину, в которую уже начал просачиваться яд из моего прошлого.

Утро понедельника началось с полного системного сброса. Мне нужно было заново выстроить свои защитные барьеры, укрепить каждую уязвимость перед встречей с новым руководством. Я собиралась на работу с методичностью солдата перед боем.

Мой выбор пал на строгий брючный костюм из плотной ткани цвета холодного асфальта. Идеальный, геометрически выверенный крой, скрывающий любые изгибы тела, глухая шелковая блузка стального оттенка, застегнутая на все пуговицы, и классические черные лодочки на тонкой шпильке. Волосы я стянула в высокий, тугой хвост, зафиксировав его так, чтобы ни одна прядь не могла выбиться из этой идеальной конструкции. Макияж был минимальным, но жестким: ровный, бледный тон кожи, легкий контур и абсолютно холодный взгляд. Это была не просто одежда. Это был мой непробиваемый экзоскелет.

В 08:45 я переступила порог офиса. Мой план на день был четко структурирован: сдать отчеты, избежать визуального контакта с генеральным директором, уйти ровно в 18:00. Но судьба, видимо, решила окончательно сломать мой алгоритм.

Как только я вошла в приемную своего аналитического отдела, меня ждал сюрприз, к которому не была готова ни одна моя нейронная сеть. У моего кабинета стояла Элеонора Вербицкая.

На ней был безупречный дизайнерский костюм нежно-кремового цвета, а в руках она держала стаканчик с крафтовым кофе. Увидев меня, невеста Кирилла просияла так, словно встретила лучшую подругу, с которой не виделась целую вечность.

— Яся! Доброе утро! — она радостно шагнула мне навстречу, лучезарно улыбаясь, и всем своим видом демонстрируя готовность обняться. — А я тебя жду!

Я замерла на месте, мгновенно активируя все свои аналитические протоколы.

— Доброе утро, Элеонора Сергеевна. У вас назначена встреча с моим отделом? — предельно сухо поинтересовалась я, проигнорировав её сокращение моего имени.

— Ой, ну брось ты этот официоз! Мы же теперь в одной лодке! — она беззаботно махнула рукой, сверкнув тем самым огромным бриллиантом на безымянном пальце. — Мой папа и Кирилл решили, что мне нужно лучше вникнуть в бизнес-процессы корпорации перед свадьбой. Так сказать, стать полноценной боевой единицей. Так что с сегодняшнего дня я — куратор по стратегическому развитию в твоем отделе. Будем работать вместе! Правда, здорово?