Глава 32

Опустил на кровать. Губы в губы. Ладонями с нажимом по телу, множа искры, рассыпающиеся по коже. Стянул с меня майку, шорты и нижнее белье, и, отбросив в сторону, накрыл грудь теплой ладонью, с моих губ несдержанный стон. Волна желания с новой силой прокатилась по коже: будоражащая, пленяющая, разбивающая последние остатки трезвого разума.

Скользнула ладонями по плечам, притягивая ближе, сильней, чтобы кожа к коже. И губы по губам, поцелуи дикие, ранящие, без контроля. Захлестывало, до покалываний в сосудах, до дрожи на кончиках пальцев. Запах его кожи, смешанный с гелем для душа, не просто пьянил, он сводил с ума. Мои губы по его шее. Его руки по моим ягодицам, сжимая, обжигая своим теплом. В жилах выла сводящая с ума жажда. Жажда, которой я не испытывала никогда. И от этого становилось страшно. Нестерпимо. Но вместе с тем абсолютное нежелание останавливаться.

Скользнула рукой вниз, между нашими телами, накрывая его рукой и окончательно пьянея. Он шумно втянул носом воздух и отвел мою руку, чтобы устроиться удобней между моих ног. Снова его губы на моих, царапая, дразня и чуть приподняв меня, медленно вошел. Мой сдавленный стон на выдохе и пальцами впилась в его плечи. Жар, не щадя, бил волнами по телу, плавил мозг, внутренности, разум, я не справлялась, металась под ним, жадно глотая воздух, накрывало уже с первых его толчков. И каждый последующий, толкал к краю все сильней, стирая мир, ломал на куски реальность, перекрывая воздух. Зарылся пальцами в волосы, сжал и потянул к себе, без агрессии, лишь для того, что бы снова жадно впиться в губы, скользнуть языком по языку, и одновременно ударить снизу. И кровь вскипела до предела, скручивая мышцы до уничтожающего наслаждения, до искрящихся вспышек перед глазами. Еще толчок, и меня унесло, разбило, разнесло миллиардом кусков. В крошево. В пыль.

Вжималась в него. Разорвав поцелуй, жадно хватала воздух, уже не контролируя, ни разум, ни реакции, ни душу. Практически не ощущая тело. Он финишировал следом, его руки с силой сжали мои бедра, а горячее дыхание обожгло кожу шеи. Замерли. Дыхание шумное, сбитое.

Приятная тяжесть его тела и медленно затихающие волны оргазма, продляли наслаждение, и я, не двигаясь, лежала, приводя в норму дыхание. Насыщаясь моментом. Гордеев скатился с меня, упав рядом. А я перевернулась на живот, обхватив подушку руками, наблюдая за ним, все еще шумно дышавшим.

- Душ, — произнес, повернув голову и скользнув взглядом по изгибам моего тела.

- Угу, – отозвалась, почти уткнувшись в подушку и не имея желания шевелить конечностями.

- Это был не вопрос. Мы еще не закончили, — по его губам скользнула улыбка.

- Ты бешеный Гордеев.

- Не увидел возмущений с твоей стороны

- А их и нет, — я рассмеялась, а он вдруг приподнялся на локте, а в следующее мгновение, резко притянул к себе, впиваясь в припухшие от поцелуев губы, снова жадно, горячо, откровенно, снова поджигая внутренний фитиль едва угасшего желания. Остановился лишь тогда, когда дыхание начало перехватывать.

- Сука, оторваться от тебя не могу, — шепотом выдохнул в губы, а у меня эти слова ядом по венам, обжигающей ртутью под кожу.

- Взаимно, Гордеев.

Глаза в глаза, взгляд подернут желанием и злостью. На себя или меня?

- Это просто секс.

- Разумеется, — и я прильнула к его губам.

А потом был душ и совместное паломничество к холодильнику, центру притяжения в этой квартире, ибо покушать, как оказалось, мы оба любим.

- Кофе сделай,— попросил, когда я запихивала в холодильник остатки колбасы.

- Бессонницу заработаешь такими объемами кофеина.

- Со мной этот трюк не работает.

- Везет, — хмыкнув, подошла к кофемашине. Но не успела засыпать даже зерна.

Гордеев подошел ближе и скользнул ладонями под мою накинутую наспех пижамную рубашку. Развернулась, слыша, как упала пачка и зерна рассыпались по столешнице. Первая потянулась к нему, жадное движение губ и я уже млею от ощущения растекающейся по венам кипящей карамели. Перехватил инициативу сразу, впиваясь в мой рот, проталкиваясь языком, снова виртуозно разжигая пламя.

Вдыхала аромат его кожи, смешанный с запахом геля для душа, ощущала сильные мышцы его тела под своими руками, и что-то нереальное расползалось горячим снегом под кожей, сладким тягучим медом, протравляя тело насквозь, насыщая и наполняя душу, вытесняя всё лишнее и ненужное сейчас. Рубашка сорвана с моих плеч, горячие губы опустились на шею, плечи, грудь, и последние мысли покинули мою глупую голову, осталось только желание, вскипевшее огнём в жилах. Его губы прошлись по вершинам груди, и меня прошило: жёстко, остро, насквозь, до первых, скручивающих жгутом спазмов внизу живота. И мы зашли на второй круг.

Капли начавшегося дождя били по оконному стеклу, прохлада наконец-то, пробиралась через открытые окна и балконную дверь, а в моем теле пел жар, голод, жажда до каждого касания, прикосновения, толчка его тела, его движению во мне. Я будто не могла им напиться, насытиться, наполниться. Скользила руками по телу, прижимаясь все ближе, захватывала губами кожу, не давая и шанса отстраниться, высекая новые искры, сжигая нервную систему, и раз за разом желая еще.

Он был диким, сумасшедшим, доводил почти до безумия, заставляя царапать в исступлении его спину, сминать простыни под нашими телами, и сходить с ума, достигая оргазма, и только после финишировал сам.

Это был секс, после которого выходят курить даже соседи.

- Можно вопрос? – спросила после очередного раунда. Мы стояли на лоджии. На горизонте уже алел рассвет, а я, подкурив сигарету, привалилась спиной к стене. Горло драло, ноги подрагивали, а тело и вовсе по ощущениям было похоже на кисель. Гордеев кивнул и потянулся к стоя́щему на столе кувшину с водой. Не одну меня мучила жажда. Но я, перед тем как выйти сюда, уже опустошила два стакана сока, не помогло.

- Почему ты развелся?

- По-моему, очевидно, – он наполнил бокал и сделал небольшой глоток. – Она хотела детей, а со мной у нее их быть не могло.

- Она не знала?

- Я не знал, — и он потянулся к пачке сигарет. Подкурил. Опустился в кресло. - Когда я заболел, мне было десять, матери сказали, что все прошло в легкой форме, без осложнений, что возможна небольшая потеря фертильности, ничего критичного. О диагнозе стало известно, когда с женой по врачам пошли, спустя три года брака. – Затяжка и снова неотрывно глаза в глаза. Зашкаливающий уровень откровенности, от которого било в солнечное сплетение. - На развод сам ее уговорил. Не было смысла ей свою жизнь рядом со мной просирать.

- Когда любят, то не уходят.

- Когда любят, отпускают, понимая, что без тебя человек проживет лучшую жизнь, чем рядом с тобой, — почему-то это полоснуло, снова отозвалось, откликнулось чем-то глубинным.

- Не жалеешь, что тогда так поступил?

- Нет. На данный момент, она любимая жена и счастливая мать четверых детей, — он затушил сигарету и поднялся, подходя ближе. – Пошли спать, Лен. Завтра еще хвосты в этом террариуме добивать. И одень, что-нибудь длиннее своих шорт, а то я не дам тебе спать, — и я рассмеялась, смотря в зеленные насмешливые глаза, еще не понимая, что я влетела в него на полной скорости и нет, не тогда в ресторане Колесникова, а сейчас, в этот самый момент.