Глава 22

Ночной город, темной ртутью просачивался под кожу, множа своей чернотой поющий внутри страх. Гордеев крутил пальцами зажигалку, снова набирая кому-то сообщение в телефоне, я же смотрела в окно, на огни ночного города, пытаясь совладать с адом, творившимся внутри, и раз за разом, прокручивала в голове слова Марианны и каждый раз, приходя к неутешительному выводу – выплыть Гордееву практически невозможно, и тут даже Колесников ему не поможет, хоть Кирилл и являлся негласным крестным отцом бизнес-братства региона, но тот, кому Тимур перешел дорогу, явно стоит выше, гораздо выше. Еще один неутешительный вывод — меня заденет, и труп в багажнике — это только начало.

В квартиру поднимались молча. За весь путь мы не произнесли ни слова. Поворот ключа, полумрак коридора. Щелчок выключателем, включая нижний приглушенный свет и меня будто покинули последние силы. Гордеев, сбросив обувь, прошел вглубь квартиры, снимая пиджак и вытаскивая запонки, а я, сделав провальную попытку расстегнуть ремешок туфель, привалилась спиной к стене и на мгновение прикрыла веки, давая себе короткую паузу. Вдох, выдох. И еще раз. «Соберись. Возьми себя в руки», — повторяла сама себе, но внутренние резервы были глухи и опустошены.

- Все нормально? – прозвучало, внезапно вырывая меня из потока мыслей.

Открыла глаза. Гордеев стоял в трех шагах от меня, в брюках, в рубашке с закатанными до локтей рукавами, и расстегнутой до середины груди.

- Ремешок на туфлях расстегнуть не могу, тугие, — ответила, глухо. Смотря в его темно-зеленые глаза, такие же уставшие, как и мои собственные. – Подай, пожалуйста, стул, — это, наверное, первый раз, когда я его о чем-то просила так мягко и смиренно.

Но моя просьба была им проигнорирована. Он сделал шаг, и я внутренне приготовилась к очередному прессингу, отчетливо понимая, что сегодня уже не выдержу, посыплюсь.

Но он не сказал ни слова просто опустился на одно колено, и, коснувшись моей лодыжки, потянул на себя. Воздух застрял в легких. Обожгло прикосновением. Касанием его пальцев. Жар прокатился по телу, перехватывая дыхание. Не ожидала. Сняв туфли, отставил их в сторону.

- Спасибо, — произнесла, как только он поднялся. Глаза в глаза. Расстояние вытянутой руки между нами. Все тот же серьезный и уставший взгляд зеленых глаз, но он кивнул. И сделал шаг, чтобы уйти.

- Я попробовала выспросить у Марианны, ходит ли какая-то информация в местных кулуарах о тебе.

Произнесла все так же тихо и глухо.

Обернулся.

- И?

- «Вам даже купить эту информацию не удастся. Рты всем не просто заткнули, их намертво зашили» — это дословно.

Его лицо на мгновение исказилось, как от зубной боли. Повел головой неопределенно, словно перебирая в голове не очень приятные мысли и, скорее всего, созвучные моим.

- А еще уходя, она сказала: «По старым счетам все равно приходится платить, даже если давно о них забыл». – небольшая пауза повисла в воздухе, нависая словно грозовая туча. - Это кто-то из прошлого, кто-то о ком ты уже и думать забыл.

И усталость на его лице стала еще отчетливей.

- Хоть какая-то зацепка. Спасибо.

Ни злости, ни предупреждений, чтобы я не лезла ни в свое дело, не последовало.

Я шагнула к двери ванной комнаты, и меня покачнуло в сторону. Подхватил за локоть.

- Тебе надо выспаться.

- Начальник изверг, загонял, — улыбнулась, наблюдая, как и его губ коснулась мягкая тень улыбки. Такое бывает редко, а в отношении меня и вовсе на грани чуда.

Открыла дверь, вошла внутрь и потянулась к средству для снятия макияжа, наблюдая, как Гордеев зашел следом, чтобы забросить в стиралку свои носки.

Стерла с губ помаду, и в момент, когда он уже выходил, вспомнила, что это гребанное платье я расстегнуть сама не смогу, не вывернув себе руки в плечевых суставах.

- Тимур, — произнесла и лишь после поняла, что впервые обратилась к нему просто по имени. Нервно сглотнула, ожидая моментальной казни. Но он лишь приподнял бровь, ожидая продолжения, – помоги расстегнуть платье, там пуговицы.

На его лице тут же расползлась забавляющаяся ухмылка.

- А попку вам не помыть, Елена Владимировна? Разуй, раздень. Может еще в постель уложить и колыбельную спеть? – в голосе насмешка, но, снова ни ноты злости.

Ясно, понятно. Лимит доброты исчерпан. Сама справлюсь. Платье, правда, жалко, хорошо сидит. И я, сделав глубокий вдох, уже собиралась пойти поискать ножницы.

Остановил, перехватывая рукой за талию.

- Ты куда?

- За ножницами. Надо же мне из этого платья как-то вылезти.

Чертыхнулся, и, покачав головой, развернул меня одним движением. Так что пришлось опереться руками края раковины, чтобы не полететь на пол. Встал позади. Перебросил волосы мне через плечо и поддел первую пуговицу. Если бы кто-то мне еще месяц назад сказал, что Гордеев будет расстегивать на мне платье, я бы нервно рассмеялась, осеняя себя крестом и обрызгивая святой водой, а сейчас просто стояла и наблюдала через отражение в зеркале за своим личным кошмаром.

- Кто это придумал? — это было сказано на первой микроскопической пуговице, на третьей Гордеев уже сыпал матом, а из меня то и дело вырывались нервные смешки. Сюрреалистическая ситуация.

- Сколько их?

- Двадцать четыре.

- Блядь. Еще максимум три и я сам пойду за ножницами.

- Жалко. Платье мне понравилось и стоило как самолет.

- Тогда отвлеки меня, а то я его порву к чертям.

Ничем кроме как разговорами о работе я его отвлечь не могла.

- Я сегодня закончила первый этап работы по заводу. Дальше с этой веселой компанией будут работать следователи и юристы.

- Зачем Егора просила пробить семьи причастных? – внезапный вопрос, вызвал напряжение и сковал мышцы, а наши взгляды на секунду встретились в отражении зеркала, я сглотнула. Странный вопрос. Он и так все прекрасно понимал.– А если бы среди них нашелся человек с драмой, за всех бы вписалась?

- Не за всех, — спокойно и глухо.

- Но вписалась бы, — не вопрос. Утверждение. И я ничего не ответила

Еще пара расстегнутых пуговиц и снова взгляды пересеклись, встретились. Внутри полный хаос. Жуткая смесь ощущений, чувств и эмоций.

Странный вечер, странные разговоры, но я все же решилась задать вопрос, который семь лет не давал мне покоя.

- А почему ты тогда меня отпустил? Больной отец никого бы не остановил, — тихо, почти шепотом ощущая, как его ладонь скользнула вниз по позвоночнику, по оголенной коже, медленно, едва касаясь, до россыпи мурашек по телу.

- У меня, у самого в тот момент отец лежал в больнице. В отделении паллиативной помощи,— прозвучало неожиданно, и его взгляд наполнился тенями старой боли. Узнаваемой мной. Боль потери, которая теперь навсегда с тобой. - И даже если бы я отдал все, что у меня в тот момент было, отдал бы все до копейки, я бы не смог ему помочь, никто и ничто, никакая сумма.

Последние пуговицы были расстегнуты, и его руки легли по обе сторону от меня, моя спина коснулась его груди, ощущая тепло, и я медленно выдохнула, пытаясь сосредоточиться на разговоре, а не на ощущениях, которые пробуждала его близость.

-Я ехал реально решить ситуацию с тобой жестко. Но вовремя получил отчет. Твоя ситуация удачно легла на мою, срезонировала, откликнулась. Задела, что-то внутри. И жестко я уже не мог. Понимал, что, находясь в твоей шкуре, я сделал бы точно так же. Я бы сделал все, чтобы спасти родного человека. Я бы не только украл, я бы убил, лишь бы отец остался жив, – и в моем взгляде понимание тотальное, им считанное и принятое. Робко положила свою руку поверх его и несильно сдавила, выражая поддержку и… благодарность, что все еще хожу по этой земле.

Перевернул ладонь, обхватывая мою, и нежно прошелся пальцами по коже.

- Иди спать, Лен, у тебя уже темные круги под глазами. Завтра еще один напряженный день.

Неожиданные нотки заботы, прозвучавшие в его словах, болезненно сжали грудную клетку.

Он отступил в сторону, лишая меня своего тепла, и вышел из ванной, закрывая за собой дверь.

Взгляд на собственное отражение в зеркале и четкое понимание, что невозможно ненавидеть человека, в котором увидел отражение собственной боли, увидел человеческое.

А кошмар – это не всегда боль и ужас, иногда это просто история двух уставших людей.