Глава 5

Айрини.

Целых трое суток мы бодались характером с Вселенной.

Я бесконечными поисками в медитациях заявляла ей – должен быть другой вариант, другой человек, другой выход! Она лишь загадочно молчала в ответ. Я держала агентство закрытым, жевала наспех изготовленные бутерброды и вновь мысленно бороздила просторы ментального пространства, силясь отыскать кого-то другого, не Кайда. Но «не Кайд» не попадался – будто вымерли все.

«Это что, шутка?»

Мои руки в боки и разъяренный взгляд в небо.

Вселенная лишь пожимала плечами, мол, я выбрала лучший вариант.

«Лучший? Да к нему на ср. ной козе не подъедешь!» Вообще не подъедешь! Хоть на козе, хоть на внедорожнике. Везде провода и надписи: «Опасно для жизни! 220V! Убьет!» Как с ним разговаривать?

Тишина в ответ. Мол, ты не пыталась.

«Я не пыталась?!»

Под конец третьего дня я не выдержала, решилась. Если нет других вариантов, нужно попытаться «договориться» с Кайдом. Черт бы его подрал!

На дворе было почти одиннадцать вечера, когда я, как в ледяной океан, провалилась в его сознание.

И сразу же услышала ответ. Холодный, острый и недобрый.

«У тебя есть десять секунд, чтобы убраться».

«Поговорить!»

Я орала как умалишенная утопающая. Да кинь же ты спасательный круг…

«Я. Сказал».

И обратный отсчет в секундах, как у бомбы.

Из его сознания я вылетела быстрее, чем влетела туда.

После сидела на полу, корчилась, словно действительно искупалась в ледяной купели, и огрызалась улыбающейся Вселенной.

– Ты этого хотела? Я проверила! Он не разговаривает, не разговаривает. Тогда как?!

Хитрый загадочный взгляд лучей-звезд в ответ.

*****

(Blues saraceno – The devil you know)

Утро.

О нет, я не сдалась. В то время как одна часть меня распалялась все сильнее, вторая делалась рациональнее и холоднее – я должна пообщаться с Кайдом. Должна. Потому что: а) у меня все равно нет других вариантов человека, способного открыть портал; б) потому что, если дан шанс, его нужно использовать; в)…

В пункте «в» заключалось кое-что скрытое от глаз, секретное, очень личное… «Потому что этот несносный гребаный Кайд мне нравится». До сих пор внутри меня, словно нить, ведущая сквозь черный космос, сохранился его шлейф. И шлейф этот, как ворот рубашки красивого мужчины, я время от времени прикладывала к невидимому носу и глубоко вдыхала. Фетишила. Совершала нечто запретное. Понимала, что действо это не к добру, что во вред себе же, но не могла уняться – он слишком притягательно пах. Конечно, пах не на физическом плане, на ментальном, но эффект не менялся. И я дурела мартовской кошкой. Убеждала себя, что это отнюдь не главное, это просто «приятный бонус» к процессу попадания домой, и потому не опасно…

Но это было опасно.

Меня пьянило.

Наверное, и теперь, когда я пила на кухне кофе, мой взгляд выглядел затуманенным, отчего Дамира, деловито возящая по полу шваброй, поглядывала на меня с осуждением. Мол, и так странная, а тут совсем тронулась.

«Да уж, тронешься тут…»

Я ей ничего не объясняла. А она не спрашивала. Молча перемыла за мной тарелки в раковине, проверила, что холодильник пустой, покачала головой. А когда мне ходить в магазин? У меня дела, у меня процесс, не терпящий отлагательств. Вообще, я занята (и не важно, что «Судьба» закрыта и клиенты уходят от двери понурые – значит, не так и важна им пока чужая помощь). Дамира звенела длинными серьгами в ушах, пока вытряхивала на балконе половики, с поджатыми красными губами отжимала половую тряпку, спросила, начинать ли готовить обед? Услышала «нет», нисколько не расстроилась, проплыла мимо, подметая чистый пол длинными юбками. А вот пятидесятидолларовую купюру приняла с удовольствием. Затем, удовлетворенная, покинула «меня-дуру». Ну, примерно такой у нее был вид, несмотря на вежливое «до свиданья».

Я не обиделась.

Я ее почти не замечала, потому начали, наконец, вдруг роиться в моем сознании кое-какие толковые идеи.

Кайд – как бык. А к быку нельзя подходить сзади, сбоку или даже спереди. Быка нужно сразу брать за рога – крепко, намертво, чтобы не вывернулся. Сумею ли я подобное сделать? Только в одном случае: если предложу ему пари. Которое его заинтересует (это нужно для него), и которое он проиграет (это нужно для меня).

Самонадеянная? Возможно. Однако у меня в кармане козырной туз – я не обычный человек, я Мена. А мистер Красавчик об этом не знает.

Что Мены умеют лучше других? Изменять пространство вариантов. У Мен бесконечно сильная чувствительность, они гибки, умны, они достаточно могущественны.

«Я умею все, что умеешь делать ты. И много больше».

О да, я помнила эту фразу. И все же надеялась, что смогу победить. Вот только на этот раз бессмысленно прыгать Кайду в сознание – изгонит в лучшем случае, придушит в худшем. И потому я должна предстать перед ним лично.

Лично…

От этой мысли меня повело, как лучника после пинты пива. Очень страшно, если честно. Но в то же время волнительно и безумно будоражуще. Просто на грани.

Есть ли у меня варианты? Сегодня прояснится: или я получу пропуск домой, или докажу Вселенной, что она нашла не самый лучший вариант.

Все лучше, чем сидеть четвертый день на пятой точке, втихаря нюхать чужой шлейф и ничего не предпринимать.

*****

Бернарда, которая была мне нужна как воздух, освободилась после обеда. Теперь мы сидели с ней в мелком уютном ресторанчике неподалеку от моей квартиры, пили чай.

– Нужен адрес Кайда, говоришь? Настоящий адрес?

Я кивнула.

А внутри чувство, будто я суицидник.

Дина, только что вырвавшаяся с какой-то лекции по «преобразованию материи», смотрела на меня серьезными глазами.

– Уверена?

«Вселенная не даст мне другие варианты, пока зачем-то не пройду этот». Увы, но это так.

– Да, уверена.

И спросила:

– Скажи, что ты о нем знаешь?

– О Кайде? Почти ничего, я лично его никогда не встречала. Но знаю его «друга» Макса Кардо, тоже работает в отряде, контролирующем уровни с пятнадцатого и выше. Знаешь…

Она помолчала, грея руки о чашку.

– …нашу единственную встречу я помню до сих пор. Ощущение чужих острых зубов возле загривка.

О, как точно она только что описала мое состояние.

– Это какие-то очень сильные ребята, Дрейк меня специально познакомил с Максом, чтобы наглядно показать, во что превращаются люди, проходящие длинный трансформационный путь. Меня тогда… снесло. Он был без щита. Понимаешь?

Я очень хорошо понимала. Слишком.

– Рядом с ними нервы, как гитарные струны. И если я тебе достану адрес, ты на своей поиграешь вволю…

Я вздохнула. А отступать все равно некуда.

– Попытаюсь вывести веселую мелодию.

Она лишь покачала головой. Всегда красивая, чуть растрепанная и одновременно ухоженная. Девчонка-леди. Как такое возможно? Глаза умные, с вечным солнцем внутри.

– Ох, по краю ходишь. Ладно…

Дина достала телефон. Задумалась вслух:

– Кого же спросить? Дрейка не буду – лишние вопросы. Можно Логана – нашего хакера, он знает… О, придумала, лучше Мака…

«Охотника?»

Принялась набирать текст – быстро напечатала, отправила. Откинулась на спинку стула, взглянула на меня с озорством. Ей явно нравилось смотреть мой «сериал» и чуть-чуть принимать в нем участие. Подогревало кровь.

– Только… обещаешь держать меня в курсе? Хоть поверхностно.

– Хорошо.

Сколько-то мы ждали ответное смс от Чейзера молча, затем Дина кривовато усмехнулась.

– Знаешь, а Кайд однажды засветился… не в самой лучшей роли.

– Когда?

– Да был у нас тут один момент, когда для того, чтобы спасти Дэлла, требовалось причинить ему душевную боль. Долго и сложно объяснять. Просто скажу, что именно Кайд участвовал в фотосессии Меган, где она якобы изменяет любимому. Загипнотизировал её, помог забыться, снялся вместе с ней в роли «героя-любовника». Наши знают, что он был просто «приглашенным актером», но… не уверена, что произойдет, сойдись он и наши парни лицом к лицу. Непростая ситуация. Все умные, все всё понимают, а шанс, что миром не разойдутся, есть. Сложно представить, Кайд – менталист, гипнотизер, зверь, в прошлом тоже отличный боец. В далеком, видимо, прошлом. А Дэлл не забыл, Чейзер, впрочем, тоже… Рен поднимется «за своих». Короче, бардак.

То, как она описала Кайда, заставило меня моментально возжелать не делать того, что я собиралась сделать. Не ходить к нему, не пытаться с ним поговорить, не вставать голой пяткой на грабли. И в то же время распалила внутренний азарт.

Не успела я сообразить, куда меня опять ведет, когда пикнул чужой телефон. Мне развернули его экраном.

На фото белокаменный пятиэтажный дом – красивый, с лепниной. Подпись: «15, Лоррейн, бульвар Аттика, д. 5, квартира 5, этаж последний. Он сейчас у себя».

О-о-о, я балда. Еще не поздно отступить. Потому что Кайд, сам того не зная, все ближе, все страшнее.

Наверное, оттенок моих щек сменился – Бернарда это заметила.

– Давай ты не пойдешь?

– Я пойду. Ты… перенесешь меня?

– Сегодня?

Кажется, ей тоже было не по себе.

– Да, сегодня. Только не прямо к нему в квартиру, а к этому дому на фото. Дальше я дойду.

Теперь мой сериал больше походил для Дины на остросюжетный экшн, который вот-вот начнется. Ее глаза – серо-синие, красивого оттенка – заявляли, как недавно глаза Дамиры, о том, что «я, должно быть, не в себе».

Но она понимала, что отговаривать бесполезно. Чуяла, что ли, что он мне нравится. Ведь не могла этого не видеть.

– Я могу тебе еще чем-то помочь? – спросила вместо лишних слов.

– Да, – я кивнула уверенно, как шпион, заготовивший сложный сценарий, – мне нужны два засохших цветка. Желательно одинаковых.

– Два засохших цветка?

Веселый смех в ответ.

Ну, такой у меня план. Хитрый.

– Есть где найти?

Подумала. Кивнула.

– Есть, у Тайры. Ей нерадивые домохозяйки, загубившие растения, приносят иногда на восстановление. Можно спросить.

Сегодня я отличалась исключительно деловым подходом (просто для того, чтобы не наложить заранее «кирпичей») и потому поинтересовалась.

– Долго к ней ехать?

Бернарда смеялась теперь глазами.

– Одну секунду.

Ах да, она же… Блин…

– … только спрошу ее, не занята ли. А то в последнее время появляюсь рядом с людьми не в самый подходящий момент.

И опять взялась за телефон.

Я же зубрила наизусть – «Бульвар Аттика. Пятый этаж. Пятая квартира».

Вдруг поняла, что в этом доме один этаж – одна квартира. Ничего себе.

И скукожилась внутри еще сильнее.

«Он меня не ждет. Но скоро увидит. А я его».

Тайра вынесла нам именно то, что нужно – два темно-коричневых горшочка, оба с розочками – мертвыми, высохшими. Идеально. Спросила строго:

– Цветы не испортите?

Она в зеленом шарфе, легкой куртке, с копной непокрытых черных волос. Типичный ноябрьский день – островки подтаявшего снега, так и не договорившегося с почвой о «ложе»; горбатая застывшая грязь от подошв на тропинке к дому; тот самый розоватый свет, когда вечереет.

– Не испортим, – заверила я, – дадим вторую жизнь.

Изо рта пар. «В Лоррейне такая же погода?» Да, собственно, мне под окнами долго не стоять.

– Хорошо.

Глаза Тайры – ясные, прозрачные, как у оракула, смотрели на меня внимательно и долго. И вдруг совет.

– Будь осторожна. Идешь туда, где опасно.

«Блин, договорились они, что ли, удлинить смену моего кирпичного завода?» И так страшно, сил нет.

– Буду.

У меня впереди час на обдумывание собственного гениального (или полностью идиотического) плана, затем звонок Дине. После – действовать. Иначе уже вообще никогда в жизни не решусь.

Домой меня телепортировали с цветами.

А через час, получив мой звонок, Бернарда надела на мою руку кожаный браслет с кнопками.

– Что это?

– Это когда тебе понадобится назад, – пояснила хмуро, как врач, подсоединяющий больному кислородную маску. – Нажмешь на последнюю, я тебя вытащу. Только успей вовремя.

Боже, они с Тайрой собирали меня как на войну.

– Я всего лишь… поговорить.

– Да, я помню. И помню с кем.

А в глазах фраза: «Лично я бы сейчас в гости к Кардо одна не сунулась».

Мы стояли в прихожей; с ботинок на чистый «Дамирин» пол натекла талая вода.

– Готова?

Я прижимала к груди горшки с цветами, не то как керамический бюстгальтер, не то как замаскированное оружие. В общем, смотрелась, наверное, странно.

И хорошо, что браслет – она подумала заранее, молодец. Можно, конечно, попросить Кайда еще раз вытолкнуть меня вместе со стулом, но гарантий нет.

– Готова.

Моих холодных пальцев коснулись чужие – теплые, с красивыми, покрытыми розовым лаком, ногтями.

– Поехали…

– Следующая остановка – Лоррейн.

Мы «вышли» на Пятнадцатом.

Он был белокаменным – этот город. Строгим, но очень стильным, элегантным. Удивительно красивые, не слишком высокие – максимум пять-шесть этажей – здания с лепниной, декоративными балконами, бордюрами вдоль крыш. Выдержанный в едином стиле, он походил на импозантного подтянутого мужчину в годах, дожидающегося не менее изысканную даму сердца. А изысканными здесь были и ажурные ветки ограды, и многоярусные клумбы, даже автобусные остановки из белого серебра…

– Ничего себе…

– Я тоже здесь раньше не была.

Дина, как и я, озиралась по сторонам. Пояснила чуть виновато:

– Городов на Уровнях много, а миров, сама знаешь, еще больше.

– Знаю.

А мне не до сантиментов, воспоминаний и философских измышлений. Потому что рядом угол дома номер пять по бульвару Аттик. Такой же белоснежный, усеянный цветами вдоль балконов, строго смотрящий на широкий вечерний проспект. И да, почти так же холодно – минус три. Тротуар – сплошной лед; спешащие за останавливающимся трамваем горожане; шум двигателей; стылый, но вкусный, разнообразный по обилию запахов, воздух.

Где-то под крышей его окно.

– Мне пора. Спасибо тебе.

У Дины белый плащ модного кроя – она в Лоррейне смотрелась на удивление гармонично.

– Жду обратный «звонок».

– Договорились.

– Все, меня нет.

Она исчезла столь незаметно, что, будь я обычным человеком, никак не могла бы вспомнить, был только что рядом со мной кто-то или нет? Наверное, нет. Конечно, нет. Мена внутри меня смеялась – отличная «телепортация». Отточена идеально.

И все, я одна. На том самом бульваре с фото.

Вспомнился текст из смс преследователя: «Он у себя».

«Может, уже не у себя?» – робкий голос, полный надежды. Но ватные ноги, тащимые бульдозером-волей, уже шагали к бетонному, ведущему во двор, карману.

Подъезд с широкими лестницами. Освещенный, ухоженный. Кто-то следил здесь и за подоконниками, и за единым цветом дверей, и за чистотой дорогого мраморного пола.

«Он поднимается здесь по лестнице… каждый день».

Все более тяжелыми, нелепыми и никчемными казались мне цветочные горшки, все более безумным план; леденели руки.

Тормошил изнутри, не позволяя расклеиться, военный голос: «Давай, это просто человек! Это просто „поговорить“!»

Ага, поговорить… А губы уже пересохли, язык-вареник.

Не знаю, как я дошла до пятого этажа. Ощущения, как будто уже на честном слове и «на одном крыле».

А ведь даже в дверь еще не звонила…

Я в нее позвонила – мне в пору было повесить себе на грудь медаль. Пульс под двести; горшки из рук вываливаются.

«Дурацкая идея с розами…»

Просто дурацкая.

Еще не поздно сбежать… Он не узнает… Только след на пороге, но за него не убивают.

А после открыл дверь хозяин квартиры.

И этот шлейф, который я все это время нюхала украдкой, теперь дал мне под дых так, как нокаутирует соперника умелый профи-боксер.

На меня смотрел мастер «Инквизитор», человек, рядом с которым колыхался невидимый плащ. Света в подъезде достаточно – я посмотрела ему в глаза.

Лучше… бы… не смотрела… И дело не в нечитаемом взгляде, не в удивительной холодной синеве, но в том, что общая красота и мощь стоящего на пороге человека била по нервам так, что они скручивались в спирали.

«Время играть на гитаре».

Пришлось изо всех сил напрячься, чтобы не отступить, чтобы не развалиться от слабости на чужом пороге.

Кайд же изучал меня с тем равнодушием, с которым смотрят на запутавшегося в выборе двери гостя.

– Доставка цветов? Я не заказывал.

Очень смешно.

Чтобы не «спечься», я больше не смотрела ему в глаза, зацепилась взглядом за пуговицу на рубашке. Уперлась как баран, который ни за что не желает уходить.

Попросила честно и максимально спокойно.

– Поставь… щиты. Меня… сносит.

И да, он это сделал. Из любопытства, наверное.

Холод во взгляде, впрочем, не пропал.

– Лучше?

– Совсем хорошо.

Он закрылся настолько, что моим ногам хоть немного вернулась способность стоять. И не успел ничего произнести, потому что я вернула себе напор и дерзость раньше. Выдала то, что намеревалась «по плану».

– Впусти меня. Предлагаю соревнование. Если выиграю, ты меня выслушаешь…

Пауза с температурой ноль.

– А если проиграешь?

И опять это чувство удавки вокруг шеи.

– Я не проиграю.

Я врала с отчаянием человека, который обязан выиграть, даже если для этого нет сил.

А в синих глазах ленивое любопытство. А еще космические ветра, сменяющие друг друга с ужасающей скоростью, взрывы новых вселенных, термоядерные процессы, которые я вдруг ощутила собственной кожей.

«С ним что-то происходит».

И я как будто не вовремя. Совсем-совсем. Но в то же время вовремя, как гость для человека, бешено уставшего от некой монотонности.

– Входи.

Он отступил. Для меня – будто во сне.

«Удалось».

И нет, он не заглотил наживку, даже не повелся на мои дурацкие слова. Он просто разрешил себе одно мгновение, отличающееся хоть немного от сотен других, слишком скучных, похожих друг на друга.

Прошел вглубь просторной квартиры, отделанной в стиле классика-лофт, я за ним.

«Логово черта». Отступать поздно. Дверь за мной закрылась бесшумно и самостоятельно. И поставить бы уже куда-нибудь эти горшки.

– Чай? Кофе?

Кайд спросил это с прохладной вежливостью человека, знающего, что я любой жидкостью подавлюсь в его присутствии. А я только теперь поняла, что «зря» попросила его о щитах, потому что на этот короткий и ложный по восприятию момент он сделался для меня очень доступным, почти человечным. Тем, до кого даже можно дотронуться.

«Это те самые грабли, которые сейчас воткнутся в ногу», – опять бешено вращалась сирена. Не стоило забываться.

– Нет, спасибо.

Он повернулся.

Персональный демон, заполняющий собой любое пространство.

– Тогда… у тебя минута.

(Hidden Citizens – The One to Survive)

Минута… Что ж, хватит, чтобы объяснить цель моего визита более детально.

Чтобы начать связно говорить, пришлось собрать всю свою силу в кулак. Поставить опостылевшие горшки на ближайший стол, расправить плечи, принять позу «в твоем доме – королева».

– В прошлый раз ты сказал мне: «Я умею все, что умеешь ты. И много больше».

– Ты не поверила?

Я поверила. Но козырный туз все же сберегла.

– Возможно, все так. Однако ты не учел одну деталь.

– Какую же?

Он забавлялся, временно разбавлял скуку моим присутствием. А эти процессы в его глазах пугали – Кайд неспешно и в течение длительного времени обращался во что-то, в… кого-то…

«Зубы у загривка» – некстати всплыла фраза Бернарды. Видимо, коллега Кардо уже пребывал в подобном состоянии.

Как же тяжело… говорить с такими. Хоть на браслет жми. Но нет, я обещала Вселенной, что попытаюсь, чего бы мне это ни стоило. Если проиграю, то проиграю, но еще рано судить.

– Я не обычный человек.

Кайд терял ко мне интерес, как брюзгливый судья после падения на лед лучшей фигуристки. Мол, это и есть ваша прима? Ни о чем.

Приходилось ускоряться, не дожидаясь момента, пока меня попросят на выход. Или попросту толкнут в него.

Во мне густой жижей булькнула злость.

– Так вот, я умею менять пространство вариантов не хуже, чем ты. Возможно, лучше. Проверить это просто: кто первый «оживит» цветок, то и выиграл. Все просто.

Лично я практиковалась в выборе наиболее выгодной для меня реальности много раз на дню, как говорится – «годы тренировок». Правда, Кайд, вероятно, тоже.

Он бросил на горшки презрительный взгляд. Ответил так, что его захотелось ударить.

– Глупо. Скучно.

В общем, он не будет. Детские забавы. Вызов не принят.

«Какого черта я их перла?!»

Я медленно втянула воздух – предполагала подобный исход, но не желала его.

– Ты едва ли понимаешь, кто я… Думаешь, самый лучший? – драконить его плохой вариант, но я уже скользила по опасному льду. – Моя чувствительность настолько высокая, что бьет любую человеческую. Проверим?

– Твоя чувствительность? – очередная для него глупость; в синих глазах раздраженно ворочался зверь. – Надо же. Вот только, чтобы проверить ментальную чувствительность, нужны сложные приборы. Дома не держу.

А он разозлился. Всего чуть-чуть, но мне хватило, чтобы ощутить, как сквозь швы в его щитах засквозила арктическая вьюга.

Кайд продолжил.

– Как насчет твоей телесной чувствительности? Тоже хороша? Верхний ее предел проверяется во время оргазма – довести тебя?

То, как прозвучало «довести», не обещало ничего приятного.

Жесткая шутка без намека на веселье.

– Нижний же предел – это болевой порог, – держал в тисках гипнотический взгляд «не человека», – давай проверим его. Хочешь?

Болевой порог? Нет, спасибо. Я не сомневалась, что передо мной тот самый субъект, который способен воссоздать в тебе ад из боли размером с черную дыру. Я сдамся не просто быстро. Молниеносно.

Сглотнула нервно.

– Не хочу.

«Тогда на выход?»

Его мало интересовало мое присутствие в привычной и просторной квартире. Мол, одиночество интереснее тебя.

Черт!

– Я, между прочим, не из этого мира. Гостья, – Создатель свидетель, я не хотела переходить к самому крайнему, запасному варианту «на черный день», но выбора не осталось. – Знаешь, как меня называют в родном мире? Мена.

– И?

Для него сериал закончился, шли титры. Счет на секунды.

– И это означает то, что меня можно убить, да. Покалечить, напугать, вышвырнуть отсюда, навсегда забыть. Все – да. Кроме одного момента. Меня невозможно подчинить.

И это было «ах!». Угасший интерес быстро возвращался в синие глаза, втекал в них оранжевой лавой.

«Эра, зачем…»

Затем. Это последний шанс. И да, Учителя с рождения учили меня, что такие как мы не покоряются никогда и никому, потому что наше ядро – Суть Мены – лежит вне пределов любой силы, и его невозможно взять извне.

– Правда? Проверим?

Кайд зажигался как факел. Потому что я только что собственноручно создала кнопку «Это самое интересное развлечение в твоей жизни» и предложила на нее нажать.

Я задницей чувствовала, что последнее предложила очень зря, но отступать не собиралась. Я – Мена. И мы никогда и никому не подчиняемся. Прими, утрись.

– Проверим.

То был первый раз, когда он шагнул ближе – мягко, спокойно. И приподнялись вдруг в полуулыбке уголки красивых губ – все, вызов принят. Развлечение ему нравилось; экран высветил вторую картину сериала – гораздо более многообещающую.

Несколько долгих секунд меня рассматривали, как приятную на вид игрушку. Но такую хрупкую и глупую, пустышку. Ощупывали, обнюхивали перед тем, как съесть, пытались представить, будет ли хоть чуть-чуть вкусно.

«Ну, гад, ты еще наткнешься на неизведанное».

Кайд же сделался добрым, почти ласковым – в его понимании я скоро перестану существовать.

– Повторяй за мной, – попросил-приказал, – за любые последствия ответственность я беру на себя.

Почему-то стало дискомфортно, как в темной комнате, полной зубастых вампиров. Такие фразы не произносят просто так, их… вписывают в завещание.

Мы стояли теперь слишком близко. Хорошо, что Айрини не низкая, что я не дышу ему «в пуп». Голова поднята, глаза в глаза, скоро дыхание сольется.

– Ответственность за любой исход… беру на себя, – процедила я, намеренно изменив ход слов в предложении. Мены не подчиняются.

Улыбка стала чуть шире.

О, эта его обманчивая мягкость… Любая уже драпала бы из его квартиры, как из жерла вулкана. Я намеревалась стоять до последнего.

– Ты сама это предложила.

Предупреждение. И точка в завещании.

– Сама.

– Тогда начнем?

(Warriyo feat. Laura Brehm – Mortals)

Почему я шагала в опасное жерло? Ответ простой – я понимала, что делаю. Любое подчинение – это насилие. Иначе – сила. Силе противостоять иной силой невозможно – случится бой. Но любая жесткая энергия не сможет поработить, если… не встретит на своем пути препятствия. Нет, я отнюдь не собиралась страдать и корчиться, когда в мою волю начнут проникать, наоборот, я собиралась расслабиться целиком и полностью. Допустить этого несносного человека везде, куда он захочет добраться. Пусть старается, пусть хитрит, пусть… проигрывает.

И я улыбнулась ему как кошка, о когтях которой не знают.

Кайд.

Когда она пришла, он хотел ее вышвырнуть. Когда пыталась зубоскалить, предлагала скучные состязания – откровенно скучал. Но когда упомянула про «подчинение», что-то дрогнуло в нем, ожило. Как же давно не было эмоций, как он устал от их отсутствия… О, он будет в это играть неспешно, будет получать удовольствие от каждой секунды. Если уж выбирать, каким методом щелкнуть гостью по носу, то почему бы не выбрать приятный?

Разливалась внутри сила, спокойствие, уверенность.

И жажда.

В чужие глаза Кайд смотрел как тот, кто собирался напиться.

«Молодец…» – то была первая мысль, когда он понял, что сопротивления его вторжению нет. Он начал входить в ее ментальные слои, готовился чуть-чуть надавить, но не пришлось. Оппонентка оказалась умнее, хитрее. Ему нравилось. Его еще никто не пускал внутрь вот так – на полной расслабленности. Слой за слоем он медленно погружал себя в нее, вершил процесс нефизического слияния.

И нет, он не будет торопиться.

«Давай, моя хорошая…»

Где-то она дрогнет. Захлопнется.

Глубже, еще чуть-чуть. Это почти как секс… Обычный человек интуитивно воспротивится завоеванию воли, но эта пигалица оказалась настолько натренированной, что осознанно выписала ему допуск. Интересно. Клетка за клеткой, миллиметр за миллиметром, атом за атомом…

А в ее глазах полное отсутствие страха – спокойствие. И против воли она нравилась ему все больше. Интриговала, подкупала неожиданными ходами.

«А ты почти хороша…»

Он погружался в нее мысленно, как лазерный нож в сливочное масло, но ей никакой боли – соперница просто решила «отдаться».

Кайд наслаждался. Кажется, впервые за долгое время, не прерывая основного «Дрейкова» процесса (за этим он внимательно следил), испытывал приятные чувства.

Почему раньше он не знал, что это так… чувственно – входить в кого-то без сопротивления? Пусть только мысленно. Мягко, нежно, неожиданно волнительно. Его ждали, принимали, ему говорили: «Добро пожаловать!»

Вместо того чтобы торопиться, он тормозил секунды, растягивал их в маленькие вечности. Медленно вдыхал, выдыхал, погружал себя «внутрь». Черт, он возбуждался. Прямо сейчас, прямо у себя в квартире он сливался с девушкой, которая попросила об этом. А вечер неожиданно стал томным.

И ему вдруг расхотелось, чтобы ее «глубина» заканчивалась.

Кайд то и дело замирал во времени. Напротив темные глаза, а за этими глазами словно кто-то другой – другая. Он ее не видит, но чувствует.

Чуть глубже. Еще… Слой за слоем.

«Не заканчивайся!»

Как её зовут? Айрини?

Сам испытывал что-то похожее на нежность, на трогательную сентиментальность. Два человека – мужчина и женщина – они стояли напротив друг друга молча, не шевелясь. И Кайд влюблялся в эти минуты.

Черт, как же он скучал по острым ощущениям…

Еще медленнее. Очень осторожно, очень… Еще чуть-чуть. Она не сопротивлялась – его начинало вести от удовольствия. Не ожидал.

Дрейк, однако, был прав – ему нужна любовь. Конечно, сейчас это не она, только тень настоящих чувств, но его так давно никто нигде не ждал. А себя она открыла, как теплую гавань для обледенелого корабля.

Еще…

Он уже почти весь в ней. Почти целиком. И девчонка ни разу не позволила напрячься ментальным мышцам. Наверное, ее стоит выслушать, просто узнать, зачем она приходила. Из интереса. В конце концов, шестьдесят с лишним дней полного одиночества, а тут случайный подарок. Возможно, он подарит ей ответный.

«Не сопротивляйся… Расслабляйся еще».

Не хотелось наткнуться на предел.

Она не сопротивлялась.

Он погружался в нее, как усталый пыльный человек в горячую ароматную ванну. И выдыхал из легких не кислород, но образовавшийся внутри кайф. Прямо ей в лицо.

Сколько прошло долгих секунд-минут?

Все, он был в ней. Не оставил свободного пространства. Ощущал чужие атомы как свои – чужую кровь, вены, пульс. Биение сердца. Он ощущал себя мужчиной в женщине.

Глубже, кажется, некуда. А выходить так не хочется.

Кайд почти забыл для чего затеян спор… Кто-то кому-то что-то доказывал… Зачем? Когда все просто, когда все так, как должно быть.

(Vitaa, Slimane – XY)

Уже выглядывает из-за спины сожаление – сейчас все закончится. Не важно чем, важно, что всё. Ему не хотелось пускать его в душу – хотелось проникновения еще. Он только начал входить во вкус, он разогрелся, он совершенно… готов.

Еще…

И толкнулся туда, где у человека предел.

Выдохнул наяву, когда обнаружил еще одну загадку Айрини – она не заканчивалась. В ней глубже он неожиданно для самого себя обнаружил сияющую сферу-шар. Что это? Мерцающий шар, женская суть, ее… центр.

И взорвался возбуждением. Не предел! Чуть не бросил «Дрейков» процесс, чуть не сделался непозволительно резким. Кое-как смягчился, притормозил.

Туда, внутрь. Он должен проникнуть в ядро, во что бы то ни стало, чего бы ему этого ни стоило.

Это желание жгло и вело вперед, заставляло быть почти неосторожным.

Наверное, он дернулся, потому что следом дернулась и Айрини – вдруг просочился в ее зрачки испуг.

«Тихо, тихо, моя хорошая».

Только не сейчас.

Он ДОЛЖЕН обладать тем, что обнаружил. Кайд проснулся, зверь проснулся. Он возьмет то, что обнаружил, присвоит.

Девчонка нервничала.

«Нет, тихо…»

Ощупывал ее центральную зону своими ладонями – шелковистую, невероятно нежную, манящую. Инстинктами понимал, что рай – там, что все остальное прелюдия.

«Пусти…»

Нет входа.

Сфера упругая и женственная; кажется, сейчас он станет насильником. Держаться было непросто – девчонка теперь пыталась сорваться с крючка.

Ну нет. Играть так играть. И Кайд принял очень жесткое решение: мораль не важна, правила не важны – важна цель. В конце концов, она пришла сама, сама же согласилась на любые последствия. Ее центр – ее душа, ее любовь – его приз. Чтобы получить его, он станет для нее самым желанным, самым родным.

И Кайд совершил то, чего не делал очень давно: временно сменил собственную реальность на ту, где она – Айрини – ему самый дорогой в жизни человек. Самый ценный, самый главный. Теперь он смотрел в ее глаза иначе – тепло. И действительно испытывал граничащую с болезненностью нежность.

Расслабить. Достичь цели.

«Помнишь меня?» – спросил тихо. «Помнишь? Я тебя вижу, это так здорово!»

«Лжец!» – орало ее нутро, но он лишь качал головой.

«Все верно, мы так и договаривались, ты меня не помнишь, но я здесь, с тобой. Как же долго… Я шел к тебе. Принимал за тебя пули, умирал… Знаешь, я бы умер еще…»

«Я тебя не знаю».

«Это больше не важно. Ты есть, и все остальное не важно. Я есть. С тобой. Я буду, когда ты есть рядом, когда тебя нет – буду с тобой. Нежно качать тебя в руках, петь тебе песни сердцем, я буду тебя беречь. От всех бед, обид, печалей. У меня получится, веришь?»

Она держалась, но он напирал. Он, максимально «настоящий», крушил ее теперь совсем другими чувствами и ощущениями – «Я здесь. Я твой».

Вот и влажные ресницы, а лучи сферы тянутся в его сторону. Кайду казалось, что они его обнимают.

Айрини начинала дрожать – она не сможет ему противостоять. Наверное, он сволочь.

«Пожалуйста, позволь побыть с тобой всего минуту. Эта минута – моя жизнь. Потому что я всегда буду любить тебя. Я буду снегом на твоих ресницах, буду обнимать тебя, пока ты не видишь, буду касаться пальцем твоей улыбки, потому что для меня нет ничего ценнее твоего счастья, ценнее тебя».

«Уходи!»

«Уйду. Совсем скоро. Обещай, что будешь счастлива. Будь несмотря ни на что, не знай горя, и помни, что ты не одна. Я защищаю тебя самим собой, я берегу тебя каждую секунду. Не важно, видишь или нет, не важно, помнишь ли…»

«Уходи…» – тише, слабее. А ее сфера уже обнимала его, потихоньку затягивала внутрь – Кайд почти физически страдал от наслаждения. Он ничего из этого не ожидал – своих ощущений, ее загадочной сути, того, что вход окажется таким сладким.

И жаль, что на щеках слезы – не плачь.

Он вытирал их пальцами.

«Я здесь. Я никогда не уйду. Не покину тебя, потому что я родился для тебя. Мне не нужно свое дыхание, если нет твоего, мое сердце молчит, если твое не стучит рядом. Пусть у меня будет всего одна минута с тобой. Она станет для меня всем!»

Его глаза жгло наяву – так надо. Сердце жгло тоже.

А когда бархатистая сфера вдруг распахнулась и затянула его внутрь, Кайд впервые закрыл глаза и застонал. Это был не секс – это было больше. Его любили. Его холили, лелеяли, его вернули туда, где он родился – вокруг была обожающая его Вселенная. Он вернулся домой, он почти рычал, он рвался изнутри на части. Дом… Дом… Дом…

И почти разжал мысленные тиски, когда его сильно ударили кулаком в грудь, когда понял, что она кричит «Отпусти!»

Она билась птицей, она уже вытолкнула его наружу, она будто сошла с ума. Билась, пытаясь сорваться с его крючка и орала:

– Отпусти, отпусти, отпусти!

А он в мороке…

Хрипела, плакала.

Он отпустил, дрогнул, когда увидел в ее глазах печаль и гнев.

– Ненавижу!

Что… Она предлагала соревнование… А теперь бежала к двери, забыв про свои цветы, про состязание, про все. А он едва держал себя в узде, чтобы не броситься за ней следом – ему до зубного скрежета было необходимо вернуться в ту сферу, в чужую душу. Нельзя! НЕЛЬЗЯ! Тогда насмарку все шестьдесят дней тишины, в задницу прогресс. НЕЛЬЗЯ!

Чтобы не броситься к распахнутой двери, Кайд вцепился в край стола всеми мысленными стальными когтями.

Айрини.

«За что ты со мной так? За что?!»

Ведь Суть Мены не подчиняется никому, только истинной паре, а он – лжец! Его любовь ненастоящая, чувства тоже, а ты распахнулась!

Предательница.

Я бежала вниз по лестнице, не разбирая дороги.

Она не должна была открыться, не должна. И не важно, как он смотрел, что заставлял меня испытывать – это гипнотизер. Хренов актер, притворщик, сволочь. Я ему не верила! НЕ ВЕРИЛА!

«А ты открылась…»

Мраморный пол, повороты, перила, этажи.

Я плакала. Я, мать его, рыдала. Потому что мне теперь с этим жить – с невозможностью полюбить кого-то еще. Уже никогда, ни в одном перерождении. В древности Сутью Мены тестировали истинную пару – если не открывалась, значит – нет. Но если открылась, значит, признала «своего». И это навсегда. Не вытравить, не изменить – приговор. Конечно, это счастье, если выбранный Сутью человек полюбит тебя взаимно, но проклятье, если этого не произойдет. В случае с Кайдом – шансов почти никаких.

Он меня не любил. Как Рори. Он ничего ко мне не испытывал, а моя внутренняя девчонка теперь счастливо сжимала свою первую настоящую игрушку-медведя. Любовь.

На улице уже почти темно, холод и снег. У меня слишком тонкая куртка; я забыла, куда нужно идти. Какой-то мир снаружи – дома, дороги, машины. А девочка внутри меня счастлива – у нее сияющий мишка, она больше не одна.

«Милая, нет… Мне придется его забрать. Это не наш мишка, не наш подарок…»

Она меня не слушает, ей хорошо, ей наконец-то подарили целый мир. Обнимающий, смеющийся, золотой. Видит Бог, как бы я хотела с ней слиться, но нет – все ненастоящее. Только моя любовь. Но не его.

«Его придется отдать».

«Кого?»

Она смотрит на меня большими синими глазами.

«Мишку…»

«Нет…»

И первый ужас во взгляде. Игрушка уже стала самой любимой.

«Да… Придется».

Как же больно.

Нет! Куксятся губы, в зрачках боль, страх.

«Пожалуйста, не забирай…»

«Я должна… Все случайно, ты прости, слышишь? Он не виноват, он не хотел, не знал… иногда так бывает, что никто не виноват…»

Нельзя жить без взаимной любви.

Я поняла, что сейчас она будет рыдать тоже, и мое сердце порвется от жалости. Снаружи стылый ветер в волосах, снег в лицо.

«Случайность, понимаешь? Все – неправда…»

То, как орала внутри меня маленькая девчонка, у которой вырывали из пальцев любовь-мишку, я запомнила навсегда.

Только вот я ее не вырвала, не сумела. Не хватило сил.

Чуть позже я сидела на ледяном парапете у остановки, качалась из стороны в сторону, пытаясь согреться. И все еще не верила – Суть Мены открылась. Признала в Кайде своего мужчину. Как? Зачем? Ведь это означает, что все так и есть, он – истинная пара.

Надо куда-то идти, как-то жить дальше.

«Такой не полюбит в ответ. Значит, навсегда одна?»

На кнопку браслета я нажала почти случайно – вспомнила о ней, пытаясь дыханием отогреть руки.

И до прихода Бернарды думала о том, что «он не должен узнать». Кайд… Да он рассмеется мне в лицо, плюнет в душу, если приду, снова пригрозит убить – не хочу. Я больше никогда к нему не приду – ни физически, ни мысленно. Не прижму к носу шлейф, не попрошу о помощи – это конец. Сегодня он разрушил мою Вселенную, не оставил даже иллюзии, что мне может быть хорошо с кем-то еще.

Полный развал мира. Я на одной его стороне – на темной, девочка с медведем – на залитой солнцем. Едва ли мы теперь когда-нибудь с ней соединимся.

*****

Уровень 14. Нордейл.

Бернарда.

– Ди, что там происходит?

«Там» – он совершенно точно знал, где. На то он и Творец Уровней, чтобы ощущать всплески.

Я дома, возле окна, и говорить не хочется. Свежи в памяти чужие эмоции, в которые я обмакнулась случайно – коснулась Айрини, и ушибло чужой болью. До сих пор перед глазами ее бледное лицо, потекшая тушь. И этот взгляд – растерянный, разбитый. Она ничего мне не рассказала – я не спрашивала. Иногда, чтобы оправиться от удара, требуется время.

– Куда ты сегодня переносила ее?

Дрейк даже не называл имен – не имело смысла. Мы всегда знали «тему».

– На пятнадцатый. В Лоррейн.

В особняке тихо; вечер, но Дрейк – дома, будто понял, что нужен мне безо всяких слов. Стоял позади – в темном оконном проеме его отражение, слева от моего силуэта.

Он не стал высказывать мне за «нарушение межуровневого доступа» для постороннего человека. Знал, если я сделала это – значит было нужно. Мое решение.

Вместо этого констатировал сухо:

– Кайд стал нестабилен. Это плохо.

«Кайд…»

Я молчала. Они плохо поговорили. До трещины размером с каньон в сердце.

Дрейк продолжил, не дождавшись моего ответа.

– Он уже и так слишком силен. И непозволительно эмоционален. Нестабильность именно сейчас может снести его не в ту степь. Опасно.

И что? Сказать Эре, чтобы больше не ходила? Кажется, она сама поняла.

Ничего, Кайд переживет, немаленький. А вот в «Счастливую Судьбу» я завтра загляну хотя бы для того, чтобы поддержать молча.

– Что происходит, Ди?

Теперь Дрейк просил именно ответа. Моих слов. Я развернулась, а внутри почему-то ощущение, что повержена я сама. Айрини было плохо, и тоскливо сделалось мне.

Я пожала плечами.

– Наверное, все будет хорошо. В самом конце…

На меня смотрели с тревогой, волнением. У меня есть тот, кто поддержит, кто не даст упасть. У нее пока нет.

И попросила совсем как в детстве:

– Просто обними меня.