Глава 20

– Я делаю? – Глеб нагло оборачивается и окидывает меня взглядом так брезгливо, что хочется сквозь землю провалиться. Узел на груди кажется вот-вот развалится, и я сжимаю полотенце крепче, чтобы не попасть в еще более идиотскую ситуацию. – Ты у меня спрашиваешь? Эти чурки с какого-то хера решили, что ты моя сестра! Сестра? Вопросительно распахиваю глаза, и тут же отвожу, понимая, что это скорее всего моя вина. Но я же не думала, что это администраторша сделает ход конем. – То есть тебе дали ключ от моего номера? – уточняю, надеясь, что все еще можно исправить. – Этот номер такой же мой, как и твой, судя по всему, – Глеб отворачивается и швыряет карту-ключ на столик нервным жестом. Его челюсть плотно сжата, и я вижу, как мышцы на его руках играют. – Так и будешь тут стоять? Спрашивает не глядя на меня, и я невольно ловлю свое отражение в зеркале на противоположной стене и стыдливо мотаю головой. – Вообще-то я не думала, что ты сюда вломишься! – на мне лишь полотенце. С мокрых светлых волос капает вода, она струится по плечам, спине и груди, впитываясь в белую пушистую ткань. Голые ноги тоже мокрые, и на мне ни грамма макияжа, но такой он видел меня и вчера. – С чего они решили, что ты моя сестра? – Глеб нехотя поворачивается и заглядывает мне в глаза, а я поджимаю губы, понимая, что это глупое недоразумение обернулось очень неожиданными острыми гранями. – Я сказала им так. – Что? – он стоит на месте, но голову чуть склоняет вперед, будто не верит, что расслышал правильно. – Я сказала, что ты мой брат. Но я не думала, что они воспримут так буквально! – оправдываюсь, но вместо этого вижу лишь бешенство на лице напротив и продолжаю. – Они видели, как ты покидал мой номер, ночью… И когда администратор пришла чтобы сообщить о том, что меня переселят, я не придумала ничего лучше, кроме как сказать, что ты мой брат и мы просто засиделись… – Засиделись? – повторяет глухо, будто прямо сейчас взорвется. – Я сказала первое, что пришло в голову. Если до Теоны дойдет слух, с кем ты вчера… – вздрагиваю, когда выстреливает рукой и хватает меня за плечо, фиксируя так крепко, что хочется пискнуть. – Шантаж? – тянет угрожающе. Я стискиваю зубы от боли, но упрямо смотрю в ненавистные глаза. – Если твоя девочка настолько глупа, чтобы мечтать выйти замуж за уголовника и убийцу, это ее проблемы. Я никого разубеждать не буду. – Я на твоем месте поостерегся бы разбрасываться громкими словами. – Иначе что? Убьешь меня? Ударишь?… – цежу сквозь зубы, его рука на моем плече расслабляется и исчезает, оставляя после красноватый отпечаток. – Изнасилуешь? – Заставлю ответить за каждое слово. – Ммм… Как интересно! – разворачиваюсь, скрывая внутреннюю дрожь. Шагаю к чемоданам, роняю один на пол и расстегиваю пузатый бок. Откидываю крышку и роюсь в шмотках Али, надеясь найти что-то более-менее приличное. Ни черта тут нет: одни купальники и сарафанчики из секс-шопа. Что за вкус у Али, Господи! Цепляю нижнее белье и закрываю шкаф сердито. – Если ты сможешь убедить их дать тебе отдельный номер, я оплачу его, только уберись из моего. И сделай так, чтобы я не видела тебя больше. На глаза наворачивается влага и я торопливо скрываюсь в ванной и захлопываю за собой дверь, молясь, чтобы когда я вновь ее открыла, Глеба уже не было. События прошлой ночи наваливаются на меня как скала, и я опускаюсь на кафельный пол и зажмуриваюсь. Осознание, что мы натворили, неприятно скребет внутри гвоздем. Да, до прошлой ночи я в серьез мечтала уничтожить его жизнь. Лишить его богатства, власти и в идеале любимого человека, но… Теперь я знаю, что это не он подослал того типа и не по его вине я потеряла ребенка. И теперь я не уверена, что у меня есть право вмешиваться в его жизнь. И даже месть уже не кажется такой привлекательно-сладкой. Я чувствую себя раздавленной. А Глеб… У него есть девушка, с родителями которой он знаком. У них не простая интрижка, а отношения с возможными последствиями в виде «жили долго и счастливо». Тогда зачем я поцеловала Жданова? Зачем так охотно отдавалась ему и, о Боже, зачем мечтала о последствиях случайного секса, которого не должно было быть? Слышу как хлопает дверь номера, и надеюсь, что он не вернется. Несколько минут сижу на полу, пытаюсь унять пульс, а потом надеваю бельё и закутываюсь в махровый халат, висящий тут же. Открываю дверь ванной после недолгой заминки, решаю, что осаждать меня тут никто не собирается и я снова на свободе. Но на всякий случай закрываю задвижку, чтобы даже уборщица с ключом не смогла войти и выдохнув с облегчением шагаю к постели. Падаю на нее и отгоняя воспоминания о эмоциях, которые накрывают, когда Глеб рядом, закрываю глаза и медленно выдыхаю. В дверь стучат. Веки как у неваляшки поднимаются, и я рявкаю, не вставая. – Проваливай! По ту сторону двери иностранный голос что-то лепечет. Рычу, встаю с постели, подхожу к дверям и распахиваю яростно. – Что? – Багадж… – испуганный консьерж втягивает голову в плечи и начинает заносить чемоданы Жданова в номер. Я преграждаю ему путь. – Недоразумение! – пытаюсь объяснить ему, но он не понимает. – Вы перепутали! Я живу тут одна! Одна! Ван! Уно блядь! Выставляю указательный палец, чтобы достучаться до иностранца, но тот лишь кивает и улыбается. – Да-да… – и вносит в номер чемоданы. Сдаюсь, потому что понимаю тщетность попыток что-то ему доказать и как только тот закрывает дверь от души пинаю чемодан Глеба. Пальцы на ноге горят огнем, но я удовлетворенно шагаю к постели и заваливаюсь на нее, мечтая поскорее отключиться и забыть о визите Жданова как о страшном сне.