Глава 37

Дверь вип-кабинки открывается, и на пороге появляется Глеб. Внутренне охаю, но не подаю виду. Смотрю на его разукрашенное от побоев лицо и не дышу. А он не входит, просто стоит в дверях и смотрит на меня. Так же молча, будто…

Будто ждет реакции.

Мое сердце обливается кровью, кажется, что внутренности кипятком поливают, настолько больно мне смотреть на кровоподтеки на его лице.

Он все же убил? Задыхаюсь от этой мысли и безмолвно киваю, спрашивая о главном.

Глеб так же молча мотает головой. Короткое движение подбородком в сторону. И я соскакиваю с дивана и замираю, не зная, как он воспримет мои попытки позаботиться о его лице.

А он наконец делает шаг в комнату и закрывает за собой дверь. Вижу в его руке аптечку и не раздумывая подхожу. Забираю чемоданчик, беру Глеба за руку и веду к дивану. Он усаживается на него, и я забираюсь следом. Сажусь на пятки около его бедра и открываю чемоданчик.

Все это проделываем в молчании. Нахожу перекись, салфетки и пластыри.

Делаю все это спокойно, но стоит поднять голову и взглянуть на Жданова, рука начинает дрожать.

– Будет немного щипать, – произношу скорее для себя, чтобы успокоиться, и прикладываю салфетку к рассеченной брови. Глеб резко втягивает в рот воздух сквозь стиснутые зубы. Но молчит. Его рубашка точно так же испачкана кровью, как и лицо. А на казанки лучше вообще не смотреть. – Шрамы украшают мужчин…

Произношу зачем-то. Наши лица так близко, но мы не целуемся, и даже о сексе речи нет. Но момент гораздо более интимный, чем в процессе акта. Салфетка пропитывается кровью, и я меняю ее на новую. Прижимаю аккуратно, а вторую руку опускаю на грудь Глеба, и тот шипит.

Я вздрагиваю, торопливо расстегиваю рубашку и охаю по-настоящему. На его теле множество синяков. Они хаотично разукрашивают мощную грудь, ребра, пресс Глеба. Дотрагиваюсь до одного из них, и вижу как мышцы под пальцами дергаются будто от судороги.

Хмурюсь. Хочется плакать, но я сдерживаюсь. Закусываю губу изнутри, чувствую привкус железа во рту.

Отворачиваюсь к аптечке, чтобы достать еще салфетку, но перед глазами все расплывается. Смахиваю слезу тыльной стороной ладони. Сглотнуть не могу, ком в горле мешает.

– Иди сюда, – Глеб опускает руку на мой затылок и тянет к себе. Сдаюсь. Утыкаюсь в его пахнущую терпковатой свежестью кожу и зажмуриваюсь. Он перетягивает меня к себе на колени и обнимает. А я плачу. Вздрагиваю шумно и никак не могу остановить этот поток слез. Даже веки сводит от боли, все лицо мокрое, но я сжимаю полы разведенной рубашки Глеба так, будто хочу слиться с ним. Стать его частью. – Если тебя это успокоит, то Рамиля увезли на скорой. Он без сознания.

Я начинаю еще сильнее рыдать, и Жданов ухмыляется.

– Не думал, что ты так расстроишься, что я выжил…

Хочется ударить его кулачком, но я лишь сипло произношу:

– Дурак! – и замолкаю на его груди, чувствуя как спокойно и уютно в его руках. Они большие и сильные, и защитят от любых проблем и опасностей. Даже от тех, от которых никто другой бы не смог защитить. – Спасибо тебе.

– Это из-за него ты сменила имя?

Вспоминать о прошлом не хочется. Но я испытываю дикую потребность рассказать Жданову всё. Чтобы между нами больше не было секретов и недомолвок. Ведь он едва не отдал за меня жизнь.

И едва не забрал чужую.

– Мы с подругами отмечали дипломы. Пошли в клуб. Выпивка, парни, танцы – мы решили оторваться по полной. Таньку пригласил за свой столик какой-то мужик, я не хотела идти к ним, но она настояла. Они выглядели пафосно, ну знаешь, такие мажоры на дорогих тачках и при деньгах. Подруга клюнула, а мне все это не нравилось.

Воспоминания как ледяная вода поглощают меня, и я словно вновь очутилась в том же самом клубе пять лет назад.

– Рамиль был среди друзей Танькиного парня. Он сразу положил на меня глаз. Смотрел на меня, разговаривал с другими, но улыбался мне… После клуба он предложил подвести меня, но я отказалась. Поехала на такси, и он следовал за нами, а потом просто уехал. И на следующий вечер он приехал снова. Но не один, а с букетом красных роз. Я такие только на картинках видела. Знаешь такой огромный, что даже мужчине тяжело его нести. Мне понадобилось три ведра, чтобы расставить все розы.

– Он впечатлил тебя цветами? – голос Глеба звучал умиротворенно и тихо. Его дыхание щекотало макушку, а пальцы небрежно касались моего плеча.

– Настойчивостью. Я давала ему от ворот поворот, но он снова и снова приезжал. Привозил цветы, предлагал сходить в ресторан. Я прекрасно помнила мамины зароки, что нельзя садиться в машину к парням, которых плохо знаешь. Но в один из вечеров сдалась. Рамиль предложил прокатиться за город, а я настолько потеряла бдительность, что согласилась. Вот тогда-то он и привез меня к себе.

Я замолчала, дрожь нервного отвращения сотрясла тело, и я поняла, что слезы высохли, и голос зазвучал как сталь.

– Мы поужинали, он сообщил, что отпустил прислугу, и мы остались в его доме одни. Я волновалась, понимала, к чему все идет, но не была к этому готова. Мне было страшно, и он в этот вечер вел себя как-то иначе. Не был обходительным, а скорее задумчивым и отрешенным. Странным. Я попросила отвезти меня домой, он ответил, что сделает это позже. А потом я узнала его истинное лицо.

Замолкаю, понимаю, что подробности вспомнить не смогу, да и не хочу. Слишком страшно снова окунаться в эту трясину.

– Когда он выбросил меня на трассе, я не соображала. Просто пришла в себя когда кто-то дергал меня за плечо, пытаясь разбудить. Потом мигалки скорой, тряска, полуотключка. Он видимо чем-то меня накачал, возможно, чтобы инсценировать передоз, не знаю. Как сказали медики, мне повезло, что проезжающий мимо мужчина заметил на обочине мое тело. Иначе могли бы не успеть.

Я замолкаю, меня тошнит, будто душу выворачивает наизнанку. Делаю глубокий вдох. За ним еще один. Голова кружится.

– Домой я больше не вернулась. Я хотела туда, но когда меня отпустили из больницы, я заметила, что у моего дома припаркована его машина. Не знаю, ждал ли он для того, чтобы повторить, или же закончить то, что начал, но… Больше я не появлялась на той съемной квартире. Просто купила билет в один конец и уехала из города. Пару недель ночевала на вокзале. Хваталась за любую работу, которую только могла. Почти никуда не брали без документов, но я не хотела светить имя в базах. А потом накопила денег и купила липовые корочки у одного барыги. Когда спишь на вокзалах, удивительно, сколько знакомых в нужных сферах можно откопать…

– Он так и не нашел тебя после?

Отрицательно мотаю головой, глядя в пространство.

– Сегодня я увидела его впервые за пять лет.

Мы молчим. Неприятная правда всплыла наружу, и теперь Жданов знает мой секрет. Я никому об этом не рассказывала прежде.

Я шевелюсь, Глеб морщится, и я понимаю, что совсем забыла о главном.

– Давай обработаю, – сажусь прямее, беру очередную салфетку и обрабатываю уголок его разбитой губы. Удивительно, но как выясняется, ссадин на его лице не так много. Лишь бровь, губа и скула подбиты. Остальные удары пришлись пониже. Обрабатываю лицо и покончив с этим, беру в руку кисть Глеба. – Тебе не следовало драться с ним. Ты не обязан был это делать.

– И ты предпочла бы сейчас ехать с ним и его людьми в машине?

– Нет, но… ты… на тебе же нет живого места.

– Одно есть и оно не пострадало сегодня.

Я фыркаю и качаю головой, переключаясь на вторую руку. Ссадины небольшие, лишь поверхностно стерта кожа, заживет за пару дней.

– Как ты можешь в такой момент думать о сексе? – упрекаю его шутливо. Убираю в аптечку перекись и закрываю чемоданчик.

Глеб откидывается на спинку дивана и изучает меня из под опущенных ресниц.

– Рядом с тобой я только об этом и думаю.

Поднимаюсь с дивана, чтобы выбросить салфетки в урну, и чувствую, как щеки заливает краска.

– Значит, я становлюсь профессионалом… – произношу в попытке пошутить, и понимаю, что вышло коряво.

Да, эта драка красивый жест, но она ничего не меняет. Глеб платит мне за секс и между нами по-прежнему ничего не может быть. Он просто джентльмен, который привык открывать дверь дамам, выдвигать для них стул, и разбираться с каждым, кто посмеет их обидеть.

– Лея, – окликает меня, и я выбрасываю салфетки и поворачиваюсь к нему. – Подойди.

Я подчиняюсь, останавливаюсь напротив дивана и жду. Глеб тянет меня на себя, я делаю последний шаг и встаю между его разведенных колен.

– Почему ты плакала сейчас? – спрашивает, глядя на меня снизу вверх. Он босс, но меня не покидает ощущение, что сейчас он снова уступает это место мне. Кладу руки на широкие плечи, молчу, хотя знаю ответ. – М?

– Мне стало страшно, – говорю глухо. – Я боялась за тебя, и когда увидела…

Поднимаю глаза к потолку, чтобы не дать пролиться слезам.

Глеб утыкается лбом мне в живот и выдыхает. Этот жест такой неожиданный и вышибающий из колеи, что я резко опускаю голову и зарываюсь в волосы на его макушке пальцами. Хочется вот так и стоять рядом. И чтобы время остановилось.

– А теперь представь, что испытал я, когда понял, что в этой чертовой машине сидишь ты!

По телу рассыпаются мурашки. Я сглатываю, медленно опускаюсь ниже, встаю на колени, чтобы оказаться лицом к лицу с этим невыносимым мужчиной. Заглядываю в зеленые глаза. И мир перестает существовать.

Жданов тянет меня к себе, седлаю его колени, он технично задирает мою юбку на бедра, я щелкаю его ширинкой. Он достает откуда-то презерватив, и я вопросительно застываю.

– Иначе кончу за секунду.

Нетерпеливо жду, когда он справится с резинкой, а потом жадно опускаюсь на него, подчиняясь его рукам на моей талии.

Выдыхаем. Касаюсь уцелевшего уголка ждановских губ и отстраняюсь. Он подается бедрами, насаживая меня глубже. Ему нравится моя нежность. Вижу это по блеску в зеленых глазах. Слышу по сорванному вдоху.

Целую щеку, скулу, лоб, касаюсь подрагивающих век. Жданов будто не дышит. Его бедра и руки живут своей жизнью, но он концентрируется не на этих фрикциях, а на касаниях моих губ. На невесомом, как порхание крыла бабочки, прикосновении к его синякам. Если бы я могла, я излечила бы его поцелуями. Излечила бы его своей любовью.

И мне ничего не надо взамен.

Рассыпаюсь. Чувствую, как земля из под ног уходит, и меня подбрасывает на очередном толчке ждановских бедер. Цепляюсь за его плечи, наплевав, что синяки. Просто не могу не держаться за него, не могу расцепить руки, настолько глубока потребность слиться с ним. Стать одним целым. К черту этот долбаный презерватив!

– Есть хочешь? – спрашивает вдруг.

Я смотрю на него туманным взглядом, он едва заметно улыбается. Глаза ясные, будто это не он только что сорвал очередной мой оргазм как бутон с клумбы.

– Ты не кончил? – спрашиваю растерянно. Глеб усмехается.

– Кончил. Чуть раньше тебя. Поэтому защита очень кстати. Не так било по нервам.

Я округляю глаза и утыкаюсь в сгиб его шеи.

Смеюсь, и выдыхаю с улыбкой.

– Есть – хочу.

– Тогда давай сообразим на двоих.