Глава 46

– Спасибо, что согласилась со мной встретиться, – произношу с благодарностью, глядя как Аля занимает стул напротив моего за столиком в нашей некогда любимой кофейне. – Я не была уверена, что ты вообще согласишься. – Ты уже сделала заказ? – Аля сухо интересуется, и ее тон скальпелем проходится по моему сердцу. Она меня не простила. И не поняла моих чувств. Даже после того как я излила ей их в письме, в котором пересказала все события четырехлетней давности. – Я заказала только кофе, – и в подтверждение моих слов, официантка ставит чашку около меня, обращаясь к Але. – Как только будете готовы сделать заказ, дайте мне знать. – С улыбкой удаляется, оставляя после себя тягостную тишину за столом. Я не знаю, с чего начать. – Я видела статью, – подруга начинает первой. – Хорошее интервью. – Спасибо. Мне пришлось отключить домашний телефон. Кто-то слил номер в сеть и теперь мне долбят репортеры. А некоторые самые смелые осаждают мой подъезд в надежде урвать момент и задать пару вопросов, почему я торчала на судебном процессе Хусеинова. Все как с цепи сорвались. – Говорю удрученно. Наш разговор принимает какой-то совсем неподходящий поворот. – Да, я наслышана о том, что его посадили. Но до сегодняшнего дня не подозревала, почему это для тебя так важно. – Я хотела, чтобы ты знала, – говорю, опустив глаза в стол. Вспоминать прошлое неприятно, особенно сейчас, когда жизнь завертелась как колесо. – Зачем ты меня позвала? – спрашивает прямо. Я поднимаю голову и вздыхаю. – Я хотела сказать тебе, что сожалею. Прости меня, что влезла в отношения твоей дочери и обманула твое доверие. Я не заслуживаю твоего прощения, но прошу тебя не нести этот груз в своей душе. Я даю слово, что больше не приближусь к Жданову и никогда не встану между ними впредь. Выговариваюсь. Мне становится легче и одновременно тяжелее, потому что даю такое обещание, которое мне будет смертельно больно выполнять. Аля молчит. Я решаю продолжить. – Я первая оказала ему знаки внимания, и я первая попыталась обратить его внимание на себя. Его вины здесь нет, я просто потеряла голову рядом с ним, и первая пошла ва-банк. – Первая поцеловала его тогда на полу в номере. И мне нет оправдания. Я не кривлю душой. – Первая призналась ему в чувствах. Он ни в чем не виноват. – Любопытно, – Аля задумчиво отворачивается к окну, хмурится. – Я сказала все, что хотела, больше я тебя задерживать не стану, – обхватываю себя руками, мой кофе остывает, я к нему даже не притронулась. – Спасибо, что выслушала. – Ты знаешь, – Аля вдруг поворачивается ко мне и начинает тараторить. – Меня тронули не твои извинения и не твоя попытка обелить Жданова, а то, что он два дня назад попытался сделать то же самое в отношении тебя. Я простреливаю ее растерянным взглядом и не могу даже слов подобрать. – Он пришел ко мне в галерею и рассказал все то же, что ты изложила на бумаге, – достает из сумочки мое письмо и трясет в воздухе. – Только он умолчал о некоторых деталях, которые описала ты. Он не сказал, что ты пошла на это из-за денег и не сказал, почему же вы все-таки расстались. Так же он сказал, что вина за эту измену только на его плечах, и что ты до последнего его отшивала и не позволяла приблизиться именно потому, что не хотела меня предавать. Цитата. Она замолкает, а мое сердце бьется где-то в горле. Глеб к ней приходил? Он так сказал? Спину от волнения начинает тянуть. – Ты не рассказывала о своей жизни раньше, и теперь я понимаю, почему. Я бы тоже не афишировала такое прошлое. Киваю. Это все, что я могу. – Я не обещаю, что смогу тебя простить, такое не забудется. Но я постараюсь это пережить. Это все, что я могу сказать тебе сейчас. – Этого достаточно, – отзываюсь. В голове все еще навязчиво бьют молоточки. Глеб к ней приходил и пытался взять вину на себя? Зачем? – Как Теона? – спрашиваю взволнованно. Её дочь беременна, и если Аля рассказала ей о той сцене в туалете, это могло навредить плоду… – В порядке, – Аля отзывается сухо. – И ребенок тоже в порядке. Смотрю на подругу ошарашенно. Она в курсе? Видимо да. И от этого еще гаже чувствую себя. Я чуть не разбила семью… – Хорошо, что с ней и ребенком все хорошо, – говорю искренне. Снова замолкаем. Аля не уходит. И это сбивает с толку. – Знаешь, мне непросто тебя понять, – говорит вдруг тихо и устало. – Каким бы ни было прошлое, связывающее тебя и Жданова, ты должна была мне рассказать. Просто рассказать. Может тогда я приняла бы это, и мне бы не было так больно застать вас в туалете моего дома в разгар помолвки. Опускаю глаза. На них наворачиваются слезы. – Я принимаю твои извинения, и освобождаю тебя от обещания не приближаться к Жданову. Это не обязательно. Опускаю веки, зажмуриваюсь, отворачиваюсь к окну. – Ты можешь делать все, что тебе захочется. – Аль… – Я пойду. Мне надо подготовиться к выставке, – встает с места, оставляет письмо на столе. – Я больше не ненавижу тебя, но простить пока не могу. Извини. Киваю. Сжимаюсь на стуле. Подруга уходит, оставляя меня одну. Несколько минут мне требуется, чтобы взять себя в руки. Потом допить кофе и прийти в себя окончательно. Убираю письмо в сумку и выхожу из кафе, сажусь в машину к своему водителю и прошу отвезти меня домой. Спину ломит так, что хочется лечь и умереть. Меня начинает тошнить. Валя привозит меня в квартиру, поднимается следом. Он очень ответственно относится к вопросам моей безопасности и даже дежурит под дверью, чтобы никто не посмел войти. Когда я об этом узнала, поселила его в комнату для гостей, и теперь в моем доме тоже живет мужчина. Правда он как тень отца Гамлета перемещается по квартире бесшумно и не отсвечивает, чтобы не мешать своим присутствием. Входим в квартиру, я торопливо иду в туалет, потому что тошноту сдержать не получается. Около десяти минут корчусь от боли, но я ничего не ела накануне, поэтому тошнота сменяется расстройством желудка. А потом я понимаю, с чем связаны эти симптомы. У меня начались месячные. Значит, я не беременна от Жданова. Это мысль разрывает надвое. Со слезами принимаю душ, вытираюсь, закутываюсь в халат. Набираю сообщение секретарю, что не появлюсь на работе сегодня. Из последних сил брожу по квартире, нахожу охранника в его комнате. Он встает, как только я вхожу. – Передай ему, что я не беременна… – говорю сухо и официально. Я уверена, что он поддерживает связь с Глебом. Все-таки он его человек. Пусть и бывший. А Глеб имеет право знать, что он свободен от обязательств передо мной. Теперь он может с чистой совестью жениться на Теоне и забыть о том, что между нами было. Разворачиваюсь и ухожу в свою спальню. Там ложусь на пол около панорамного окна, сворачиваюсь клубочком и позволяю себе слабость оплакать еще одну потерю. Упиваюсь слезами по ней.