Глава 24

И ток побежал по венам, враз стягивая сотни нитей внутри тела до взрыва на кончиках рецепторов и желания сделать вдох.

Захлестнуло, когда рука, сжимающая горло, скользнула по шее, зарываясь в волосы, и он, сжав их у корней, потянул чуть вниз, а второй притягивая ближе к себе. Опаляющая дрожь прошлась по коже, оседая жгучей тяжестью внизу живота. Ненавижу. Как же я его ненавижу. И свои реакции на него тоже ненавижу. Внутренний голос плевался ядом, а в сознании выл бурлящий хаос, захлебывающийся диссонансом происходящего. Горячий выдох, когда на мгновение ослабил напор и моя попытка сделать вдох. Не дал. Воспользовался моментом, язык по языку, и мой позорный стон ударил по разуму.

И я ответила.

Ответила со всей ненавистью, что во мне сейчас взрывалась миллионами фугасных гранат, впиваясь пальцами в его плечи и задыхаясь от того, как било под кожей, как сжимались и горели внутренности, одновременно захлебываясь этим сумасшествием. Разум бился в истерике, когда губы жадно искали его. Это был не поцелуй — это была борьба. И в этом во всем не было ни капли нежности, ни намека. Жадность, страсть, адово желание причинить боль и одновременно испытать наслаждение, сталкиваясь зубами, ранили губы до привкуса крови во рту, задыхаясь от нехватки воздуха. Сильнее. С каждым разом сильнее. Срывая пуговицы на его рубашке. Царапая кожу. Впиваясь пальцами. Ненавидя и одновременно желая до скручивающей боли внизу живота.

Его руки опустились к вырезу моей пижамной шелковой рубашки, мгновение, рывок, треск ткани и пуговицы россыпью покатились по полу. Его ладонь скользнула по моей груди, и я инстинктивно подалась вперед, не сдерживая стон. Отстранился на мгновение, но лишь для того, чтобы припасть к шее, горячий язык коснулся кожи и стон с губ громче.

- Сука-а, — с шипением возле уха, одним словом заставляя мою кровь вскипеть еще сильней. И снова губы по губам с животным голодом, с несдерживаемой жаждой, затмевающей все рациональное, что еще оставалось на оборванных краях сознания. Дикость, ярость, желание, ненависть, сплетение этого всего до ослепления, до пелены перед глазами.

Шорты сдернуты вместе с бельем. Щелчок пряжки ремня и он, подхватив меня под бедра, прижал к холодильнику. Скользнула ладонями по горячей коже, вжимаясь в его тело, ближе, тесней, больше. Вошел, и словно языки пламени лизнули кожу, тело содрогнулась. Моментально отозвалось первыми горячими спазмами. Одновременно зубами царапнул по нижней губе, и мой громкий стон отразился от стен кухни. А пальцы впились в его плечи сильней, уже не замечая, что практически вспарываю кожу. Всего пара движений, а я вся словно пружина, взведенная до максимума. Его губы жадные, алчные, не сбавляющие напора терзали мои, а я задыхалась, чувствуя, как тело начинает содрогаться и вцеплялась в его плечи все сильней.

Оргазм прошил насквозь, взрываясь в теле головокружительным взрывом, заставляя сокращаться мышцы до болезненно-сладкого онемения. В горле застрял немой стон. Его пальцы до боли впились в мои бедра, и он последовал за мной. А я вжалась в него, утыкаясь носом в шею.

Замерли. Сердце билось так, что отдавало в ушах. В тишине кухне слышалось лишь наше тяжелое и шумное дыхание.

Звук его телефона, оставленного на столе, заставил вздрогнуть и открыть глаза. Гордеев выматерился сквозь зубы и, выскользнув из моего тела, аккуратно опустил мои ноги на пол. Привалилась спиной к дверце холодильника, наблюдая, как он, застегивая на ходу брюки, берет с островка телефон и, отвечая на вызов, выходит из кухни.

С губ срывается нервный смешок. Ноги ватные, в голове кисель, а и я вниз по дверце и голой задницей на пол, чтоб уткнувшись в собственные колени нервно рассмеяться.

Ну что ж.

Плюс еще один пункт к списку самых идиотских поступков в моей жизни. Браво. Если бы за идиотизм давали Оскар, я бы взяла его во всех номинации.

Оторвав свою глупую голову от коленей, подкатила ногой к себе валявшуюся на полу бутылку вина, и в два больших глотка допила остатки. Подняла свое непослушное тело с пола, выбросила бутылку в мусорку и пошла в душ. Ситуация - хоть смейся, хоть плачь, а мне хотелось и того и другого и желательно в компании «красного», которое эта скотина разлил. Без допинга я уже не вывожу, ни реальность, ни Гордеева.

После быстрого душа завернулась в халат и, убрав на кухне беспорядок, вышла на лоджию.

Гордеев сидел в кресле. Из одежды на нем были одни брюки, а на плечах виднелись отметины от моих ногтей, вид которых заставил медленно втянуть в себя воздух. В одной руке телефон, в другой — сигарета. Локти на коленях. Взгляд в экран. Я вытащила из лежавшей на столе пачки сигарету и привалилась спиной к стене.

- Не боишься последствий? – произнесла, подкуривая сигарету.

-Твои анализы, сданные месяц назад в клинике «МедАвгуст», были чистыми. Мне есть о чем переживать? – ответил, не отводя взгляда от экрана телефона.

- В этом плане нет, — снова затяжка и скупая улыбка по губам. Проверял. Сука.

- А другого быть не может, — прозвучало холодно и спокойно. - Я пуст, — и моя рука дрогнула, не донеся сигарету до губ. Он же затянулся сильней и откинулся на спинку кресла. - Так что залететь от меня ты не сможешь. Еще никто не смог. – Он сделал еще одну затяжку и затушил сигарету в пепельнице. - Мои анализы у тебя на почте. Чист,— припечатал, все также смотря в экран своего телефона.

Сглотнула. Не зная, как правильно реагировать. Что можно вообще сказать в таких случаях?

- Вазэктомия? – слабое предположение, уже интуитивно понимая, что контекст иной.

- Свинка. Переболел в детстве, – и снова эта обезоруживающая честность, от которой мне всегда больно и плохо. А еще снова по живому, по незаживающей ране, снова в унисон до кома в горле.

- Завтра будь готова к шести, — он поднялся со своего места. - Спокойной ночи, — бросил все тем же ровным голосом и оставил меня одну.

Смотрела на ночное темное небо, а перед глазами заключение врачей и собственный приговор. Четыре года прошло, а воспоминания до сих пор причиняют боль. Прошлое паршивыми кадрами всплывало в сознании. Миронов с виноватым лицом. Анализы. Лечение. Воспаление. И хреновый итог…

Горячий пепел истлевшей до фильтра сигареты упал прямо мне на пальцы, уколом боли выдергивая меня в реальность и заставляя скривиться. Отбросила остатки сигареты в пепельницу и сжала пальцы до жжения в костяшках.

Надо идти спать, надеюсь, сегодня Морфей сжалится и заберет меня к себе до утра.