Глава 4
Айрини.
– Вот если бы моя девушка начала понимать, как сильно я забочусь о ней…
Я никогда не выходила к клиентам с чашкой кофе в руках, но в этот раз правило нарушила – собственное хорошее настроение дороже. И этого хлыща, заявившегося в двери «Судьбы» с утра пораньше, почти не слушала. Отметила только, что он молод, не красив, но ухожен, и лосьоном благоухает на километр. А еще стильно одет, модно подстрижен и выбрит на груди, как коврик. Именно «выбрит». Не то триммером, не то ручной машинкой таким образом, что «махра» превратилась в полусантиметровый причесанный газон. М-да, это не пижон, это просто клиника…
– Знаете, сколько раз в день я принимаю душ?
Не очень-то и хотелось.
– Три! Плавки меняю каждый час…
«Попахиваешь что ли?»
– …а она все равно не хочет…
– Чего не хочет?
И гость впервые замялся. Выдавил одно-единственное слово с такой досадой, будто всю сознательную жизнь готовился к поступлению в космонавты и провалился.
– Сосать!
Я не поперхнулась кофе лишь потому, что очередной глоток сделала с полминуты назад и успела жидкость проглотить.
– Ну, не хочет и не хочет…
– Как?!
Что в этом такого? Мне бы вот тоже не хотелось этому показушному себялюбу делать минет. Ни с утра, ни вечером. И хоть каждые полчаса он трусы меняй.
«А какого парня мне бы хотелось?»
Вот тебе и разворот на триста шестьдесят…
Это все вчерашние мужчины так на меня подействовали – разморозили. Друзья Бернарды. «Занятые» или нет, а одного взгляда на их лица хватило, чтобы понять – хочу смотреть на такого. Красивого. Итак, пункт номер один определился – мой избранник должен быть красивым. И сама же ужаснулась, так как знала – мои позывы во Вселенную осуществляются быстро. Но что-то изменилось – меня несло. Вся эта мужественность, брутальность, которой наполнился вчера кабинет… Не забыть, не смыть шваброй и порошком. Такую хочется вдыхать, от такой хочется плыть. Черт, Дина, знала бы ты, что натворила.
Мой клиент тем временем вещал, как обиженное радио. Что-то объяснял и доказывал. А я, оказывается, совсем про него забыла, и внимание обратила лишь сейчас. Однако теплый кофе до сих пор казался мне вкуснее, чем чужой рассказ.
– … я даже на море съездил, прогрелся, пропитался. И она пропиталась…
– Кто?
«Любовница?»
Я, похоже, совершенно выпала из беседы.
– Не кто – что! Моя сперма.
Черт, он опять про это…
– Пропиталась чем, простите?
– Минералами! Я ведь неделю на море провалялся, чтобы проминерализоваться.
Уважуха. Я бы это слово с первой попытки не выговорила. Тренировался, что ли?
– А она все равно ее не хочет?
– Нет!
Молодец, девка!
– Она просто понимает, что вы стараетесь для нее.
Я впервые за утро полновесно ввинтилась в беседу.
Пижон удивился.
– И?
– А заботиться в первую очередь нужно о себе.
– В смысле?
– Вы делаете для другого человека, не для себя. Верно? Делаете что-то не из собственного «удовольствия», а чтобы кто-то другой в ответ сделал что-то для вас.
– Ну… так все делают.
– Не все.
Скучный до безобразия. А мне хочется подумать о моем новом будущем возлюбленном. Очнулось сердце, ничего не поделаешь. Пункт номер два – хочу, чтобы он был сильнее меня. Многократно. И чтобы с ним я сумела быть собой, не таясь.
«Эра?!»
Но крик-угроза себе уже не сработал. Интересно, мне больше понравилась холодность Рена? Или дерзость Мака? А может сапфировые глаза их штатного программиста? Решено! Мой новый мужчина должен по всем пунктам выбить в моем сердце десять из десяти.
«Опять уехала от темы».
Ах да, пижон… Пришлось вынырнуть из грез.
– Начните уже заботиться о самом себе. Тогда и другие оценят.
– Я и так…
Ну да, да. Бреется, моется, стрижется.
Я хмыкнула.
– Покажите вашей девушке хороший пример: онанируйте, засушивайте вашу минеральную сперму, после размалывайте в порошок и принимайте по чайной ложке утром. Чтобы не терять ценные микроэлементы…
– Вы… серьезно?
Покидал кабинет этот горе-онанист под мой сдавленный хохот, походивший на кашель.
Я же, оставшись одна, качала головой. Мне в последнее время везет на клиентов-идиотов, или же я просто не хочу пока чужих серьезных проблем?
Это все Дина… И ее спутники. После того как стало ясно, что на Уровнях существуют настолько притягательные экземпляры, у меня проснулся практически нездоровый интерес к устройству личной жизни.
«И еще пункт: не хочу уметь проникать ему в голову. Пусть будет загадкой. И чтобы доверие настоящее – от сердца к сердцу». Так ведь можно? Ах да, не забыть бы о главном…
Я прикрыла глаза, и новый запрос наверх отправила со всей серьезностью.
«Хочу быть счастливой!»
Обоюдно. Взаимно. Без ограничений.
Все, черт бы меня побрал, запустила я некий безымянный процесс. И смешно, и страшно.
Волнительно, трепетно, немного мучительно. Что теперь будет?
Скоро узнаю, однако.
Три пополудни.
Айрини в короткой юбке – это некрасиво. Костлявые колени, слишком тощие ноги. На высоких каблуках нелепо. В платье бесформенно, все равно, что на вешалке. В джинсах скучно.
«Прости, подруга, но одежду тебе подбирать – та еще задачка!»
В который раз кольнула тоска – на мне прежней все смотрелось идеально. Обтекаемо, плавно, женственно. А Дина уже позвонила – на семь встреча. Назвала адрес, попросила по поводу дресс-кода не париться, но разве можно? Придется в магазин… Зря, что ли, все это время я зарабатывала деньги?
*****
(Stive Morgan, Евгений Соколовский – Lyrics of the night)
Семь вечера.
Это был дом Халка, так мне пояснили. Еще назвали кучу женских имен – Элли, Лайза, Шерин, Меган, Райна, Ани… Я запомнила всех лишь потому, что имею фиксирующую, как затвор фотоаппарата, память. И еще потому, что сопоставляю имена и тела на энергетическом уровне, так надежнее.
Но куда больше имен меня заинтересовала эта уникальная купольная стеклянная комната – зимний сад. Над головой почти невидимая сфера, сквозь которую темнеет небо октябрьского вечера; за окнами облетевший палисадник. Голый и красивый. К вечеру понеслась снежная стружка – первая за весь сезон, и сразу взялись ледяной коркой тротуары. А внутри уютно – светильники, длинный стол, мягкая музыка. По периметру кресла, диваны, мягкие подушки. И миллион растений.
Говорят, с растениями помогала Тайра – экзотическая на вид брюнетка с необычной радужкой глаз – желто-зеленой. Гибкая, грациозная, словно невесомая. Она двигалась, будто плыла. Что ни жест – музыка. Сама хозяйка дома, та самая, которая жила с сенсором, оказалась девушкой вежливой и приветливой. По-настоящему душевной, из разряда людей, с кем действительно начинаешь чувствовать себя «как дома».
Я бы и начала.
Если бы находилась в своем теле…
И разозлилась на себя же – опять двадцать пять. Сколько можно?
Но все просто: тело Айрини, хоть и одетое в длинную юбку цвета бордо и новую мягкую серую водолазку, все равно тело Айрини. В нем я везде жила чужую жизнь. Смотрела на мир, как сквозь прорези в картонном манекене. Навечно запертый узник.
Наверное, кудрявая Шерин чувствовала, что расслабиться мне не удается, и потому время от времени предлагала то напитки, то закуски. Пришлось спрятаться в высокие заросли с широкими листьями – удобный и тихий наблюдательный пункт.
Дружно накрывали на стол. Откуда-то из основной части дома приплывали в «сферу» тарелки, высокие блюда, столовое серебро, бокалы, декор для сервировки. В какой-то момент меня отыскала Бернарда, юркнула в «штаб», улыбнулась.
– Скрываешься?
Я лишь развела руками – чуть-чуть, мол. Непривычно ведь в незнакомой компании, когда все уже давно «свои», а ты «чужой».
– Хорошая… комната.
Лучше уж на нейтральные темы.
– Да, Халк и Шерин ее только закончили. Очень гордятся. Собственно, сегодня как раз ее небольшая «презентация». Заметила, какое прозрачное стекло?
– Да, его почти не видно.
– Это еще не все. Оно работает как большой телевизионный экран и может транслировать заданные изображения, красивые сцены, панорамы, даже звездопад. Сегодня посмотрим.
Дина держала в руке бокал с шампанским. Она у себя, ей везде и со всеми легко.
– А ты сегодня… без… своего?
Незнакомых мужских лиц я не заметила. Она без избранника?
– Он редко посещает такие мероприятия. Часто занят.
Ах да, он же Комиссионер. Кстати, а вот одну незнакомую девушку я заметила. Спокойную, не очень разговорчивую, красивую. Волосы пепельные, под каре, глаза голубые, движения чуть скованные. Нас не представили, она пришла чуть позже остальных и почти сразу, как и я, юркнула в дальнее кресло между высокими кустарниками.
– А она кто?
– Она? – Бернарда улыбалась, а во взгляде хитринка. – Забавно, что ты спросила…
– Почему?
– Она тоже… не отсюда. Из моего мира.
– Тоже «телепортер»?
– Нет. Ее зовут Яна. И она тоже любовь одного из представителей Комиссии.
Надо же. Получается, история Ди не исключение, а почти уже закономерность, если нашлась такая вторая.
– Ничего себе.
Бернарда смотрела туда же, куда и я.
– Он очень о ней заботится. Очень. – А в голосе теплота. – Представляешь, когда они сошлись, он отыскал для нее ее родителей. Яна росла сиротой в детском доме, родных не знала. Джон сделал ей такой подарок: поднял в моем мире всю документацию, узнал, где ее мать с отцом живут, вернул им дочь.
– Как же… в детском доме, если родители живы. Отказались?
– Нет. Там очень драматично вышло… Какая-то сумасшедшая тетка, потерявшая ребенка, выкрала на улице коляску. В тот день с Яной бабушку отправили гулять. Бабушка отвернулась на минуту, коляски уже нет. Горе на всю жизнь.
– А воровка? Сама стала растить?
– Погибла от кровотечения через неделю, не оправилась от послеродовой травмы. А кричащую девочку через стену услышали соседи. Дальше – дом малютки.
У меня аж нутро перевернулось.
– Слов нет…
– Да. Поэтому Яна для нас по-своему тоже новенькая. Она очень долго жила на Земле, наверстывала упущенное с семьей время. Джон ее навещал.
– Хороший он, получается, мужчина.
– Хороший. Но сложный, как и все Комиссионеры.
Для меня все равно хороший, если сделал для избранницы такое. Человек без семьи – перекати-поле, мне это было известно.
Мы какое-то время молчали.
Потом Ди спросила, как спрашивают не «просто так», а глубоко, тревожась.
– Ты не пожалела, что пришла? Да, компания для тебя новая, плюс все… с дамами.
Я не пожалела.
– Это хорошо, что с дамами.
И, что удивительно, нисколько не соврала.
Уже давно сидели за столом. С удовольствием ели, выпивали, любовались тем, что вытворяла «сфера». А любоваться и правда было чем: то далекий космос, то вдруг цветной ветер, то ночной лес до неба – красота. Хозяева дома цвели от радости.
А я, когда не отвечала на вежливые вопросы, призванные вовлечь меня в беседу, думала о том, что вышло неожиданно. Ведь я и сама полагала – расстроюсь от того, что все «с дамами», но вышло наоборот. Я любовалась ими – этими людьми, парами. Глубокими многозначительными взглядами, переплетенными в ласке душами, немыми жестами любви.
Все это заставляло мое собственное сердце трепетать, ныть от тоски по чувствам, тихонько присоединяться к чужой нежности.
Они действительно любили друг друга. Грациозный кот Чейзер и его дерзкая синеглазая подруга, непробиваемый ассасин и хрупкая, как ангел, Эллион. Снайперу досталась настоящая девчонка-боец, внутренне настолько непоколебимая, что диву даешься. Такими людьми становятся, лишь пройдя через очень сложные испытания. Заботилась о своем блондине умиротворенная счастьем лисичка-Меган, совсем без опаски смотрела в серые глаза-бритвы сенсора Шерин…
Эта комната, этот вечер – стали для меня олицетворением того, что случается, когда правильные люди находят и принимают друг друга целиком. И если любая мелодрама на телеэкране транслировала пару минут счастья лишь в самом конце, то здесь это самое счастье – неуловимое, как невесомый бархатный наряд, – обнимало постоянно.
После пары бокалов игристого расслабилась Яна. Вероятно, новый жизненный поворот, наконец хороший, пошел на пользу ее общему настроению. Теперь она разговаривала с темноволосой Райной, на которую с теплотой посматривал мужчина со шрамом. Этих двоих, как и остальных, связывала своя собственная невидимая история.
И неясно было, то ли мне хорошо от чужого единения, то ли плохо от собственного одиночества. Но одно этим вечером я поняла наверняка – я не хочу, чтобы эти ребята ввязывались в мои проблемы. Никаким боком, никак. Вообще. Пусть они замечательно стреляют и умеют воевать, я обойдусь без них. И вовсе не потому, что я гордая дурочка, упускающая идеальный шанс, а лишь потому, что хочу, чтобы эти девчонки никогда не грустили без своих парней. Будь на месте любой из них, я очень волновалась бы за любимого, которому снова «на войну». И пусть он трижды элитный боец.
Я должна сама. Возвращение на Литайю – моя задача. А эти мужчины не должны в очередной раз рисковать жизнью и лезть под пули из-за некой полузнакомой им Мены.
Возможно, мое решение неверное. Но оно мое.
Пусть у меня будут друзья здесь, чем новые погибшие там.
За следующие сорок минут (а меня все-таки закружила атмосфера всеобщей расслабленности) мне предложили:
– пострелять в тире;
– посетить баню на березовых дровах;
– поучаствовать в заезде по бездорожью;
– съездить на горнолыжный курорт в некоем Скаттере;
– выбрать себе именное украшение из ювелирной лавки Райны Канн (бесплатно, хозяйке будет приятно);
– заглянуть в магазин чьей-то стильной одежды;
– …и еще обязательно прийти в гости, чтобы оценить цветочный сад, поесть трюфелей собственного производства, поиграть с котом и так далее…
Они очень старались, эти душевные люди. В основном девушки. Мужчины же, на лица которых я до сих пор старалась не смотреть слишком долго, молчаливо соглашались с гостеприимством своих избранниц. И все отчетливее казалось – я для них не чужая. Новенькая – да, но не чужая. И возникло вдруг ощущение, что моя жизнь тоже потихоньку налаживается, что одиночество отступает. Спустя еще полчаса я, как и все, с восторгом рассматривала новое шоу купольной комнаты – имитацию северного сияния; с восторгом прижимала пальцы к распахнутым губам, когда начался нарисованный залповый салют, на который ворчал только один подрывник, дескать, настоящий всегда лучше.
И я даже не стала раздражаться, когда, щекоча алкогольным угаром, зашептал в ухо снайпер:
– Слышь, а ты правда умеешь в мозги подселяться и оттуда управлять?
Конечно, им рассказала Бернарда. Имела право, потому что те, у кого ты просишь помощи, должны знать правду. Пусть так. Я до ужаса устала скрываться в собственном мире.
– Только, если кто-то плохо себя ведет, – отшутилась.
– И прям чужую письку потрогать можешь?
Я не удержалась, развернулась с круглыми глазами – мол, зачем мне?
А Дэйн – вечный хохмач – уже давился смехом.
– Угу, и вывести мочой на снегу сердечко тоже. У меня же на большее фантазии не хватает.
Теперь он хохотал в голос.
– А давай мы с тобой телами махнемся? Хоть на пару минут, а?
– Ты всегда мечтал побыть женщиной-брюнеткой?
– Да хоть какой-нибудь женщиной. Это ведь интересно! А я тебе уступлю свою мускулистую шкуру. Даже разрешу… подержаться. Ну всяко ведь любопытно!
– Думаешь, я никогда не «держалась»?
Оказывается, к этому моменту нас уже слушали все, включая Ани – девушку Эльконто. И ведь ни грамма ревности в глазах – одни смешинки. Ага, сейчас я отдам ему на прокат тело Айрини, за сиськи которого он тут же схватится.
– Ну уж нет, в другой раз.
– В другой раз обещаешь?
– Когда-нибудь.
– Ловлю на слове! Эй, все слышали? Айрини мне обещала!
– За грудь не хвататься!
– А за…
Он не договорил, потому что в этот момент под торжественную музыку в зимний сад въехал на серебряной тележке трехъярусный торт.
Я поверить не могла – наверху стояла моя фигурка. Моя. В обрамлении удивительных по красоте цветов из крема, в ореоле из съедобных золотых жемчужин, в ажуре из белых кружев. Крупным шрифтом надпись: «Добро пожаловать в Нордейл, к друзьям!»
И мир слился для меня в один сплошной счастливый кадр – поднятые вверх бокалы, улыбки, радость. Теплый взгляд Бернарды: «Ведь лучше поздно, чем никогда?» Стоящая на верхушке шедеврального десерта гордая Айрини…
Меня впервые прошибло до самого сердечного дна. От благодарности, от того, что кто-то невидимый взял за руку, от довольного взгляда Вселенной – мол, ты ведь просила друзей.
Просила. И чужой ранее праздник словно стал моим собственным днем рождения. Исчезла граница между «моим домом» и остальным враждебным миром, поднялся вдруг над ставшим ласковым Нордейлом посреди упавшей ночи рассвет.
Теперь мне есть с кем поговорить, есть к кому идти. И не важно, пойду ли, важно, что есть.
А может и правда, навещу ювелирную мастерскую? Всегда хотела. Научусь кататься на лыжах, схожу на гонки…
Я пила шампанское до бесконечности растроганная.
И с улыбками, держась за большой нож вместе, как молодожены, резали необъятный торт Шерин и Халк. Наблюдал за нами из дверей лучащийся довольством черноглазый кудрявый повар.
*****
(Flora cash – You're Somebody Else)
Новое утро. И моя жизнь тронулась, как проржавевший состав, век простоявший на рельсах. Не знаю, что именно произошло, но ощущение движения вперед теперь ощущалось в каждом дуновении ветерка за окном, в каждой отщелкнутой часами секунде, в каждом толчке крови по венам.
Мы поехали. Я и моя жизнь. Наверное, потому что с появлением Бернарды спали удушающие оковы бесконечного стресса и страха за собственную судьбу. А вчерашняя вечеринка и вовсе стала для души батарейкой. Нет, я не настолько наивна, чтобы полагать, что теперь могу без приглашения заявиться в гости к Эллион или той же Лайзе (чужая вежливость – не повод для собственной глупости), но радость осталась. Та самая, которой я накануне позволила себе пропитаться до самых пяток.
В зимнем саду Конрадов я вдохнула что-то нежное, легкое, веселое. И будто вспомнила себя прежнюю – способную управлять событиями, принимать решения в свою пользу, просто что-то предпринимать.
Наконец-то… Эра проснулась!
Вчерашний снег помог оставшейся листве облететь, и Нордейл вдруг стал на вид «нищим». До белого убранства еще далеко, деревья голые, улицы в перемешанной со льдом слякоти. Двери «Судьбы» с утра на замке – мне не до посетителей; звонок Дамиры: «Сегодня не приду, семейные обстоятельства» – добавился галочкой в череду правильных событий. Верно, мне нужно подумать. О себе.
Я стояла у балконных дверей, за которыми задувало. Грела пальцы чашка с горячим кофе; в мыслях диалог с Диной, случившийся уже у дверей моего дома, куда меня впервые в жизни «телепортировали» (до сих пор диковинное чувство) после завершения праздника.
– У меня для тебя хорошая новость и плохая. С какой начать?
Она смотрела серьезно, боялась обидеть. А мне было настолько хорошо, что не портил настроения ни снег, ни замерзшие уши, ни возможность услышать неприятное.
– Давай с хорошей.
Пусть я буду не «как все».
– Окей. Я узнала, что портал к тебе домой неким образом будет открыт. Что у тебя… все наладится.
– Это же вишня на торте! Какие после этого могут быть плохие новости?
«Я еще пару раз умру?»
– Плохая в том, что Комиссионеры этого делать не будут. Они отказываются вмешиваться в процесс, считают, что ты попала в Мир Уровней не случайно, но с некоей определенной целью. Не знаю, как объяснить… Типа узла на судьбе…
Она боялась меня обидеть – глупая. А на деле сообщила мне целых две хороших новости: «все наладится» и «я здесь не случайно». И этим утром я – счастливый человек. Подумаешь, не Комиссионеры… Значит, кто-то еще.
Кажется, я впервые знала, что делать дальше. Сейчас будет тридцатиминутная разминка для тела, чтобы разогнать процессы, а после медитация с целью найти того, кто мне поможет. Все просто.
А если не просто, тем интереснее. Любая игра становится в радость, когда о положительном конце известно заранее.
Хорошо, что непогода, что ледяной ветер. Что сегодня никто лишний раз не побеспокоит мою обитель. Мне нужна полная фокусировка на цели. И тишина.
Я допивала кофе улыбаясь.
(Palaraga – Life Without Heart (Part I))
Любая медитация – это не путь к конкретной цели, но деактивация лишнего. В центре – ядро с нужной информацией, а на поверхности толстый слой мусора, скрывающий искомое от разума.
Я лежала на постели в спальне Айрини. После получасовой зарядки, после двух стаканов воды (вода – проводник, соединяющий тебя и Тебя), после череды спокойных вдохов и выдохов.
И отсекала ненужное. Мозг Айрини, не привыкший к тишине, выдавал один ворох картинок за другим, и извлекал он его, понятное дело, из моей, а не ее памяти. Вот мои улыбающиеся родители, а следом беспокойство – как они там? Не сейчас… Далее вчерашняя встреча, шутки Эльконто, беспокойство, все ли с моей стороны прошло хорошо? Оказывается, я не растеряла желания нравиться. Не сейчас… Почему-то Рори… еще в те времена, когда он улыбался искренне, пока не предал. Не сейчас…
В медитации главное не «поехать» следом за мыслями, не вовлечься в них. Я отпускала лоскуты памяти, словно призраков. Мимо, мимо, мимо. А в голове четкое намерение – найти в тонком пространстве того, кто сможет мне помочь. Кто знает о расположении Порталов либо умеет их открывать на месте. Кто окажется способным привести меня к решению, кто вернет на Литайю…
Поиск, поиск, поиск…
Будто мигал посреди черного пространства в ожидании курсор.
Сменялись невидимые глазу пласты пространства, разум несся сквозь энергетические слои и будто стоял на месте. Погружение. Глубже, глубже… главное, не уснуть.
Засыпать себе я не давала. Возвращала в сейчас, конкретизировала и удерживала намерение – отыскать. Во что бы то ни стало.
И нашла.
Ощутила полно, ясно и весомо. Просто наткнулась на кого-то сильного, способного сделать все, что мне нужно, зажала невидимый шлейф и резко поднялась на кровати. Пожарной сигнализацией выла внутренняя сирена. Что-то не так, неправильно, нельзя…
А разум маяком указывал направление – он там.
Хочешь? Подселяйся.
Если бы я курила, сейчас бы щелкнула зажигалкой и выпустила клуб дыма. Чтобы успокоиться, чтобы осознать что случилось. Что я почувствовала? Кого-то. Человека? Да, только очень сильного, необычного. Опасного? Но не Комиссионера… В тонком пространстве нет четких образов, лишь ощущения – они и есть индикатор.
И не могла сама себя понять.
Теперь сидела на кухне, почему-то оглушенная, слушала, как тикают часы, как молчит не включенный чайник – я забыла нажать рычажок.
«Я нашла того, кто может… мог бы… помочь».
Дотронулась до него мысленно. И будто коснулась чужой инфицированной кожи, перенесла заразу на себя. Нет, речь шла не о болезни, но о непривычной энергии, настолько странной, что меня вынесло из медитации, как выносит из истребителя запросившего эвакуацию пилота. Бам по красной кнопке! Распахнувшаяся кабина, свист воздуха в ушах.
А шлейф от доступа к незнакомцу до сих пор зажат в невидимых руках.
«Эра, давай!.. Он – твой шанс!..»
«Он – моя погибель…»
Откуда неуверенность?
Да потому, что прикосновение к чужой энергии ощущалось сладким и тягучим, будто пьешь ванильно-клубничный коктейль, и в то же время болезненным, как если бы кожи коснулся наконечник хлыста. И боль, чтобы не порвала, уменьшить на пять.
Что на том конце за человек?!
Гнал, однако, вперед решительный властный голос.
«Ты начала действовать? Отыскала его? Теперь нужно подселиться и посмотреть на его разум».
Тишина. Часы тикают. Молчит чайник.
И почему-то трясутся руки.
Спустя несколько потраченных на размышления минут я решила – просто прыгну, посмотрю. Подселюсь к незнакомцу всего на минуту, попробую отыскать, что ему интересно, предложу сделку. Кодекс Мены при этом не нарушаю, действую во имя спасения себя, принуждать никого не собираюсь.
Все честно? Честно.
«Обычный осмотр, он даже не заметит».
На том конце пусть и сильный, но человек, не Комиссионер, а это главное. Пару секунд подышу его воздухом, раскрою внутренние глаза, пропитаюсь чужой сутью. Ход мыслей ему не собью, процессы не потревожу, в судьбу не вмешаюсь. И значит – не запрещено.
Кричащую где-то на задворках внутреннюю сирену я предпочла проигнорировать.
Если я не спасу себя сама, тогда кто?
Этого хватило, чтобы решиться.
(Digital Daggers – The Devil Within)
Я ошиблась.
Несмотря на то, что никогда в жизни я не подселялась аккуратнее и мягче чем теперь, я совершила ошибку.
Его сознание. Темнота, тишина. И все прожекторы, все невидимые лучи внимания – чужого внимания – направлены на меня. На меня! На ту, кто ступал тише, чем кошка по мягкому ковру…
То было самое странное ощущение в моей жизни – я ощущала себя лежащей на кровати Айрини, оставалась погруженной в сонный паралич и одновременно присутствовала в другом человеке. Человеке, который узнал о моем присутствии даже не в момент подселения, а на подходе – еще во время ментального прыжка.
Кто он?!
Я стала стоячей травой, когда вокруг ни ветерка, ни всплеска воды – невидимой, неощутимой, незаметной.
«Сейчас я уйду». Как только с меня сползут потревоженные прожекторы, как только незнакомец успокоится, поймет, что ничего не случилось. Меня нет. Никого нет. То была самая отчаянная попытка «перестать быть». Слиться с пустым куском пространства, стать максимально нейтральной частью бытия.
Тщетно.
Прожекторы чужого внимания с меня не сползали. В этой самой тьме они все до единого безошибочно указывали только на меня – на взломщика, на пришельца и чужака.
Черт… Еще никто и никогда не вычислял меня с такой скоростью.
«Спокойно, сейчас я уйду».
Если бы моя внутренняя сигнализация умела орать еще громче, она разорвала бы барабанные перепонки. Аларм! Аларм! – бешено вращалась под потолком красная лампа…
Я дернулась, чтобы выскользнуть обратно в собственное тело и голову.
«Ухожу!»
И в этот момент осознала, что в ловушке. Что будто укутана в невидимую ткань и пришпилена сотней ножей. Ни двинуться, ни вдохнуть, ни уйти.
Он оказался слишком сильным – этот человек. Я таких не встречала… И слишком умным. И бесконечно наблюдательным, отчего мне теперь не легче. А еще первым в истории, кто умел «нейтрализовать» пришельца. Беда… И вкус паники от этой беды я ощутила только теперь.
Чужое сознание – «тюрьма», это страшно.
Я дернулась – безнадежно. Я больше не Эра, я бабочка с иглами в крыльях. И только после этого прошептала:
– Отпусти…
А кто-то из небытия смотрел с холодным любопытством.
Его голос – неслышный, но ощутимый каждой клеткой бытия, прошел сквозь меня ледяным душем.
– Интересно, кто это у нас тут? Подселенец…
То был приговор.
Мы разговаривали без слов. Ведьма, нарушившая закон, и «инквизитор».
– Я уйду…
Главное, убедить его дать мне свободу. Я больше не вернусь.
– Не уйдешь.
«Эра, что ты наделала…» Почувствовала возвращение собственных сил и моментально попалась, как школьница, разбившая окно и не успевшая сбежать.
– Ты только что пересекла границы чужого личного пространства.
Я не знала, какой он снаружи – тот, в чьей голове я застряла, – но паника сжимала тиски на моем горле все ощутимее.
– Это наказуемо.
Я разозлилась. Из последних сил, потому что злость – единственное оружие против страха. Ответила тихо, но яростно.
– Тогда сдай меня тому, кто разбирается с подобными правонарушениями!
Главное, выйти наружу из чужой тьмы. Там я позвоню Дине, спрошу совета, помощи, попрошу о чем угодно, даже о содействии Комиссионеров, к которым зареклась обращаться. Объясню, что действовала без злых намерений – поймут. Должны. У меня нет выбора.
– Я и есть, – мягко, спокойно, совершенно ровно ответил голос, – тот, кто разбирается с подобными правонарушениями.
Только не это!
Он же не Комиссионер?!
– Пусти… Я не намеренно…
– Намеренно.
Душно быть запертой в клетке чужого разума.
– Ты пересекла границы чужого сознания с целью сканирования, получения информации.
Черт! Он почувствовал все. Все! Что теперь будет? Он… правда… не соврал? Что сам и есть те самые «органы власти», которым я просила себя отдать? Тогда приплыли…
Мой вопрос: «Что теперь будет?» – он ощутил так же, как и все остальное. Ну да, я же теперь временно часть него.
– А будет следующее…
Я слушала его и думала о странном – он красивый, урод? Низкий, высокий? Может, с бездушными карими глазами, как тот из Теней, у которого я позаимствовала пистолет? Тоже лысый?
– Я могу либо уничтожить тебя на месте, либо оставить у себя как игрушку. В тюрьме. Твое тело, где бы оно ни находилось, даже если его найдут, даже если подключат к капельнице, долго не протянет. А твоя эфемерная жизнь превратится в ад.
«Добрый парень».
Я больше не знала, что сказать, чем оправдать себя. Поняла одно – остается ударить. Собрать ВСЕ СВОИ СИЛЫ и взорвать чужое сознание. Возможно, после этого я потеряю дар Мены, если вообще восстановлюсь. Но спасусь! Хоть как-то… И начала концентрироваться – собирать лучи невидимой мощи, призывать их к себе, как солнце призывает на помощь всю галактику.
– Даже не думай, – посоветовали мне без эмоций, – твои намерения я чувствую как свои. Попробуешь ударить, и тебя не останется ни в одном из миров.
Все. Конец. Пришпиленные крылья, полное подчинение…
Не зря на кухне тряслись руки, не зря, как дурная, орала сирена.
Похоже, в первый и последний раз в жизни я подселилась не к тому.
Не знаю, сколько я молчала, запертая в чужой тьме. Не трепыхалась, висела бездумно, была здесь и нигде.
Но не сдалась.
«Он не убил меня! Не убил сразу и до сих пор…»
Я пыталась соображать. Если этот человек (человек ли?) обладает такой мощью, если служит в отделе по борьбе с энергетическими преступлениями, то он не просто силен, он – зверь. Спокойный, расслабленный, имеющий в жизни все, что можно вообразить. А такие любят играть, такие не совершают беспричинных движений, потому что имеют шанс порвать ткань реальности.
Этот играл. Приоткрыл один глаз и любопытствовал – что я буду делать теперь? Дергаться бессмысленно, угрожать тоже. Оставался лишь один вариант – разбудить его интерес.
И я попробовала.
– Скажи… Что тебе… интересно?
– Мне?
Он вел диалог. Это обнадеживало.
– Да.
– Интересно?
Будто задумался. И думал так долго, словно забыл, что ему задали вопрос. Мне казалось, что снаружи плывут века, что одна жизнь сменяет другую, что создаются и разрушаются Вселенные… Кажется, я медленно сходила с ума.
И вдруг раздалось:
– Ты права, одна вещь мне интересна…
В следующий момент меня тряхнуло, как при землетрясении.
Он сделал то, что накануне совершила Бернарда – перенес меня из кровати Айрини к себе домой. Или в кабинет. В общем куда-то. Теперь я сидела на стуле в маленькой полутемной комнате без окон, а напротив в кресле…
Он оказался не лысым, не кареглазым и не уродом. Двойное туше. Этот сидящий в кресле расслабленный мужчина оказался высоким, мощным, красивым. Более холодным, чем ассасин, более дерзким, чем кот-Чейзер. И синеглазым.
Конец мне. Потому что в каждой женщине есть некая специальная генетически запрограммированная часть, которая говорит «Мой!» или «Класс!», «Супер!», «То что нужно!». Именно эта часть меня тут же легла на лопатки от безоговорочного поражения.
И больше ни говорить, ни толком дышать, ни думать не получалось.
«Инквизитор» решил взглянуть на меня в реальной жизни – вот что ему было интересно. Мол, кто это тут пожаловал, давай посмотрим…
А мое тело – онемевшее после лежки, все еще ошалелое от резкой смены горизонтального положения на вертикальное. В пальцах зажатый сотовый, на нем – будильник, который прозвенит примерно через час. Я завела его как «якорь», на случай, если уйду слишком далеко, если потеряюсь… Так бывает… Нечасто, но все-таки. Мены без якорей не уходят.
Что ж, вот и мы.
Ментальная тюрьма изменилась на реальную.
«Он выдернул мое тело с одного места на другое. Играючи!» Шок. И выглядел как смерть, которой сам же протянешь руку и пойдешь следом, потому что невозможно противиться.
«Кто… ты?»
Мужчина. Он выглядел как человек, не Комиссионер – тех я отличала. Но как очень сильно ментально раскачанный человек, который заполнял собой любое пространство.
Он это пространство попросту подчинял, потому что целиком управлял им.
И тело Айрини не выдерживало мощи, которая ощущалась точно так же, как недавний шлейф – сладким ванильным коктейлем и прикосновением жгута. Айрини сносило.
Будь я в своем теле, выдерживала бы лучше. В какой раз пожалела – в тысячный?
А меня рассматривали с долей любопытства и скептицизма – мол, и это все?
«Черт, ну почему я – не я?»
Мисс Донатти слишком обычная, чтобы производить впечатление.
– Что ж, я посмотрел.
Голос незнакомца опять уложил на лопатки. Тот самый тембр между средним и низким: мягкий, ровный, очень похожий по ощущениям на тот, который я чувствовала сознанием.
– Отпусти. Засчитай за первую и последнюю ошибку. Я не собиралась причинять тебе вред…
Пока есть шанс, нужно говорить. Я живая, он размышляет. И, судя по взгляду, удивляется, как и Комиссионеры, разнице моего телесного и умственного потенциала.
«Что ты наделала, Эра?»
Не время.
– Ты бы и не смогла.
Мой тюремщик сидел, закинув одну ногу на колено, – так сидят расслабленные миллионеры с сигарой в барах. Правая рука на подлокотнике, пальцы подпирают подбородок. Взгляд не прочитать. Только синие глаза, очень ясные, гипнотизирующие.
Хуже всего, что я, похоже, «попала» не только телом, но и сердцем. Поганый Амур выстрелил не туда и не вовремя.
«Сильный мужчина, многократно сильнее меня… которого я не смогу прочитать…»
Я просила? Я просила! ДУРА!
И десять из десяти по внешности.
Хотелось умереть на месте.
Но надо бы просто уйти. Просто. Уйти.
– Сочти, что я твой должник. Когда-нибудь я смогу сделать для тебя что-нибудь полезное…
Я лепила наугад. Мене нельзя предлагать дар в обмен на собственную жизнь. Но мою несостоявшуюся жертву и не приняли.
– Я умею делать все, что умеешь ты. И много больше.
Последнее прозвучало столь многозначительно, что я ощутила себя букашкой, попавшей на планету к Великим Атлантам.
Только я обязана выбраться. И снова злость мне в помощь – раздражение, дерзость, резкость, все, что угодно, что не дает Айрини «спечься». Она, неподготовленная ментально, плавилась под взглядом незнакомца, как жевательная резинка на солнце. Становилась «никакой», подчинялась по всем фронтам. Я, Эра, не подчинялась, пока дерзила.
– Чем я могу от тебя откупиться?
– Откупиться?
Эти глаза напротив… Кажется, в этот момент я поняла, что значит «любить и ненавидеть». Заодно и ненавидела ту часть себя, которая уже облизала синеглазого мучителя, и которой было в высшей степени наплевать, что говорит он, в целом, страшные вещи. Черт, он просто ей нравился. Да Темной Тархале меня в пасть!
Как бороться, когда уже почти побежден изнутри?
Но я боролась.
«Ему не нужны деньги, не нужны мои дела и умения…» Тогда что?!
– Натурой с тобой расплатиться, что ли?
На меня смотрели мягко. Как на низший по разуму подвид инфузорий.
– Натурой?
Темная дорогая рубашка, джинсы, начищенная до блеска обувь – обычная одежда. А мне отчего-то казалось, что на «инквизиторе» невидимый темный плащ. Двойственная иллюзия.
– Может быть, я бы согласился, – прозвучало вдруг, – но ты не выдержишь моей близости.
Я знала, о чем он. Об этой «ауре», которую невозможно терпеть. Скорее всего, она усиливается при более близком контакте. Очевидно, что для обычных людей он умеет ее прятать, но для меня не старался. Дышать уже невозможно.
Новая вспышка злости.
– А ты проверь!
Ох. Вот. Это. Я. Зря.
Потому что синеглазый вдруг поднялся из кресла, приняв решение. И направился ко мне. Потерял к Айрини интерес? Утолил любопытство? Это конец? Я не ошиблась – с каждым метром, сокращающимся между нами, жить и дышать все сложнее. Он везде. Во мне, в каждой клетке, и эта невероятная сладость кайфа, и наслаждение, смешанное с разрывом аорты.
– Пожалуйста, нет, – залепетала я как последний трус, – я пошутила. Я просто хочу уйти, отпусти… Отпусти…
На тот короткий момент, когда его лицо приблизилось к моему, я успела рассмотреть невероятную по цвету лазуритовую радужку глаз с мерцающими внутри нее искорками.
– Отпусти…
А он везде. Когда он близко, меня нет – совсем. Нет никого, кроме него – могучего человека-зверя, поймавшего «чужака» на подлете.
Ударь он меня, я бы не сопротивлялась, я бы даже воздух из легких выпустить не смогла – тело Айрини лишилось собственной воли.
«Он был прав, что близость выдержать невозможно», – обреченно подумала я, когда спинку моего стула неожиданно толкнули назад. Очень сильно толкнули.
Стул вместе со мной перевернулся.
И я оказалась дома. В спальне.
Упала на спину не в той комнате, где остался «инквизитор», а вернулась, не долетев до пола, в квартиру Айрини.
Меня выпихнули. Только что. Позволили уйти, щелкнув по носу.
Сколько-то я дрожала, сидя на полу, потому что не могла начать соображать.
«Он гнет пространство как бумагу… Он не просто умеет открывать Порталы по желанию, он создает проходы на месте… КТО ОН?!»
Если не Комиссионер…
И, толком не придя в себя, начала шарить по полу в поисках сотового. Кое-как сообразила, что его нет (остался там?), подползла к ящику, где держала запасной телефон, когда-то принадлежавший Айрини. Хорошо, что заряжала его все это время, сама не зная зачем. И принялась ослабевшими пальцами набирать номер Бернарды, который помнила наизусть.
– Дина, Дина, – забормотала, дождавшись ответа, – скажи, кто у вас отвечает за разбор с энергетическими преступниками?
«Если не к ней, то к кому?»
Да и собственно, что именно я хотела услышать? Сама не понимала. Чувствовала себя наркоманом, которому нужно говорить хоть что-то, лишь бы не свихнуться.
– Да, все хорошо… ничего не случилось… (он меня отпустил). Можешь спросить? Парень с синими глазами, а радужка мерцает…
Говорила и понимала – звучу как сумасшедшая.
Но она – моя новая знакомая – вместо расспросов задала вопрос тому, кто, похоже, стоял в этот момент с ней рядом. Мол, кто разбирается с ментальными преступниками? У кого синие глаза? И добавила про мерцание.
Мужской ответ я услышала сама.
– Кайд. Кто-то пересек ему дорогу? – кажется, отвечающий был занят совершенно другими вещами. – Передай, что шутить с ним не стоит.
– Ты слышала? – спросила Бернарда тихо, прикрыв трубку ладонью-куполом.
– Слышала.
– Не связывайся.
Поздно.
Я знала очень странную вещь – я уже связалась.
Но пробормотала: «Хорошо».
И попрощалась.
«Передай, что шутить с ним не стоит».
Шок сохранялся. Все, вроде бы, было хорошо – я ушла из чужого сознания, из той комнаты. Я дома.
Кайд.
А имя жесткое, как тот самый хлыст. И такое же сладкое, как коктейль.
Черт… Я мысленно нашла человека, который охраняет Уровни от таких, как я. Не дура ли? Это супер-мега-везение?! Что же это, черт возьми, за Кайд такой?
«Пронесло…»
Я умылась. Выпила воды. Затем чаю. Принялась на автомате варить кофе. Кажется, я пыталась автоматом проделать все то, что могло меня успокоить, потому что знала, если лягу и начну делать вдохи-выдохи, опять пропитаюсь его шлейфом, от которого до сих пор трясло.
«Пронесло».
Я мысленно произнесла это раз двадцать, и всякий раз знала – не пронесло. Это только начало.
Да с чего я взяла?!
Кружку с кофе я решила унести вниз в кабинет, где собиралась подумать, но дойти туда не успела…
Он возник позади меня в коридоре.
Я ощутила его уже спиной.
Развернулась… и почти сразу ударила знакомая волна, действующая на тело Айрини, как коктейль РГ-20. Ватность конечностей, ватность сознания.
Кайд. Синеглазый мужчина роста примерно метр девяносто. Темно-русые волосы, глаза цвета глубин горного льда, непозволительно красивое и очень жесткое лицо.
«Будь проклят, ты, амур…»
Чашка кофе не выпала из пальцев только потому, что я усилием воли решила ее не ронять. Не хватало еще позориться перед хранителем ментальных нравов этого мира.
Позади него колыхался маревом коридор: Портал гость открыл прямо ко мне домой.
«Да, на Литайю тоже, наверное, мог бы по щелчку пальцев».
Думала я вяло. Опять в его присутствии «сносило». Эти холодные глаза, этот прицельный взгляд. Вчерашний снайпер хотя бы был человеком, а этот…
– «Счастливая Судьба», значит, – констатировал факт голос, который пробирал меня до позвоночника. – В ближайшее время думай не о чужой судьбе, а о своей.
«Инквизитор», посетивший логово ведьмы, это нечестно. Теперь отходняк будет длиться сутками.
И все же (где-то очень глубоко) я тихо плавилась. Беда… беда пришла, откуда не ждали.
– Надейся, что мы больше не увидимся.
То было последнее, что он произнес перед тем, как бросил мне забытый сотовый, развернулся и растворился в Портале.
Мои губы пересохли до состояния трещин, ноги почти не держали.
А дерзкое ядро в самом центре упертого мозга надеялось, что мы еще увидимся.
(Открыт заказ на полную версию книги. Писать на ladymelan@gmail.com)
*****
Кайд. Уровень 15.
(Estas Tonne – The Winds that bring you Home)
Пришел ноябрь. А вместе с ним снег.
Снег невесомый, легкий, простой. В простоте скрывалось главное – Вселенская суть.
Кайд стоял у окна своей квартиры, которую обустроил очень давно – казалось, век назад. Давно мог заменить ее на дом/виллу/пентхаус где-нибудь «наверху», но прижился именно здесь – на пятнадцатом Уровне в Ларрейне. Сюда возвращался всякий раз, здесь отдыхал, постигал жизнь во всей ее красе.
А снег – это красиво. И пусть, касаясь земли, он становился мокрым, лип к ногам, местами превращался в лужи, – отсюда сверху он выглядел пухом из распотрошенного одеяла.
Белизна, покой, тишина. Постоянная тишина – иногда дарящая умиротворенность, иногда изводящая как червь – она была изнутри и снаружи. Так приказал Дрейк, сказал, что тогда перестройка его восприятия пойдет быстрее. Извечная трансформация: уже не человек, но еще не Комиссионер – гремучая смесь. Уже слишком много силы, но еще слишком много эмоций. Кайд осознавал себя как едва управляемая ракета с напалмом. Один неверный всплеск, потеря контроля – и бах! Его это забавляло, ему это даже нравилось.
Тяготило только, что нежелательно на улицу, к людям… лишь иногда в магазин или на прогулку. Все потому, что внутри кипели сложные, как в химической лаборатории, процессы. Не приведи Создатель, его кто-то или что-то выведет, и Кайд не сдержится, пыхнет…
Пока он держался. Эмоции то уходили на океанскую глубину, то вдруг вздымались на поверхность, и тогда он почти рычал, хрипел, стальным кулаком держал их в узде.
Интересно, а он будет все так же наслаждаться снегом, если… нет… когда справится? Когда окончательно потонет в бесконечной тишине, открывающей ему новый мир? В каждом дне новый кусочек знания, понимание чего-то важного, еще одна ниточка, ведущая в бесконечность. Каким он станет… потом? Таким как Дрейк – выдержанным бренди? Не скучен ли тотальный контроль над мирозданием? А как же неожиданные волны, случайности, прибои?
Кажется, он до сих пор не определился, чего на самом деле желает – чувств или тишины? Но обратно в простого человека поздно – некоторые вещи необратимы – а до всесильного робота еще далеко.
На службе он пока не нужен, его временно отстранили от дел из-за «нестабильного темперамента» и этой самой пресловутой тишины, в которой он должен был находиться двадцать четыре часа в сутки в течение десяти недель. И находился уже почти восемь с половиной…
Пока вчера не отвлекся на «взломщицу».
«Процессы потекли бы мягче и правильнее, если добавить любовь», – сообщил ему Начальник около месяца назад. Но любовь и Кайд – вещи теперь несовместимые. К тому же неясно, как можно избавить от чувств, добавив еще одно? Дрейк пояснял: «Уравновешивание, текучесть, слишком много мужской агрессии, запала, яростного желания действовать. Любовь стала бы „водой“ для „огня“». Только где ее взять? И нужно ли, когда в последние годы Кайд настойчиво стремился ощущать все больше силы, а вовсе не «текучести»?
А вот по сексу он скучал. И потому вчера поддался любопытству, выдернул «подселенку» на свет, подумал, если настолько прокачанный ум, может и тело? Но нет, ошибся. И разочаровался, увидев перед собой невзрачную бесформенную брюнетку. Он, чтобы сбросить избыток тестостерона, возможно, согласился бы и с ней. Может быть… Или нет… Не знал сам. Однако какая разница, если от близкого контакта с ним ее парализовало бы спустя секунд двадцать, максимум двадцать пять? Он измерил ее телесный потенциал в тот момент, когда приблизился, измерил безошибочно – однозначно нет.
Жаль. А ум вполне себе. Чтобы суметь переместить себя в чужое сознание, нужно стать очень развитым. И она стала. Каким образом в неприспособленном теле? Загадка. Кайда и теперь царапала эта несовместимость, будто «голова от одного манекена, туловище от другого».
Накануне он открыл Комиссионную базу данных, вызвал профайл гостьи и удивился, обнаружив две вещи – данных о десинхронизации ума и физической оболочки нет. Но зато есть на фото буква «Н» в серебристом квадратике.
«Н» – означала «нейтралитет». Проще говоря: «При возникновении любых спорных ситуаций решение принимает Комиссия».
Никакого самосуда. А ведь у него, как у служащего верхнего звена, всегда оставалось на него право. И он мог его совершить вчера. Мог и сегодня, или завтра. И Комиссия, в случае его несправедливого решения, вынесла бы лишь устный выговор, не более.
«Н», однако, стояла. И Кайда она забавляла, как прочная кольчуга… из соломы.
Разозлись он по-настоящему, Айрини Донатти это бы не спасло.
Но ее больше нет. Волны спали, призрачная надежда на недолгую близость растаяла. Дальше вновь будет тишина.
Жаль. Но будет расти могущество, будет пьянить дальше, будет кипятить бурбоном кровь, и он, чтобы не превратиться в яростный вулкан, которым очень сильно иногда желал побыть, должен жестко контролировать эмоции.
И непонятная залетная брюнетка, пусть и с хорошим сознанием, всего лишь воробушек, щелкающий клювом у ноги стального орла. Кайд, может, и рад был бы дать волю врожденному темпераменту, который бесновался внутри лавой, но не позволит сорваться прогрессу набора тишины. Дрейк предупреждал – очень опасно. Процесс набирает инерцию, если не прерывается, и скоро уже целиком и полностью возьмет в оборот.
И тогда недоступным, как для Комиссионеров, для Кайда станет даже секс.
Это хорошо или плохо? Да, хотелось стать еще сильнее. И в то же время ему нравилось быть человеком – дилемма.
Всего полторы недели… Какие-то чертовы… очень длинные полторы недели. Иногда от невозможности перекинуться с кем-нибудь словечком он сходил с ума.
Хотел общения. Чувств. Кипения жизни. Хотел хотя бы чего-нибудь.
Но впереди немое молчание, трансформация тела и безграничная власть.
Десять дней. Оставалось надеяться, что после того как они истекут, он продолжит видеть красоту летящего, как из огромной разорванной подушки, густого снега.