Глава 34. Шампуры и грабли.

Шашлыки определенно удаются, хотя я все еще внутренне ворчу, что о смене формата мероприятия надо предупреждать заранее. Повезло, что я запихнула в сумку джинсы и толстовку.

Я провозилась с волосами, которые пришлось мыть полностью, чтобы хоть что-то расчесать, и подгребла к честной компании, когда уже вовсю витали дразнящие ароматы жареного мяса.

Сашка так и вовсе приклеилась к специально обученному человеку, отвечающему за приготовление шашлыка, и преданно смотрела ему в глаза, в ожидании первого куска. Мужики, чей строй значительно поредел, наслаждались холодным пивом на холодном же воздухе, и лица их добрели с каждым глотком.

Походу, единственный, у кого не болела голова, это Артемьев.

Выглядел он, правда, мерзко.

Свеженьким и даже выбритым. И каким-то бесяче сытым кошаком.

Ну, конечно. К нему Саша с утра не припорола.

– А где Ваня? – спрашиваю я ее.

Она гипнотизирует огромные волосатые ручищи, поворачивающие шампуры.

– Уехал, дела какие-то, – отмахивается подруга. – Не дурак же он. Смекнул, что ему ничего не обломится.

– Могло обломиться, – шиплю я уязвленно. – Нужно было только проявить настойчивость.

– Ну поцеловать он тебя поцеловал…

– Вай женщина, – подключился к разговору шашлычный колдун. – Надо было не целовать, а сразу на шампур насаживать, пока мясо сочное…

Я в этот момент как раз прикладывалась к стакану с пивом и чуть не захлебнулась.

Сашка гадко хихикает.

У-у-у, ехидна.

Я смываюсь от позора подальше.

Все немного осоловело шарахаются вокруг летней кухни, хотя нам вынесли шезлонги и пледы, и я решаю пока прогуляться.

Тем более, что за городом свежесть царит вполне себе морозная. Лапки приходится засунуть в карманы пальто, а чтобы ноги не скрючило, неплохо было бы подвигаться.

Буквально через пару минут, стоит мне удалиться настолько, чтобы скрыться из виду, за мной слышатся быстрые шаги по опавшей листве.

Я задницей чую, кто это, и что он по мою душу.

Делаю вид, что я разглядываю небо и клены, и мои ожидания оправдываются.

Оп, и как раз к стволу одного из них меня прижимают спиной.

Другим стволом.

Шампуром.

Блин. Кругом пошляки.

– В чем дело? – спрашивает меня Артемьев. – Ты от меня все утро шарахаешься.

И ничего я не шарахаюсь. Я просто еще не определилась с линией поведения, поэтому обходила Демида по дуге. И вообще у меня было странное, давно позабытое чувство, будто я нахулиганила, и мне должны за это всыпать.

Хотя в почти тридцатник переспать с мужчиной на дне рождения брата уже не тянет на порку.

– Все нормально, – говорю я тем самым тоном, который ясно дает понять, что все не только не нормально, а вообще в полной жопе.

На самом деле я немного остыла.

Вот, когда мы с Сашкой разговаривали, я готова была ворваться в соседний номер и выдрать Артемьеву все волосы в паху. Но теперь, поразмыслив, я понимаю, что это будет выглядеть глупо. Пока Демид не сказал того, чего не следует, мне предъявить ему нечего.

Так что просто сворачиваем лавочку, и больше не допускаем все эти руки, губы, члены к комиссарскому телу. Однако это не значит, что я не хочу Артемьева придушить. И что не устрою ему подлянку при первой возможности.

– Фрося? – он недоверчиво приподнимает брови.

Я в ответ делаю то же самое.

– Что?

Демид вытаскивает мою руку из кармана пальто и кладет себе на выпуклость в ширинке.

– Я все утро без тебя страдал.

– Хорошо, так и было задумано, – фыркаю я, отбирая руку. – Но по тебе не скажешь. Вы, мужики, всегда приукрашиваете.

– Да неужто? – прищуривается Артемьев.

– Ага. Мне мой первый говорил, что жить без меня не сможет. А когда мы расстались, я два месяца его соцсети мониторила. Так и не помер, подлюка.

– Ты ведь не просто так при мне другого упоминаешь, да, Фрося? – хмурится Демид. – Типа намек. Правильно?

– А ты соображаешь, – одобряю я. – Поигрались и хватит. Не будем создавать проблемы и портить отношения.

– Вот как?

– Да, – я ныряю у него под рукой и оборачиваюсь. – Это было приятной ошибкой. Давай сделаем вид, что ничего не было. Мы взрослые люди и не обязаны устраивать драму на пустом месте.

И такая вся из себя гордая ухожу походкой от бедра.

Ну давай.

Догони.

Соври.

Дай мне повод.

Хренушки.

Я чувствую себя разочарованной.

И вернувшись к людям, я натягиваю радостное выражение лица, и вроде бы никто не замечает, что я в состоянии злого шершня, хотя Сашка косится на меня подозрительно сочувствующим взглядом.

Стах зазывает всех вечером отправиться с ним по барам. Демид, разумеется, подписывается на загул, и я булькаю в свой стакан с пивом. Наверняка попрутся в стриптиз-клуб. Да и вообще по злачным местам.

А я не пойду, хотя меня тоже зовут.

И вся я чего-то расклеиваюсь.

В итоге уезжаю разобиженная до соплей непонятно на что без Демида на такси.

А вечером страдаю херней.

Разумеется, мне звонит Сашка с места событий.

– Чего делаешь? – спрашивает она, перекрикивая музыку.

– Ничего, – бурчу я.

– Сторисы палишь? – догадывается она.

– Ни фига, – вру я, как раз пристально разглядывая на компе через увеличение стоп-кадр с вечеринки, пытаясь понять, чья это там рука на заднице у какой-то телки. Уже и яркость прибавила и резкость, а все равно не понятно.

– Приезжай давай.

– Нет, я уже смыла морду. Да и настроения нет.

– Ну так нарисуй вчерне. Тут все равно темно, зато Ванька приехал.

Сердце по привычке встрепенулось, но как-то без энтузиазма. Почему-то ради Вани рисовать морду повторно не тянет.

– Тем более, не поеду. Это будет палево.

– Ты ничего у меня спросить не хочешь больше? – на что-то намекает Саша.

– Нет, – злюсь я, потому что спросить хочу. Кто трогал за задницу танцовщицу? И успел ли подцепить какую-то кралю Артемьев?

– Уверена?

– Да, – рявкаю я в трубку.

– Ну ладно, тогда… – тянет она. – Завтра созвонимся.

И кладет трубку!

Я отшвыриваю телефон.

Что за ужасная женщина!

Она ведь просекла, что мне надо, чтобы она сама мне все рассказала!

О, одумалась! Я хватаю вновь зазвонивший мобильник и отвечаю, не глядя.

– Ну?

– Я тут подумал. Раз уж мы такие взрослые, что не обязаны устраивать драму на пустом месте, – врывается в реальность бархатистый баритон. – То…

– Что?

– Открывай двери, Фрося.

– Это еще зачем?

– Мы просто обязаны наступить на одни и те же грабли дважды.