Глава 18

Взгляд Глеба красный и расфокусированный. Он не плачет, но поражает своей пустотой. Но постепенно его зеленые глаза напитываются пониманием, и в них возвращается душа, которой, как я всегда считала, у него нет. – Я? – его руки каменеют на моем теле, и я выпрямляю спину, проклиная себя за эту истерику. Искать поддержки у своего палача – как это глупо. Как это наивно! – Что ты несешь? – Тот парень на вокзале, он… – пытаюсь встать, отодвинуться, но слишком поздно понимаю, что попала в капкан, из которого уже не выбраться. Глеб держит мертвой хваткой, и мои попытки выскользнуть жалкие и мгновенно проваливаются. – Говори! – сгребает за грудки, платье трещит в его кулаке, и мне кажется, что на нем останутся дыры после. – Рассказывай мне всё! Его взгляд такой дикий и обезумевший, что мне становится по-настоящему страшно. Жданов встряхивает меня, и я чувствую себя воздушным шариком, который попал в эпицентр урагана. – Я пыталась уехать из города, купила билет, но тот парень, он нашел меня… – произношу, морщась от желчи, подошедшей к самому горлу. – Он ударил меня, но прежде…прежде, чем отключиться, я услышала… Привет… от Ж…Жданова… Сбивчиво произношу, и ожидаю, что Глеб как-то выдаст себя. Отреагирует на мои слова, ведь он знал. Ведь это он подослал убийцу. Подослал и велел ему вколоть мне наркоту, чтобы выглядело так, что я скончалась от передоза… Но Жданов застыл и даже не дышит. Он так ошарашен, поражен, шокирован, что даже не пытается это скрыть. И на долю секунды в моем мозгу проносится мысль, что он этого не делал. Пытаюсь ее отмести, но понимаю, что она скорее всего правдива. Он не подсылал убийцу. Это не он убил моего ребенка. Но если не он, тогда, кто? Глеб обхватывает бутылку и подносит к губам. Молча. Смотрит в пространство. Пьет, шампанское льется по его подбородку, мне кажется он собирается захлебнуться им, и в то же время не чувствует вкуса. Допивает, рывком стирает с губ следы сладкого напитка рукавом, и снова смотрит на меня. – Сейчас ты расскажешь все по порядку, Юлиана. Всё. Не упуская ни одной детали. За окном беснуется шторм. Теперь я снова его слышу, потому что в комнате повисла тишина, и пульс в висках немного поутих. Я все еще в капкане, но как любой смертник смирилась и даже не пытаюсь выбраться. Что толку, если моя смерть уже давно проникла в мои вены и травит собой? Ему даже не надо удерживать меня, я сама укладываю голову на плаху. – Я скрывалась в городе еще три месяца. Я знала, что ты найдешь, стоит мне появиться в квартире или где-то в пределах видимости камер. Глеб слушает и не перебивает. Но я вижу, как играют желваки на его челюсти. Он стиснул ее так сильно, что кажется хрустнет. – Я пряталась, пока не смогла раздобыть денег на то, чтобы уехать, – вспоминаю, как меня тошнило. Токсикоз мешал, но я училась с ним жить и даже работать. Мыла полы в какой-то забегаловке, платили копейки. – Когда я собрала нужную сумму, я рискнула появиться на вокзале. – Три месяца, – цедит сквозь зубы. – Три ебучих месяца ты была у меня под носом. – Как только я купила билет, я тут же поняла, за мной следят. Попыталась скрыться, но меня выцепили прямо в туалете, и там же вкололи в вену дозу белой смерти. Как мне объяснил врач в больнице, где я очнулась спустя сутки – просто чудо, что я выжила. Произношу безжизненно. Помню, как была раздавлена словами доктора. Он сказал, мне повезло, что я выжила. Но к сожалению, ребенка спасти не удалось. – И ты решила, что я подослал убийцу… – цедит напряженно. В его словах слышится упрек, но я киваю, потому что не хочу больше лгать. – Я запомнила его слова. Привет от Жданова. – Я думал, ты умерла тогда. Мои безопасники принесли мне твою мед. карту, где черным по белому было написано «смерть от передозировки». Я видел заключение. В его глазах снова эта пустота, и кажется, что он разбит этой новостью, что узнал тогда. Разбит сейчас так же как был четыре года назад. – Я сделала это специально. Я знала – если он узнает, что не довел дело до конца, обязательно вернется и доведет, – намеренно заменила слово «ты» на «он». Глеб это понял и так долго смотрел в мои глаза, что я потеряла счет времени. В глубине его глаз отражается что-то, что не отпускает. Не позволяет отвести взгляд, не позволяет нормально дышать. – Я никогда не сделал бы тебе больно, Лея… – его слова медом обволакивают душу, и сгущают атмосферу вокруг до состояния тумана. Я ищу в его глазах хотя бы каплю лживости, но нахожу там лишь исчерпывающую искренность и бесконтрольную потребность доказать мне это. Но если он этого не делал… Тянусь и касаюсь жестких губ своими, замирая на долю секунды. Внутри живота вспыхивает ток и ударяет с такой силой, что кажется, я начинаю искрить. Жданов в оцепенении замирает, даже его руки прекращают сжимать так сильно как прежде. Он не ожидал моего выхода из берегов, и сейчас растерян. А я не отдаю себе отчета в глубине своего безумия, и теснее жмусь к нему, чувствуя какой он горячий даже сквозь халат. Миллисекунды. Этого хватает, чтобы в страхе замереть и осознать, что творю, но не хватает, чтобы отпрянуть и прекратить. И в момент когда я уже собираюсь отстраниться, на затылок опускается тяжелая рука, и это окончательно рассыпает мой разум на куски. Глеб рычит, зарывается пальцами в мои волосы и углубляет поцелуй. Углубляет настолько, что становится невозможно дышать. Мир куда-то катится, и я понимаю, что оказываюсь зажата между твердым, как камень, полом и таким же твердым, как камень, телом Жданова. Тот ни на секунду не отрывается от моих губ, терзает их, кусает, ласкает языком, клеймит своими так яростно, что моя грудь тяжелеет. Чувствую, как ноют и заостряются соски. Чувствую треск платья, горячий торс размазывает жар по моей обнаженной груди. Обжигает соски. Тяжесть на бедра подсказывает, что я слишком далеко зашла, но я лишь вскрикиваю и выгибаю спину, когда Жданов врывается в меня одним толчком, заявляя о своих твердых намереньях довести этот порок до конца. Раздвигаю ноги, принимая его в себя глубже. Глеб рычит. Стаскиваю халат с его мокрых плеч, они покрыты пленкой пота, спина скользкая и горячая переливается под моими пальцами и играет мускулами. Опускаю кисти к его ягодицам и давлю, принимая глубже, Жданов с рыком вцепляется в мою шею зубами, я повторяю его имя как мантру. Бедра ходят ходуном между моими. Он долбит, отпечатывается тугим членом внутри, каждой его венкой клеймит нежную кожу, но мне мало. Я не хочу просто животного акта. Я хочу его последствий. Волна тока проходит по коже от него ко мне. Жданов ударяет своим лобком о мой и замирает, ловя мои сбивчивые молитвы вперемешку с его именем. Я кончаю под ним. Кончаю бурно и так остро, как уже давно не могла. Кончаю на грани обморока. Кончаю и цепляюсь ногтями в его спину до белесых полосок, которые покрываются красноватой росой. И мне плевать, как он объяснит это невесте. Я рассыпаюсь под ним. И уже не смогу стать такой же цельной как была прежде. Чувствую, как постепенно он каменеет. Горячее дыхание больше не обжигает шею, Глеб отворачивается, будто не хочет меня видеть. Жалеет. Выходит из меня, срывается на отборный мат, который умеет жечь только он. Делаю вид, что это не оскорбляет меня до глубины души. Но он ведь не поймет даже. Я отворачиваюсь и закрываю глаза. Слышу шелест махровой ткани халата, который он надевает обратно. Жданов не помогает мне подняться, не спрашивает, как я себя чувствую, просто встает на ноги и через мгновение, я слышу, как щелкает замок в моем номере, а потом открывается входная дверь и захлопывается со стуком. И воцаряется тишина. Опускаю руку к своему животу. Закрываю глаза и спускаюсь ниже. Чувствую жар его спермы внутри, подушечки пальцев, которые скользнули внутрь, перепачканы в ней. Сердце ударяет куда-то в горло. Нашариваю на кровати подушку и стаскиваю ее на пол. Подкладываю под бедра и глубоко дышу.