Глава 23

Новая неделя не принесла ни радости, ни возможности перевести дух.

Сегодня с утра Гордеев, поглощая свой завтрак и включив громкую связь, слушал доклад Рамиля. Разрулить ситуацию с пожаром в гостиничном комплексе оказалось крайне тяжело, давили со всех сторон, и убытки были запредельными. Штрафы, выплата компенсаций, плюс ко всему, приходилось отстегивать крупные суммы в конвертах определенным людям, чтобы ситуация из сложной не стала опасно критической. На завод по производству шпона были привлечены люди для проведения независимой проверки. Одновременно с этим, я и Егор набирали новый персонал взамен отстраненным, и выстраивали новую систему работы на всех ступенях от производства до маркетинга и сбыта. На мебельном шли восстановительные работы и поиск оборудования.

От многозадачности у меня закипал мозг, уже начала себя ловить, что подвисаю на элементарных вещах, но сбавить темп не получалось, об этом даже речи быть не могло.

Закончив разговор с Алимовым, Гордеев одним глотком допил кофе и перевел взгляд на меня.

- Я тебе доки скинул, посмотри, проверь и подготовь все для передачи Шаулову, точнее, его номиналам. Реквизиты и данные запроси у него сама.

- Хорошо, — ответила сдержанно, тоже заканчивая с завтраком. Хотя хорошего тут ничего не было и так работы до жопы, но видя, что Тимур Алексеевич не в духе, высказывать недовольство не стала. И так все ходим по грани, ибо Гордеев зверел с каждым днем все сильней. Винить его в контексте происходящих событий я не могла, но запустить тяжелым в его голову порой хотелось непреодолимо, особенно когда рычать начинал. Нет, он не орал, но хлестануть словами мог так, что потом весь день будешь тенью ходить и бояться дышать. Понимала, что он на срыве, что внутренние ограничители не просто дрожат, они осыпаются несмотря на все его попытки удержать их на месте.

К концу недели, у меня от его придирок начал подергиваться глаз, и от рукоприкладства меня спасали лишь остатки здравого смысла. Схлестывались мы теперь с ним ежедневно.

- Голову включи и начни работать, — произнес он, едва мы вошли в кабину лифта, произнес так, словно это не я всю сделку вела и все бумаги подготовила. Сегодня нам удалось продать неликвидные магазины сантехники, от которых ему давно было пора избавиться. Причем продать по хорошей цене. И эта скотина был еще чем-то недоволен.

- А я, по-твоему, все это время в носу ковырялась? Тебе очки подарить? А то очевидных вещей рассмотреть не можешь.

- Где-то бесплатно пилюли бессмертия раздают и ты затарилась? Тон смени, — последняя фраза с таким подтекстом, что впору себе панихиду заказывать, но мне уже было плевать, мое терпение подало на увольнение по собственному и возвращаться не желало, а вместе с ним, судя по всему, отключилась функция миндаливидного тела мозга, ибо я больше не чувствовала парализующего страха. Будто сработал внутренний тумблер, нервную систему от перегрузки замкнуло и рубильник, отвечающий за страх, отшибло напрочь. Даже прокручивая в голове слова Марианны, больше не покрывалась холодным потом.

- А то что? Ямка под березками или десять лет в колонии? Уже не страшно. Эти два варианта кажутся теперь более предпочтительными, чем работа на тебя. Там хотя бы есть шанс выспаться.

И так каждый день. Как мы друг друга не поубивали еще.

Спустя еще пару дней, окончательно теряя последние нервные клетки и словив стойкую бессонницу, я перешла на красное вино. После вина меня хотя бы выключало на пару часов, этого было мало, но лучше так, чем совсем ничего. Бокал после рабочего дня выпивался в одиночестве, дабы не разбить его о затылок Гордеева. Если у меня диагностируют алкоголизм, одной из причин его появления, я укажу наличие в моей жизни Тимура Алексеевича.

До квартиры сегодня добралась, когда на часах уже перевалило за полночь. Легкая блуза от жары неприятно липла к коже, ноги устали от каблуков, а тело просило отдыха, чистоты и прохлады. Чудовища дома не было, поэтому спокойно перекусила, приняла душ и, переодевшись в шелковую пижаму, пошла за бокалом красного.

Зайдя на кухню, сразу распахнула балконную дверь, впуская свежий ночной воздух, который тут же приятно заскользил по коже, была бы кошкой, замурлыкала бы.

Я только достала из холодильника, лед, вино и распечатала бутылку, как в дверном проеме кухни возник Гордеев. Да что б тебя…

- Хватит бухать, — и призрачный хлыст узнаваемо щелкнул в воздухе. Предупреждающе. Меня уже тошнило от его приказов и от него самого.

- И тебе добрый вечер, — процедила сквозь зубы и демонстративно сделала глоток вина прямо из бутылки. Полностью отдавая себе отчет, что его это взбесит. – Рядом с тобой без алкоголя свихнуться можно.

- Тебе не о чем переживать, ты и так отбитая, — он плеснул в стакан воды и от души сыпанул туда льда. - Завтра со мной едешь, чтобы к шести вечера была готова.

- Я не поеду, — ответила спокойно и твердо и сделала еще глоток вина. Его взгляд полыхнул яростью.

- Ты повторяешься, — зло, но сдержанно. И осушив стакан в несколько глотков, с громким стуком опустил его на столешницу. - У нас с тобой уже был подобный диалог. Не будем повторяться. Я сказал, ты едешь, значит – едешь. Поэтому бухло убирай и иди отсыпайся.

- А не пойти ли тебе на хрен, Гордеев. Меня уже тошнит от тебя и твоего прессинга.

Пауза.

Глоток вина, не чувствуя вкуса. И я вижу, как он повел головой, словно зверь перед прыжком, зелень глаз темнела и напитывалась иссушающим душу раздражением, пропитывая им воздух и все окружающие предметы. Но мне было плевать.

Вздернула подбородок в ожидании его взрыва. Давай же перейди уже грань, а то меня задолбали эмоциональные качели от ненависти до симпатии и обратно.

- Я тут для работы, а не для хождения по светским раутам.

Его шаги были как шаги хищника, неторопливые, обманчиво мягкие, но на дне глаз уже читался мой приговор, как и тогда на старой трассе.

Атмосфера в кухне стала вязкой, а воздух тяжелым.

Его молчание давило сильней, чем обычный поток угроз.

Удар по руке, неожиданный, резкий, обжигая запястье болью и вышибая бутылку из моих пальцев. Склянка со звоном покатилась по керамограниту, выплескивая кроваво-красное содержимое, а я в ту же секунду хватом за горло пришпилена к холодильнику. В голове взрыв, едкий выброс кортизола в крови поджаривал нервы, сжигая последние остатки страха. До золы и пепла.

В моем взгляде ненависть, в его ярость, его пальцы сжимают мое горло, мои — его руку, вспарывая кожу ногтями. Ярость взрывала между нами воздух, вспенивала его, опаляя кожу. Но никто не отводил глаз, сжигая оппонента в собственном аду.

- Я сказал, ты едешь со мной, — процедил, так близко, что я чувствовала его дыхание на собственной коже.

- А я сказала, пошел ты на хрен, — и улыбка оскалом на моих губах, ожидая, что ударит. Желая этого, чтобы ничего кроме ненависти, к нему не оставалось. Он не из тех, кто позволяет подобное поведение по отношению к себе. И мне он явно этого не спустит с рук. Но произошло, то, что я совершенно не ожидала. Его губы обрушились на мои.