Глава 15. Вне игры
Сергей
Я знал, что ей будет плохо. Планируя взять с собой Соню, я хотел дать ей опыт и знания, необходимые для нашей работы. Не теоретические и не практические, а скорее моральные, эмоциональные, этические. Но я не учел, что все это перемешается с нашими запутанными отношениями. Запутанными по моей вине.
Белов не каждый день, но достаточно часто напоминает, что я обещал ей все рассказать. Прошла уже не одна неделя, а я все откладываю. То работа, то командировка, то секс, то снова поездка. Я знаю, что это неправильно. Вместо недоразумения между нами теперь ложь. Мое вранье. Я знаю как никто, что сокрытие правды приравнивается ко лжи. Даже будучи блестящим адвокатом, я не могу себя оправдать. Наоборот. С каждым днем мне все тяжелее и тяжелее. Но это бремя не позволяет признаться. Почему? Я сам толком не понимаю. Но уверен, что она уйдет, едва узнает правду. А я не хочу ее отпускать. Я рву ее на куски, пытаясь забрать себе хоть что-то. Мучаю Соню и себя. И с каждым днем все глубже увязаю в дерьмо.
Возможно, именно поэтому я навешиваю на нее другие испытания. Игры, которые возмутили бы любую другую. Грубости, которые достойны пощечины. Работа, которую с трудом вытянет и опытный юрист. А я все это даю Соне. Девчонке без опыта во всех гребаных смыслах. Все жду, что она сломается и уйдет. Но она сильнее, чем кажется. И вместо того, чтобы удирать от меня сломя голову, она тихо плачет в душе.
У меня разрывается сердце. Я не выдерживаю и забираю ее мокрую и разбитую. Красные глаза и распухший нос, мокрые спутанные волосы, безвольные руки-плети, как у брошенной марионетки. Я все это сделал с ней. И я продолжаю желать ее такую. Извращенец. Но она сейчас прекраснее, чем когда-либо. Разрушенная, но не сломленная. Моя девочка. Моя Соня.
— Поговори со мной. Пожалуйста, малыш. Не молчи, — прошу я, когда она почти прекращает всхлипывать утихает в моих объятиях.
— Мне кажется, я не справлюсь, — почти сразу доверчиво признается она.
— С чем?
— С работой. Я слишком сильно отреагировала на историю Нади. Разве это хорошо? Для адвоката.
— Это вполне нормально, — пытаюсь я ее утешить.
— Я, наверно, плохой человек. Я думала, она мошенница и воровка, навешала ярлыков, только читая протоколы. Но ведь я и не должна быть пристрастна… Я запуталась, Сереж.
— Неудивительно, — хмыкаю я, прижимая девочку к себе крепче. — И ты станешь отличным адвокатом. Посмотри на меня. Я по уши в личной жизни Нади и абсолютно точно пристрастен. Да и человек я не очень хороший. Тебе ли не знать.
Соня всхлипывает и одновременно смеется.
— Да, ты местами отвратителен. Абсолютно невыносим.
Я убираю волосы с ее лица и улыбаюсь.
— А ты само совершенство, малышка.
Соня ехидно хмыкает. Это для меня знак продолжать.
— Ты очень умная и наблюдательная. Смелая и исполнительная. У меня никогда не было такой способной и талантливой помощницы.
— Потому что ты сам меня этому научил. Ты лучше всех.
— Я учил всех одинаково, но только ты сумела все усвоить и кое-чему научить меня. Если я лучше всех, то ты точно лучше меня.
— В каком смысле?
Огромные влажные газа Сони смотрят испуганно и одновременно заинтересованно. Я так редко ее хвалил, но теперь не могу остановиться. Потому что это гребаная правда. Та самая правда, которую хочется кричать, высунувшись в окно, чтобы весь мир знал. Но сейчас мне нужно, чтобы знала и слышала только она.
— Во всех. Ты лучше во всех смыслах, Соня.
Она моргает, а я уже не могу остановиться. Я должен, но слова срываются с языка раньше, чем успеваю одуматься.
— Я люблю тебя.
— Сережа, — шепчет она в ответ, часто-часто моргая.
— Люблю тебя, — повторяю я как попугай.
Соня заставляет меня замолчать поцелуем. Я благодарен ей за это. Я ненавижу себя за то, что сказал. Да, это правда, но вперемешку с ложью, которая все еще стоит между нами. Признание превращается в отраву замедленного действия. Но очень скоро мне становится плевать. Я, как жадный эгоистичный говнюк, хочу забрать себе все. Всю ее нежность и любовь. Всю мягкость и стойкость. Всю страсть и огонь. Знаю, что пожалею потом, но сейчас я не буду оглядываться на наше прошлое, на обещания и угрозы. Я просто хочу ее себе. Один проклятый последний раз.
Я больше не могу сдерживаться. Я держался слишком долго. Говоря себе, что игры помогут нам держать дистанцию, я снова врал. Себе и Соне. Не было дистанции, не было никаких сценариев. Это всегда были мы. Я создал правила, которые не имели смысла и которые не помогали нам ни капли. Не помогали мне.
Я прижимаю к себе Соню крепче, желая насладиться ею сейчас, насладиться моментом и использовать возможность прикасаться к ней. Она так счастлива, так рада моим словам, объятиям и поцелуям, что я почти чувствую это физически. Сладостью на губах, нежностью в дыхании. Соня целует меня в ответ так трепетно и ласково, что я не могу сдержать ликования, сжимаю ее сильнее, укладываю на постель.
Мое сердце бьется так часто и громко. Я не могу успокоиться, потому снова и снова целую ее лицо, ее шею, плечи. Никаких укусов сегодня. Никаких засосов и щипков. Я хочу целовать ее вечно, нежить, восхищаться, любить. Но жадный ублюдок внутри меня требует больше. Ему мало поцелуев, он должен обладать этой прекрасной девочкой.
Моя рука скользит по ее телу, убирая в сторону полотенце. Соня стонет и выгибается, чтобы быть ближе ко мне. Я касаюсь внутренней стороны ее бедра, и она немного раздвигает ноги, давая понять, что хочет того же.
— Сережа, пожалуйста, — шепчет она, прикрыв глаза. — Люби меня.
У меня в горле застревают слова. Я хочу просить о том же, но хотя бы эта наглость не слетает с губ. Я глажу Соню между ног, пока целую ее губы, на которых блуждает блаженная улыбка.
— Ты такая красивая, — говорю я между поцелуями. — Особенно когда готова кончить, но сдерживаешься. Обожаю смотреть на тебя. Соня, девочка моя. Горячая, нежная малышка…
Она хмурится и хнычет, потому что ее заводят мои слова. А меня заводит ее реакция, а еще то, что я не лукавлю ни разу. Мне хочется ворваться в нее прямо сейчас, но сначала собираюсь посмотреть на ее удовольствие.
— Могу я..? — спрашивает Соня, корчась от напряжения.
Я усиливаю нажим на ее клитор, и она выгибается дугой.
— Не спрашивай ни о чем. Просто сделай это.
— Ах… — срывается с ее губ.
Я продолжаю держать палец на клиторе и обвожу языком соски, усиливая ее удовольствие. Больше ждать у меня нет сил. Приспустив брюки и белье, нависаю сверху. Соня помогает мне снять майку и штаны. Как же я благодарен ей за это. Хочу ее чувствовать сейчас всем телом. Каждой клеточкой.
Мы больше ничего не говорим друг другу. Слов не нужно. Я целую ее снова и снова, позволяя правде моих чувств к ней окутать нас. Единственное, что имеет сейчас значение, — это я и она.
Наши прикосновения совсем другие. Это так остро и нежно, словно я касаюсь ее впервые. Даже ощущения ее рук на моем теле совершенно новые, ни на что не похожие. Это подразнивания и исследования. Мы словно заново изучаем друг друга, выходя на какой-то абсолютно новый уровень единения. Она всегда чувствовала меня и мои желания. Сейчас Соня как будто пробралась мне под кожу. Я не могу отделить себя от нее. Мы единое целое.
Я люблю тебя, — говорят все мои жесты, движения, прикосновения.
Я люблю тебя, — отвечает мне она.
Или я хочу так думать?
Не знаю. Но принимаю то, что дарит мне Соня. Никогда она еще не отдавалась мне так самозабвенно и неистово.
Наше соединение медленное в этот раз. Я прикрываю глаза, не в силах больше выносить ее и свои эмоции. Их слишком много. Они слишком ярко отражаются на ее лице. А свои я вижу в ее глазах.
Всю свою жизнь я рассматривал секс как возможность сбросить негативную энергию. Исключительно как терапию и физическую необходимость. Теперь я знаю правду. Секс может быть и должен быть намного больше, чем игра. Я могу не просто получать удовольствие или расслабление. Мое тело может и должно показать любовь, поделиться любовью, поделиться собой.
Очередная правда взрывается во мне освобождением. Глаза щиплет, и я зажмуриваюсь, прижимаю Соню к себе так крепко, что она тихо стонет, но не пытается вырваться или даже сказать мне о боли.
Перевернувшись на спину, притягиваю ее к себе, не смея даже взглянуть в ее лицо. Понимаю, что она тоже это видела, чувствовала, знала. Влага на ее щеках красноречивее любых слов.
Соня удовлетворенно вздыхает и удобно устраивается на моей груди, рядом с сердцем. Уже через минуту ее дыхание выравнивается, и она засыпает.
Мне так не везет. Я слушаю, как она дышит и понимаю, что не имел права брать то, что сейчас Соня мне подарила. Пока между нами оставалась та недосказанность, пока она не знала о нашей первой ночи. Леша не будет ждать вечность. А я, кажется, так и не решусь рассказать ей. Что будет с ее стажировкой? Вряд ли она сможет со мной работать после всего. К середине ночи я устаю от мыслей и отчаяния. Засыпаю, решив, что нужно все отрицать. Надеюсь, она сможет это принять. Она принимала все мои решения.
Несколько часов сна, похожих на агонию. Тело помнит о раннем подъеме, и я встаю на рассвете. Разбитый и уставший, иду в зал. Пробежка не помогает взбодриться. Душ и кофе — тоже.
Я заказываю завтрак в номер, сажусь за стол в гостиной и жду, когда проснется Соня. Моя совесть вопит, что нужно быть честным в любом случае, но я трус. Когда Соня выходит из спальни в моей майке, на моем лице холодность и равнодушие. Посмертная маска Оливера Кромвеля и то более эмоциональна.
— Доброе утро, — щебечет Соня, улыбаясь.
Я закрываюсь от нее газетой, чтобы избежать поцелуя.
— Завтрак, — каркаю в ответ. — Ешь и выезжаем.
Она моментально чувствует мое дерьмо, садится рядом на стул и пристально смотрит. У меня лицо чешется от ее взгляда, но я продолжаю ломать комедию, которая приведет нас обоих в ад. Если повезет, то только меня.
— Сережа, — зовет мня Соня настороженно. — Ты в порядке? Что-то случилось?
— Много работы. Я должен быть в Питере чем скорее, тем лучше. Ешь, София. Время дорого.
Она игнорирует мой приказ, но моментально понимает разницу между вчера и сегодня.
— София? Почему ты меня так называешь?
— Разве это не твое имя? София, а не Софья. Я запомнил с первого дня и всегда тебя так называю.
— Не всегда. Ты звал меня Соней вчера.
Я раздраженно выдыхаю и говорю самую черную ложь, которую я когда-либо говорил. Абсолютное богохульство, которое только можно себе представить.
— Это была игра.
— Что ты имеешь в виду? — не понимает Соня.
Я сам не понимаю, но продолжаю убивать нас.
— Мы играли, София. Тебе было плохо. Ты хотела утешения. Я тебе помог. Секс хорошо успокаивает и прочищает мозги. Разве нет?
— Нет, черт подери! — кричит Соня, вскакивая со стула.
Она возмущена, и я понимаю, почему. Это все отвратительно, но назад дороги нет.
— Да, София. Разве ты не хотела меня?
— Я хотела, но…
— Разве тебе было плохо? Я сделал больно?
— Нет. Господи, но…
— Мы договаривались, малыш. Что еще ты от меня хотела?
— Ты сказал, что любишь меня.
— Тебе нужно было это.
— Прекрати, черт подери! — орет на меня Соня.
Я встаю из-за стола.
— Прекрати на меня кричать. Это неприемлемо.
Она дышит часто-часто, пытаясь взять себя в руки, но эмоции не желают подчиняться до конца.
— Ты обнимал меня, целовал. Ты сказал, что любишь меня. Это ничего не значит? Это была гребаная игра?
У меня нет сил говорить, поэтому просто иду к спальне, чтобы одеться, оборачиваюсь у двери.
— Завтракай. Через час выезжаем.
— Черт побери, — Соня качает головой. — Не делай этого.
Я уже сделал.
Прикрываю дверь и захожу в ванную. Стою под душем пять минут, одеваюсь. Когда возвращаюсь в гостиную, Соня уже готова. Она сидит на диване и смотрит одну точку, кусая губы. Мы едем в Питер без остановок. Я только заезжаю в МакАвто, чтобы взять нам кофе. Соня не прикасается к своему стакану, который так и стоит до конца поездки в нише между нами. Она смотрит в окно и молчит. Я почти не удивлен, когда в конце пути, уже на парковке около общежития, Соня забирает вещи и говорит мне:
— Я с тобой работать больше не хочу и не буду.
Это было ожидаемо, но все равно адски больно. Понимаю, что сам себя перехитрил и пытаюсь отыграть назад. Хоть как-то.
— Не руби с плеча. Подумай, остынь. Тебе нужна практика. (3303c)
— Не о чем тут думать, Сережа. Я знать тебя не желаю. Можешь засунуть свою практику в задницу. И все остальное тоже. Игра окончена.
Она забирает сумку и быстрым шагом уходит от меня.
Игра окончена, и я точно проиграл все.