Глава 19

Стук в дверь выдергивается меня из отключки. Открываю глаза, веки свинцовой тяжестью с трудом поддаются и снова опускаются. Тело затекло, и я морщусь и переворачиваюсь на постели. Слышу стук пустой бутылки об пол, он бьет по мозгу как лязг металла. Замираю, чтобы утихомирить тошноту. Когда чувствую, как внутри все успокаивается, открываю глаза снова. Стук повторяется, но становится все громче. Сажусь, оглядываюсь. Я в своем номере, рядом на кровати пустая бутылка конины, на полу еще одна. Я все еще в белом халате, в котором вернулся из домика Юлианы. Он уже порядком подсох, а еще вчера был насквозь мокрым, когда я под дождем переходил мостик. – Мистер Жданов! – из-за двери доносится голос с сильным акцентом, и я понимаю, что они не отъебутся от меня, и придется вставать. Голова трещит, спускаю ноги с кровати и пошатываясь иду. Щелкаю замком, хватило же ума вчера закрыться, вопросительно смотрю на администраторшу, укутанную в дождевик и высокие резиновые сапоги. Зонт закрывает ее тело от ливня, который со вчерашнего дня ни на секунду не утих. И этот дождевой гриб снова обращается ко мне. – У вашего бунгало сорвало часть крыши, мы вынуждены переселить вас в другой номер в нашем отеле. – Часть крыши? – спрашиваю все еще не въезжая. По-моему у меня вчера сорвало ее всю целиком… – Дождь не заканчивается, и я принесла вам дождевик и запасной зонт. Соберите пожалуйста вещи, носильщик доставит их в новый номер. – Есть вести от Теоны? – принимаю у нее из рук подношения и задаю вопрос, который мучил меня всю прошлую ночь. И даже две бутылки конины не утихомирили совесть. – Ваша невеста не звонить. Но есть погода не успокаиваться, она не приедет и завтра, ни один катер не рисковать выходить в океан в такую погоду. Отлично. Просто блядь великолепно! Я застрял на острове! Только этого не хватало. – Всех жителей домиков переселяют? – задаю вопрос глядя на дверь, из которой вчера сбегал как ошпаренный. – Да, мистер Жданов. Но номеров на всех не хватает, приходится теснить людей в люксах. Ваш номер пятьсот семьдесят второй. В главном здании. Ответив на мой вопрос и чтобы не допустить новых, администраторша торопливо откланивается и шагает по мостику, который периодический становится лужей. Стихия настолько разгулялась, что скрывает волнами даже доски, которые еще вчера были в метре от водной глади. Окидываю глазами горизонт. Океан неприветливо темный, вода, которая еще вчера была чище стёклышка, сейчас мутно серая, перемешанная с водорослями. Дождь бьет по земле с такой яростью, будто они на пару с океаном решили стереть этот остров с карты. И что-то брякает в районе крыши моего домика. Видимо ее и вправду сорвало. Устало прикрываю дверь, желание упасть на постель и не открывать сегодня больше глаз такое невыносимое, что я с трудом сдерживаюсь. Вместо этого снимаю наконец халат и вынимаю из шкафа вещи. Одеваюсь быстро, насколько позволяет похмелье. Сбрасываю в чемодан шмотки, которые оставила Тея. Собираю свои. Делаю небольшие перерывы для того чтобы не дать тошноте разгуляться. Конина что ли паленая? Чемоданы собраны, стоят у дверей. Я напяливаю дождевик, и мысленно чертыхаюсь. Он был сделан на лилипута. Целлофановый плащ доходит едва ли мне до колен, но это лучше, чем промокнуть за секунду. Раскрываю зонт, и покидаю номер, подавляя желание подойти и постучать в дверь напротив. Она еще там? Как себя чувствует? Я как последний долбоеб вчера сбежал и бросил ее одну, и сейчас испытываю угрызения совести, почти такие же сильные как при мысли о том, что изменил Теоне. Старею что ли? Раньше одноразовый секс никогда не вгонял в такое состояние. Ну подумаешь, перепихнулся. Но этот случай… Может дело не в самом акте, а в том, что я испытал во время него? Доски под ногами жалобно скрипят, и я замираю, чтобы дать особо сильной волне вдарить по мостику и отступить. Когда воды становится меньше пересекаю дорожку и оказываюсь на твердой земле. На каменных тропинках повсюду ломаные ветки и листья, которые оторвало ураганом. Видимо ночью был особенно сильный ветер, а сейчас лишь косой дождь и шторм дополняют картинку. Ускоряю шаг, и торопливо вбегаю на крыльцо главного корпуса. В лобби непривычно людно, толпа стоит у стойки и о чем-то шумят на разных языках. Закрываю зонт, ставлю на подставку у входа и снимаю с себя треклятый дождевик. Администратор машет мне, подзывая вне очереди, и едва я подхожу, вручает мне ключ. – Ваш номер пятьсот семьдесят два уже подготовлена, если что-то понадобится, обращаться, – улыбается и переключается на другого посетителя, который требует внимания. Я беру ключ-карту, и шагаю к лифтам. Если верить обозначениям, пятисотые номера на пятом этаже, и я жму нужную кнопку и ловлю свое отражение в зеркале. Не смотря на дождевик, я все равно промок, но капли приятно холодят одежду, и сейчас в похмелье это то, что нужно. Створки разъезжаются в стороны, и я вхожу на этаж. Ковровая дорожка поглощает шаги, подхожу к двери, вставляю ключ-карту, загорается зеленый огонек. В голове проносится мысль, что администраторша так добра ко мне из-за той сотки, которую я дал в надежде, что нам дадут номер подальше от домика Юлианы и Алевтины, что так просила сделать Тея. Не успеваю эту мысль обдумать, замираю, отмечая, что в слоте для карт уже лежит одна. Хмурюсь, надеясь, что ее забыл предыдущий жилец, а администрация упустила это из виду на фоне всеобщей паники и шторма. Но догадки не подтверждаются, когда слышу из ванной звук льющейся воды. Вхожу в номер и замечаю чемоданы в его центре. Возвращаюсь к дверям, открываю и заглядываю на золоченую овальную табличку. Пятьсот семьдесят второй. Номер тот, что назвала админша. Дважды. Хмуро закрываю дверь, подхожу к телефону на прикроватной тумбочке и звоню в лобби. – Халооо! – Отвечают, и я обрисовываю ситуацию. На том конце провода воцаряется тишина, и я надеюсь, что вышло недоразумение, и сейчас они исправят всё. Но трубку передают той самой администраторше, и она поясняет. И кровь в моем теле мгновенно вскипает от бешенства. – Номеров не хватать, господин Жданов. Мы поселили вас с вашей сестра. Надеюсь, вас не затруднять неудобства. Опускаю трубку на рычаг, и делаю глубокий вдох, но он застревает в горле, когда из-за спины я слышу возмущение. – Какого черта ты тут делаешь?