Глава 47

Слышу шаги по комнате, но не поворачиваю головы. Лежу на полу, смотрю на вечерний город. Я пролежала тут много часов. Стащила с кровати подушку и просто смотрела в окно. – Ты сказал ему? – задаю вопрос Вале, дозвонился ли он до Жданова. Иначе, зачем бы еще подчиненный пришел ко мне в комнату. – Да, сказал, – вовсе не голос секьюрити отзывается на мой вопрос. И мое сердце сжимается от боли и укатывается в желудок. Слышу, как Глеб присаживается около меня на корточки, и чувствую на плече тяжесть его руки. – Зачем ты пришел? – спрашиваю заплаканным голосом. Представляю, на кого я сейчас похожа. Красные глаза, распухший от слез нос, отекшее лицо. Не поворачиваюсь, продолжая лежать на боку и смотреть в окно. – Хотел убедиться, что ты в порядке, – отзывается озабоченно. – Валя сказал, ты не выходила из комнаты целый день. И ничего не ела. – Я уволю его. Он ведь работает на меня, а не на тебя! – отзываюсь раздраженно. – Я не доверю твою безопасность никому другому. – Это не тебе решать. – Ты права, – Глеб поднимается, тяжесть его руки на плече растворяется, и я подавляю желание повернуться и попросить его остаться. Вместо этого чувствую, как по лицу начинают катиться новые слезы по старым дорожкам. Пусть уходит. Он ведь и не обязан был приходить. Я справлюсь сама, как делала это сотни раз. Слышу шелест постели, а потом на пол рядом с моей опускается вторая подушка и меня обдает жаром мужского тела. К спине прижимается каменная грудь, а на талию опускается рука. Ощущаю его дыхание затылком, мелкие волоски шевелятся, и я прикрываю глаза, подавляя шумный всхлип. Вздрагиваю, Глеб это чувствует и теснее прижимается ко мне, давая понять, что он рядом. Я могла бы запротестовать, что мы снова наступаем на те же грабли, что у него беременная невеста, что он не должен тут находиться, но я так устала, что лишь молча сжимаюсь рядом с ним клубочком и плачу. Глеб молчит. Ничего не говорит, не шевелится, но мне так спокойно в его объятиях. Слезы высыхают быстрее. Сердце не так кровоточит. – Ты получил деньги за участок? – спрашиваю, когда немного успокаиваюсь. Глеб отвечает мне в затылок. – Мгм. И снова воцаряется тишина. –Я слышала, ты оставил пост. Почему? – задаю вопрос, который меня мучил с того момента, как мне доложили, что генеральный директор снял с себя полномочия. – Я вдруг понял, что деньги в жизни не главное, – говорит спокойно, и затихает. – А что главное? – спрашиваю тихо. – А главное в жизни – жить. Эти слова пробирают до мурашек, и я лишь молча соглашаюсь и продолжаю смотреть в окно. Чувствую, как умиротворение в руках Жданова сменяется сонливостью. Зеваю. – Я давно никуда не возил Илюху. Может, прошвырнемся с ним по странам. Мир посмотрим. Правда ему еще два месяца до окончания учебного года, но я с него слово взял, что если без троек закончит, повезу его на родину футбола. Я улыбаюсь. – А где эта родина? – В Англии. Ему как раз надо подтянуть английский. Вот и пусть тренируется. – А как же фирма? – спрашиваю негромко. – Я думаю, ты справишься, – отвечает, подтверждая тот факт, что он в курсе, кто перекупил акции. Я пристыженно замолкаю. – Я не очень разбираюсь в строительстве, – признаюсь честно. Боюсь, что без прежнего директора мне не справиться. Но об этом тоже умалчиваю. Я же обещала Але, и пусть она освободила меня от этого обещания, я все равно не должна быть с ним рядом. Спящая совесть снова просыпается. – А зачем тогда перекупала акции? Мне нечем ответить, и я вздыхаю. – Можно я оставлю этот вопрос без ответа? Глеб усмехается. – Ладно. Я тебя научу. Если будут вопросы, набирай. – Хорошо, – отвечаю, и чувствую, что меня снова начинает сводить с ума его близость. – Тебе лучше уехать. Уже поздно. Произношу эти слова и понимаю, что уже начинаю о них жалеть. Глебу не следует здесь находиться. И мне не следует мечтать о нем. Это плохо кончится. Но я все равно не хочу, чтобы он уходил. – Если ты не против, я бы хотел еще ненадолго остаться, – говорит спокойно. – Я уеду, как только буду уверен, что ты в порядке. – Я в порядке. – Тогда посмотри на меня, – отзывается мгновенно. Я поворачиваю голову и вжимаюсь в подушку, глядя в зеленые глаза Жданова. Он опирается на руку согнутую в локте и лежит рядом со мной. Настолько близко, что я чувствую тепло его дыхания щекой. Смотрю в его глаза, и сердце истекает кровью от любви к нему. Хоть четыре года назад, хоть сейчас, этот мужчина – единственный, кого я когда-либо любила. Он единственный, из-за кого мое сердце бьется так бешено. И он единственный, кого я все еще его люблю. – Юль… Выдыхает шепотом, и я замираю, сходя с ума от его близости. Сходя с ума от желания коснуться его губ своими. Хмурюсь, в груди ноет, мой взгляд блуждает от пронзительного взгляда к губам Жданова и обратно. Еще секунда, я нырну в пропасть. – Закройся за мной, – крылья, выросшие за моей спиной секунду назад, обрываются и летят вниз так стремительно, будто я Икар, который приблизился к звезде. Жданов встает и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Встаю, все тело ноет от боли. Опускаю свою кисть, освобождаясь от его прикосновения, и иду к выходу из квартиры. Выполняю все на автопилоте, потому что не могу позволить себе включить мозг. Он мгновенно застопорит тело, и я не смогу сдвинуться и начну умолять Жданова остаться. Подходим к двери. Я открываю ее, пропускаю Глеба к выходу. Замираю в дверях. Он стоит напротив и молчит. Не уходит, хотя ему следовало бы сделать хотя бы это, чтобы облегчить мою участь. Участь человека, который с корнями вырывает из сердца чувства к другому. – Я на ней не женюсь. Она беременна от другого. Я просто хочу, чтобы ты это знала, – каждое слово как выстрел попадает точно в цель, и я застываю с открытым ртом и выдыхаю. Тишина стучит в висках, звуки гудящего за окнами города затихают, мерное тиканье часов останавливается, мир прекращает убегать вперед, а Земля крутиться. Удары сердца стихают тоже. Рука на ручке ослабевает, и дверь закрывается перед носом Жданова и моим. Смотрю на полотно и не дышу. А потом делаю шаг к двери и утыкаюсь в нее лбом и ладошками. Прохлада приятно давит на кожу. Но осознание, что Жданов не женится, распирает мозг сильнее. – Лея? – М? – Ты уверена, что чувствуешь себя лучше? Он спрашивает, а я не понимаю сути вопроса. Вообще ничего не понимаю. Мозг ушел в отпуск без содержания. – Мне жаль, что твоя женитьба сорвалась. Ты делал на нее большие ставки, – именно поэтому я и морожу такую глупость. Тишина на дверью затягивается. А потом Жданов отзывается холодно. – Если почувствуешь себя плохо или понадобится помощь, набирай. Я киваю молча. Спустя несколько мучительно долгих секунд он уходит, удаляющиеся шаги, сработавший лифт и тишина после подсказывают, что я осталась одна. И я ударяюсь лбом о дверь, надеясь, что после этого хотя бы немного поумнею.