Глава 8. Ярослава

Дом Алексея пах деревом, корицей и абсолютной, непоколебимой безопасностью. После ледяного ада корпоративных коридоров это место казалось мне единственной уцелевшей орбитальной станцией в открытом, враждебном космосе.

В гостиной горел мягкий, приглушенный свет торшера. На пушистом ковре Тимофей с восторженным сопением собирал длинную железную дорогу для нового, детализированного локомотива, который Леша подарил ему накануне. Звуки игрушечного поезда и тихое гудение электромотора действовали на мою истерзанную нервную систему как лучшее успокоительное.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, прямо между коленей Алексея. Его сильные, теплые руки медленно и методично разминали мои каменные плечи. Каждое его прикосновение было пропитано бережностью. Здесь мне не нужно было носить свой непробиваемый экзоскелет. Здесь я могла позволить себе просто дышать.

— Твои мышцы зажаты так, будто ты весь день держала на плечах бетонную плиту, — тихо произнес Леша, большими пальцами массируя основание моей шеи. — Расслабься, Яся. Ты дома.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как от его глубокого, спокойного голоса по телу разливается тепло. Мне было настолько комфортно в этой полумрачной, уютной тишине, что на мгновение захотелось стереть весь сегодняшний день из памяти. Но мой аналитический мозг знал: замалчивание проблемы не ведет к её решению. Чтобы выжить, мне нужно было сбросить этот груз.

— Моя система безопасности сегодня дала критический сбой, Леша, — мой голос прозвучал глухо и устало. Я открыла глаза, глядя на мерцающие огоньки игрушечного поезда. — Всё оказалось намного хуже, чем я просчитывала.

Пальцы Алексея на моих плечах на секунду замерли, а затем продолжили массаж, но уже чуть медленнее. Он слушал. Внимательно и не перебивая.

Я рассказала ему всё. Абсолютно всё, не утаивая ни единой переменной в этом уравнении катастрофы.

Я рассказала о том, как Элеонора, словно насмешка над здравым смыслом, появилась у моего кабинета в статусе куратора. Как я пошла к Кириллу, чтобы защитить свой отдел, и как он смотрел на меня пустым, стеклянным взглядом, отчитывая, словно я была просто зарвавшейся секретаршей.

— Для него меня нет, Леша, — горько усмехнулась я, непроизвольно сжимая руки в замке. — Я для него — пустое место. Инструмент.

А затем я перешла к главному. Мой голос дрогнул, когда я описывала сцену у кулера. Я рассказала, как Матвей и Игорь зажали меня в нише, как их грязные руки тянулись ко мне, как они издевались, напоминая о прошлом.

Руки Алексея остановились. Я физически почувствовала, как мышцы на его ногах напряглись, а воздух вокруг нас стал тяжелым, наэлектризованным.

— И что сделал Кирилл? — голос Леши изменился до неузнаваемости. В нем пропала вся мягкость, осталась только глухая, первобытная угроза.

— Он вышел из кабинета, — я сглотнула подступивший к горлу ком. — И отчитал меня. Сказал, чтобы я не устраивала бордель в его филиале и не пыталась... наладить неформальные контакты с руководством. Он выставил всё так, будто это я вешалась на его друзей.

Тишина в гостиной стала звенящей. Даже Тимофей на секунду замер, прислушиваясь к резко изменившемуся фону, но затем снова увлекся локомотивом.

Алексей убрал руки с моих плеч. Я услышала его тяжелое, прерывистое дыхание.

— Я убью их, — произнес он совершенно ровным, ледяным тоном, от которого по спине побежали мурашки. Это не было фигурой речи. — Я поеду туда завтра утром и переломаю им челюсти. Каждому. Начиная с твоего генерального директора и заканчивая этими двумя ублюдками. Никто не имеет права к тебе прикасаться. Никто не смеет так с тобой разговаривать.

Он начал подниматься с дивана, ведомый слепой, разрушительной яростью хищника, защищающего свою территорию и свою семью.

Я резко развернулась, встав на колени, и перехватила его руки. Мои холодные пальцы впились в его горячие запястья.

— Леша, нет! Стой, посмотри на меня! — я заглянула в его потемневшие, полные гнева глаза. — Пожалуйста. Это нерационально. Ты только навредишь нам. Если ты устроишь там бойню, на тебя заведут дело, Тим останется без тебя, а я лишусь работы. Это именно то, чего они добиваются — вывести меня из равновесия, сломать мою стабильность.

Он тяжело дышал, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки.

— Я не могу сидеть здесь и слушать, как они издеваются над тобой, Яся. Ты моя женщина. Моя ответственность. Я не позволю им тебя ломать.

Слово «моя» эхом отозвалось в груди, вызвав странное, трепетное чувство. Я мягко погладила его напряженные руки, стараясь передать ему хотя бы часть своего восстанавливающегося контроля.

— Они меня не сломают. Больше нет, — тихо, но твердо сказала я. — Я не одна. У меня есть ты, у меня есть Тим. И у меня есть план.

Алексей медленно выдохнул, чуть ослабляя напряжение в плечах, но его глаза всё еще горели праведным гневом.

— Какой план?

— Я говорила с Марком Артемьевичем, — я придвинулась ближе, чтобы мой голос звучал только для него. — Еще до всего этого. Я поставила условие, что не смогу работать под руководством Кирилла. Марк пообещал перевести меня в другой филиал. С сохранением должности, оклада и полной изоляцией от их семьи.

— И когда это произойдет? — хмуро спросил Леша, накрывая мои ладони своими.

— Нужно время. Бюрократия, согласование новых бюджетов, поиск замены для Петербурга, — я прижалась щекой к его теплой руке, закрывая глаза. — Марк просил дать ему это время и постараться продержаться. Мне нужно просто выполнять свою работу и игнорировать их. Это временно, Леша. Скоро мы будем от них далеко. Мне просто нужна твоя поддержка, чтобы выстоять этот период. Без тебя моя система рухнет.

Алексей молчал несколько долгих секунд, анализируя сказанное. Затем он высвободил свои руки из моих пальцев, обхватил мое лицо ладонями и притянул к себе, нежно поцеловав в лоб.

— Я всегда буду рядом, — прошептал он в мои волосы. Его голос всё еще дрожал от подавленного гнева, но в нем уже звучала та самая, привычная надежность. — Но если эти мрази еще раз к тебе прикоснутся, Яся... никакие бюджеты Марка их не спасут. Я тебе обещаю.

Спустя полчаса гравитация окончательно победила. Тимофей, так и не достроив сортировочную станцию, уснул прямо на пушистом ковре, уткнувшись щекой в диванную подушку.

Алексей осторожно, чтобы не нарушить фазу сна ребенка, подхватил его на руки.

— Я отнесу его наверх, — одними губами произнес он.

Я кивнула, оставаясь внизу, чтобы методично собрать детали железной дороги в коробку. Механические, упорядоченные действия всегда помогали мне вернуть контроль над собственным разумом и снизить уровень кортизола.

Убедившись, что в гостиной восстановлен идеальный порядок, я поднялась на второй этаж. Мы с Лешей спали в разных спальнях — это было негласным, железобетонным правилом нашего совместного быта, границей моей личной безопасности, которую он никогда не пытался нарушить.

Я уже переоделась в пижаму и сидела на краю кровати, когда в дверь раздался тихий, деликатный стук.

— Да? — отозвалась я.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Алексей. Он уже успел накинуть темную кожаную куртку, а в его руке был намертво сжат мобильный телефон. Костяшки его пальцев побелели от напряжения. Он смотрел на меня неотрывно, тяжелым, пронзительным взглядом, в котором плескалось что-то глубокое и темное, что я в своем истощенном состоянии просто не смогла классифицировать.

— Ясь, извини, что беспокою, — его голос звучал абсолютно ровно, но в этой ровности чувствовалась жесткая, сжатая до предела пружина. — Мне нужно срочно отъехать. Появились непредвиденные дела.

Мой аналитический модуль, перегруженный стрессом прошедшего дня, даже не попытался выдать предупреждение об аномалии или связать его внезапный отъезд с нашим недавним разговором. Логика подсказывала, что у взрослого мужчины со своим графиком могут быть ночные форс-мажоры.

— Хорошо, — я устало улыбнулась уголками губ. — Ничего страшного. Я как раз собиралась ложиться, мои батареи на нуле.

Алексей всё так же стоял на пороге, не двигаясь с места, словно ему было физически тяжело оторвать от меня взгляд.

— Я постараюсь вернуться как можно раньше, — произнес он, делая шаг назад в коридор. — Спи, Яся. И ни о чем не думай.

— Будь осторожен на дороге, — тихо ответила я, выключая прикроватную лампу.

Он коротко кивнул и прикрыл за собой дверь. Через минуту я услышала, как внизу негромко хлопнула входная дверь, а затем со двора донесся приглушенный звук заведенного мощного мотора. Я закрыла глаза, позволяя тишине безопасного дома окончательно поглотить мои страхи.

Мои внутренние биологические часы сработали ровно в 06:30. Я умылась, собрала волосы в небрежный пучок и, бесшумно ступая по коридору второго этажа, заглянула в приоткрытую дверь спальни Алексея.

Кровать была идеально заправлена. Его не было.

Легкая тревога царапнула где-то в районе солнечного сплетения, но я быстро подавила этот неконструктивный импульс. Открыв дверь детской, я убедилась, что Тимофей безмятежно спит, раскинув руки в стороны и сбросив с себя одеяло.

Спустившись на первый этаж, я прошла на просторную кухню. Тишина пустого дома требовала заполнения правильными, созидательными звуками. Я достала из холодильника молоко, яйца и муку. Процесс приготовления блинчиков всегда был для меня сродни медитации: строгие математические пропорции ингредиентов, четкая последовательность химических реакций и предсказуемый, идеальный результат. Это было именно то, чего мне так отчаянно не хватало в реальной жизни.

Мерный стук венчика о края стеклянной миски постепенно возвращал мою нервную систему к базовым настройкам, вытесняя ночные тревоги запахом растопленного сливочного масла и ванили. Впереди был новый день, и я должна была встретить его в состоянии полного душевного равновесия.