Глава 33

– Может, расскажешь? – Глеб спрашивает в темноту. Подхватывает мою кисть, рисующую на его торсе узоры, и подносит к губам. Целует пальчики по очереди. А я задумчиво бормочу. – О чем? – улыбаюсь, поднимаю голову с его плеча и ловлю блеск его глаз в темноте. Постель, в которой мы лежим теплая и мягкая. И рядом с ним спокойно и легко. Даже этот вопрос не настораживает, а следовало бы. – Как тебе удалось поднять бабла. Как удалось основать свою фирму. Как ты стала тем, кем стала. Улыбка сходит с моего лица. Я ложусь обратно, чувствуя себя не в своей тарелке. Очарование ночи испорчено. Говорить не хочется. – Если не хочешь, не говори. – Читаешь мысли? – Балуюсь на досуге, – отвечает с улыбкой в голосе. Боже, какой он родной и до боли любимый. – Я подделала документы, – говорю после долгого молчания. – Когда я… ну тот передоз помнишь? – делаю в воздухе кавычки пальцами. – Я подделала документы, чтобы все подумали, что я мертва. И квартира, та помнишь? В которой ты со своими ребятами навел порядок. Я получила ее якобы в наследство. И пустила все деньги в рекламу своих курсов по соблазнению. – Ты хочешь сказать, что получила деньги за курсы? – Первые серьезные, да. А потом перекупила франшизу одной фирмы и открыла ресторан. Бизнес прогорел, но я успела сбыть его до кризиса и подняла еще больше. А потом наняла толкового консультанта по торгам, и он помог мне поднять обороты прибыли. Это если вкратце. – То есть ты и правда это сделала? – Не верится, что блондинка на такое способна? – поднимаю голову с его плеча и с шутливым упреком тычу в его грудь. Глеб улыбается, на его загорелом лице сверкают белые зубы. – Я никогда не считал тебя глупой, и я поражен. Честно, – сдается, поднимает руки вверх, но тут же возвращает их обратно на мое плечо и талию. – Не каждому банкиру удается поднять такие деньги, а ты это сделала. Это достойно уважения. Мной двигала месть. Об этом умалчиваю. Не хочу снова все портить. – Я много работала и теперь могу купить тебя со всеми потрохами, Жданов. Уже страшно? – Зачем тратиться? Я готов отдаться тебе даром, – вдруг перекатывается и накрывает меня собой, заглядывая в глаза. – А если серьезно, Я тобой горжусь, Юль. Ты молодец. Его слова как теплый мед обволакивают душу, и я испытываю нечто между удовольствием и гордостью за себя. И смущаюсь. Становится неловко еще и потому что я нагрела Жданова на пол ляма долларов. Участок, за который мы так бодались, принадлежит одной из моих дочерних фирм, и я просто набивала цену. Мне стыдно. Но несколько недель назад мной двигало желание отомстить и смешать имя Жданова с грязью. А ведь он не виноват в том, что я потеряла ребенка. Более того, если бы я вернулась тогда к Глебу, он бы конечно убил меня, но потом простил бы наверняка. И тогда наша крошка была бы жива и… И повторилась бы ситуация как у них с Настей. – Мне было обидно, что ты так и не выслушал меня тогда, – говорю, меняя тему. – Я ведь любила тебя и не смогла бы предать. Я бы на такое не пошла. Жданов хмурится и изучает мой взгляд в тишине комнаты. – Я жалею, что не выслушал тебя тогда. Реально так цепанула эта тема с гондоном. Думал, ты подставная. А я ведь уже тогда как пацан в тебя по уши. Наверно поэтому и рубил с плеча. Потому что от любви до ненависти один шаг и все такое. Не знал тогда, что ты ребенка моего носила. Поверь, если б знал, иначе все было бы. Целует скулу, нежно, невесомо. А меня кроет от его касания как от самого дурного алкоголя в крови. С ума сводит аккуратной лаской. – Юлечка, Юляша, – целует вторую скулу, потом щеку. – Девочка моя. Хочу тебя до одури. Хочу сделать тебя беременной. И чтобы пацана ты мне родила. – Я же не могу, Глеб, – отзываюсь с грустью. Хотя если быть честной, я не пробовала беременеть после того раза. Хоть доктор и сказал, что есть риск бесплодия, я не знаю наверняка. – Прости… – Ты дашь мне шанс попробовать? – смотрит в глаза со всей серьезностью, и я теряюсь. Жданов что, впервые в жизни на полном серьезе спрашивает у меня, хочу ли я от него ребенка? – Хочешь, сделаем это? Киваю, не дыша. И не успеваю даже вдох сделать, Глеб сминает мои губы и ворует поцелуй. Сначала медленный, благодарный. Потом неспешность его ласки сменяется настойчивостью. Касание губ становится ярче, глубже. И в моем мозгу взрываются фейерверки эйфории. Раздвигаю бедра, он устраивается между ними. И тесно прижимается ко мне, проникая острым до боли удовольствием. Я утопаю в его объятиях, с замиранием сердца принимаю его в себя. В свою тесную глубину. В душу. В самое сердце. – А лучше дочку мне роди, – шепчет, отрываясь от моего рта на секунду. – С твоими глазами и упрямством. И я вас обеих на руках носить буду. Весь мир к вашим ногам положу. В моем животе порхают бабочки, они щекочут внутри, наполняют тело легкостью, дарят ощущение полета. – Лея, Юлечка. Моя. – Целует, шепчет мне в губы, растворяется в этих ласках так же как и я. Сводит с ума и сам сходит. – Лея… Целую его в ответ, ловлю его сосредоточенный взгляд и не отпускаю. Обхватываю его лицо руками, позволяю владеть мной, отдаюсь ему до обреченности. Понимаю, что будет больно потом, понимаю, что за окном зима и реальная жизнь. Но здесь, в темной спальне, мы одни и мы любим. Он меня. И я. – Люблю тебя, – произношу и чувствую, как проваливаюсь в темноту удовольствия. Глаза прикрываются, но я до последнего не отпускаю его взгляд. Тону в нем. – Больше жизни, Глеб. Ударяет бедрами, впечатывается и шепчет что-то в ответ, но я уже не понимаю. Не разбираю. Рассыпаюсь под ним, он растекается внутри и бешенный пульс напоминает о том, что наш союз давно уже заключен на небесах. Просто мы об этом только сейчас узнали. Узнали и впустили в себя этот свет. Чтобы создать еще одну жизнь.