Глава 41

Взгляд на окровавленные пальцы Лены и адреналин щедро разбавляет мою кровь, ударяя по мозгам.

- Аптечку! Быстро! – отбросив телефон, бью по переднему сиденью, на котором сидит охранник. Тот, быстро оценив ситуацию, начинает суетиться, вытаскивая чемоданчик. Но каждая лишняя секунда долбит по и так бьющимся в агонии нервам. – Быстрей, мать вашу! В больницу гони! – бросаю водителю и выхватываю из рук второго набор для перевязок. – К центру Куликова, и Колесникову наберите. Живо, сука! Чего замерли?!

Рву упаковку и поворачиваюсь к Лене. Внутри все уже стягивается в тугой узел, а удары сердца ощущаются в горле.

- Сейчас туго затяну, потерпи. Хорошо? – произношу мягко, видя набирающий обороты ужас в ее глазах, расстегиваю блузу и спускаю окровавленный рукав. Выглядит хреново. Затягиваю бинты, стараюсь быстро и аккуратно, а у самого в голове в агонии бьется мысль: только бы не артерия, только бы, сука, не артерия. Слишком много крови. – На меня смотри. Не закрывай глаза, — шепчу, фиксируя бинты, видя, как они тут же пропитываются кровью, ее губы белеют с каждой секундой все сильней, да и сама она как полотно. С каждой минутой все чаще кривиться, и сжимает зубы. А у меня от вида ее боли по жилам раскаленное олово бежит.

- Лен, я сейчас зажму рукой. Надо остановить кровь. Потерпи хорошо, — она кивает и я, притянув ее спиной к себе, крепко зажимаю рану, слыша болезненный стон и чувствуя, как часто она дышит.

- Ты забыл, где педаль газа находится?! – теряя контроль, с силой пинаю ногой в водительское сиденье. – Гони, блядь!

Водитель кидает короткий взгляд в зеркало заднего вида и, сжав зубы, тут же увеличивает скорость. Машина несется по встречке, беспрестанно сигналя, наплевав на все правила и дорожные камеры. А я с силой прижимаю Лену к себе, видя, как ее кровь струится сквозь мои пальцы, пропитывая одежду, и идея превратить этот город в выжженную пустошь уже не кажется такой безумной, она протравливает нутро, проникая в сознание, и утверждается там до состояния твердого решения.

Машина с визгом шин врывается на территорию центра Куликова, едва не снеся шлагбаум у въезда, у дверей приемного отделения уже стоит персонал. Распахиваю дверь и, подхватывая Лену на руки, выскочив из машины, передаю ее подскочившему персоналу. Каталка, в окружении врачей гремя колесами по брусчатке, молниеносно скрывается в дверях. А я медленно втягиваю воздух, сжимая кулаки и приваливаясь спиной к заднему крылу машины, давая себе пару секунд, чтобы загнать в рамки ад, ревущий внутри.

Знаю, что дальше стойки администратора меня не пустят, все равно захожу в здание.

- Елена Владимировна в операционной, как появится какая-то информация вам и сообщат. Посещения только по разрешению врача и не раньше, чем на вторые сутки, — подтверждает мои мысли девушка на стойке регистрации, и я от бессилия сжимаю зубы.

- Документы какие-то нужны?

- Нет, вся информация о пациентке была предоставлена Кириллом Константиновичем, — киваю и иду на выход. Стоит ступить на крыльцо, как автомобиль сопровождения тормозит рядом, и меня захлестывает ярость. Бестолковое стадо.

- Съебались отсюда, — бросаю сквозь зубы, направляясь к машине, которая так и осталась стоять у приемного отделения.

Опускаюсь на сиденье, спустив ноги на асфальт и уперев локти в колени, достаю сигарету из пачки окровавленными пальцами. Только сейчас замечаю, что весь в ее крови, рубашка, руки, брюки у ремня. Холод прошибает тело, а грудину стягивает, словно стальными прудами. Затягиваюсь сигаретой, смотря в одну точку. Дождь сыпет мелкими каплями, а я глубоко затягиваюсь сигаретой, не чувствуя ни запаха дыма, ни горького вкуса, ощущая лишь металлический запах крови. Небо темнеет, как и мысли в голове. Шорох колес по асфальту заставляет поднять голову. Мерин Колесникова медленно ровняется с машиной и из салона выходит Аверина. Вся в черном, словно дама с косой, пришедшая по мою душу.

Захлопывает дверь и, привалившись к ней спиной, молча достает из пачки сигарету, закуривает. Дождь усиливается. Но никто из нас не сходит с места. Взгляд ее голубых глаз прошивает насквозь, увеличивая чувство вины, которое и так раздирает нутро на окровавленные куски. Я ждал расспросов, угроз, обвинений. Но Инга молчала и просто смотрела, и в этом взгляде читалось все. Ей это даже озвучивать не надо. Если сейчас в операционной что-то пойдет не так, мне никто не поможет, потому что приговор уже вынесен и Аверина на мелочь размениваться не станет, и ждать, пока меня закопают тоже. Она это сделает быстро и максимально болезненно, и ее не остановит даже Кирилл. Ее ничего не остановит. И я с этим согласен.

- Кто оперирует? – ее голос холодным мраком скользит под кожу.

- Васнеченко.

- Позвонишь, как появятся новости, — произносит Инга и, бросив сигарету под ноги, тушит ее носком черных лаковых туфель.

- Хорошо, — киваю, она скрывается в салоне автомобиля и выезжает за ворота клиники. Она имеет возможность узнать информацию с первых рук, но это тоже способ заставить меня нести всю ответственность за случившееся. Чтобы сам набрал номер, сам сообщил новости, какими бы они ни были. Способ казни, если вдруг… сука, даже думать об этом не хочу, и мертвецкий холод снова противной змеей перебирает мои позвонки.

Подкурив очередную сигарету, беру телефон и набираю номер Шаулова. Пальцы стягивает от засохшей крови и я всеми силами душу рвущуюся ярость, стремившуюся захватить сознание. Гребанный контроль, который с каждой секундой все сильней крошится в пыль и который отчаянно мне сейчас нужен. Пара гудков и голос Арая, раздается в динамике.

- Сведи меня с Грециным, — выдыхаю в трубку, выпуская опротивевший дым в сторону.