Глава 7

Уровень 14. Нордейл.

Айрини.

(Damned Anthem – Uprising)

Я бы не поверила, если бы кто-то сказал мне, что о Кайде я не буду вспоминать до половины четвертого следующего дня. Что найдется дело, которому мне придется посвятить ВСЕ свое время, забыв о том, кто этой ночью напугал меня до колик своим неожиданным визитом…

Утро было обычным – морозным, ясным. Хотелось завтрака и кофе, хотелось мирной тишины, мыслей о своем, интригующих планов на день. Все как обычно.

Но затем, несмотря на ударивший снаружи мороз, на ранний час и на табличку «Закрыто», в дверь «Судьбы» принялась активно колотить молодая женщина.

«Пожалуйста, с ним что-то не так… Понимаете, он никогда таким не был – мой любимый. Патрик. Он постоянно нервничает, на взводе, он будто задумал плохое…»

Позже я поняла, что девушке по имени Хлоя попросту некуда было пойти со своими проблемами – Комиссия визитеров никогда не принимала, народной службы безопасности на Уровнях не существовало, а друзей, ввиду недавнего перехода на четырнадцатый, у нее не было.

Катастрофа могла бы произойти, если бы шестое чувство не сработало у меня. Оно, конечно, не сразу сработало – я гнала Хлою прочь чуть ли не поганой метлой, но она все равно сунула мне в руки фотографию Патрика.

И теперь, в начале четвертого, голодная, с ноющими висками, я сидела за кухонным столом и делала на листе последние заметки – все, что удалось добыть из информационного поля.

После подняла трубку телефона, набрала номер Бернарды.

От нервозности забыла даже поздороваться, сразу спросила:

– Приехать можешь? Срочно.

Ответ положительный.

– Возьми с собой кого-нибудь из отряда. По какому вопросу? Террористическая активность…

Они были у меня уже двенадцать минут спустя. Вчетвером.

Всегда одинаково готовый к бою Рен – холодный, собранный. Преследователь – на этот раз не дерзкий и расслабленный, но предельно сфокусированный, жесткий. Еще человек со шрамом на виске – их стратег. И конечно, Дина.

Говорили мы в кабинете. Фотографию Патрика я протянула ближайшему из гостей – Маку. Сообщила сухо:

– Этого человека зовут Патрик Вельнисон. Профессия – охранник. Сегодня он собирался заложить в торговом центре «Беллани» бомбу.

– Информация точная? – ассасин не спросил меня, откуда узнала. Профессионал.

– Точнее некуда.

Не зря у меня ныли виски и болело все тело. Все потому, что коснувшись этого ненавистного Патрика, я едва не ошпарилась его нервозностью. Быстро сообразила, что от банальных бытовых ссор подобной реакции у людей не возникает, подселилась к нему плотнее, и тогда увидела первый этап собственной эпопеи – бомбу. Ужаснулась. Начала выяснять «зачем, почему?», выудила из чужой памяти информацию о том, что Патрику очень много заплатили. А он, оказывается, давно хотел свозить Хлою в путешествие по Уровню. Купить собственный дом на колесах, выделить себе и ей месяц безбедной жизни. Требовалось немногое: подложить взрывное устройство в подвал. Гонорар баснословный – сто тысяч долларов. Он и купил совесть.

– Я стерла ему данные о том, что именно он собирался сделать, бомба осталась у него в гараже.

– Данные об устройстве есть? Адрес гаража?

У тактика были цепкие серые глаза и хороший ум.

Я устало протянула листок с записями.

– Здесь адрес гаража и все, что я сумела понять о бомбе.

– Передавай Дэллу…

Стратег отдал мой измученный каракулями листок Охотнику, тот тут же достал сотовый. Времени теперь оставалось немного – два часа. Я надеялась, им этого хватит, чтобы предотвратить взрыв. Несмотря на то, что Хлоя пришла ко мне утром, бесконечные часы мне пришлось плавать в тонком мире, чтобы отыскать связи с «заинтересованными лицами». Понять, кто кого нанял, зачем, почему – имена, адреса, должности. Докопаться до главного человека, стоящего у вершины цепочки – задача сложная. И работа эта нудная… долгая и кропотливая работа. Как раз для Мены. Вот только не для тела Айрини, увы. Именно поэтому у меня теперь раскалывалась голова, ломило спину, тянуло конечности. Для того чтобы прокачивать огромный объем информации, нужна отличная канальная система, которая совершенствуется с самого детства. Сегодня у своего/чужого тела я исчерпала решительно все силы и запасы. Но иначе было нельзя.

– Почему ты не связалась со мной раньше?

Бернарда, как и все, напряглась, услышав про возможный взрыв.

Я потерла затекшую шею.

– Потому что действия Патрика дублировали. Были еще люди, которые, не сделай он свою часть работы, собирались сделать ее за него. Пришлось чистить память всем. А это время.

– Понятно.

– Вы… успеете?

Дэллу уже отзвонились. Похоже, тот даже уже выехал на объект.

– Успеем.

Тактик отвечал за остальных. Аарон, кажется. От усталости я больше не могла полагаться даже на свою память. Пояснила только:

– На листе имена всех причастных – от пешек до «боссов». Самый главный внизу – Кельман Нолотт, миллионер, живет в восточной части Нордейла. Я все записала.

Меня они покидали быстро, практически в спешке – теперь им, а не мне, предстояло много работы.

– Спасибо тебе, – вместо прощания сказала Дина, – Комиссия оценит помощь.

Я лишь махнула рукой.

– Это не для «плюса к карме».

Это моя работа. Основная, к слову говоря. Сегодня произошел первый случай в этом мире, когда я уловила отголосок приближающейся беды, наверное, помог кристалл из Литаниума. Добавил сил. Жаль, что их все равно не хватило, чтобы не превратиться к раннему вечеру в сосиску.

– Буду держать тебя в курсе.

Закрыв дверь, я поняла, что валюсь с ног.

(Yanni – Enchantment)

На «издохе» главное все делать медленно. Заварить крепкий чай, добавить к нему ароматной малины, усадить себя в самое мягкое кресло. Выдохнуть. Почувствовать тепло от кружки, послушать песню тишины.

Я слушала. Отключила все лишние мысли и переживания – мне их хватило.

За окном затянуло небо; повалил снег. Сегодня город будет мирным, расслабленным, веселым… Не прогремит взрыв, не прольется кровь, никто не будет кричать и плакать.

Все живы, здоровы, все хорошо.

Режим «энергосбережения» – это недвижимый взгляд в окно, покалывающее пальцы тепло; танец снежинок над улицами.

Вот так странно получилось – хотела провести день с Кайдом, а провела без него. Может к лучшему? Сделала паузу, взяла тайм-аут на раздумья. Заметил он мое отсутствие или нет? Удивился? Остался равнодушен? Судя по тому, что я видела этой ночью, у мистера «синие глаза» все зависело от состояния, в котором он в текущий момент находился. А ночью он находился в страшном. Действительно, далеко зашел… Может и правда… поздно?

И все равно пришел ко мне, как усталый зверь. Сначала клубился, раздергивал мою реальность по швам, затем успокоился и уснул. А как уснул, так и пропал.

Как он там? В каком настроении сегодня?

Проверять я уже не стала, поняла, что спать сейчас (и срочно) нужно мне.

И не важно, что еще нет четырех, а за окном не стемнело. Сейчас я допью чай, войду в спальню, натяну одеяло на самую макушку. А там хоть трава не расти.

*****

Уровень пятнадцать. Лоррейн.

Кайд.

(Jacob Lee – Ghost)

Его день, как обычно, состоял из дремлющей стрелки часов. Она то стояла на месте вечность, то вдруг откусывала от суток сразу по два-три часа.

Кайд молчаливо сосредотачивался на дыхании – отследить начало вдоха, его середину, конец, начать процесс выдоха. Плевать, что за окном, если туда все равно нельзя; собственную квартиру он давно рассмотрел во всех деталях. Лишь иногда поднимался из кресла, чтобы наведаться на кухню, после подходил к подоконнику, смотрел на розу. Вторая так и не ожила – почему? И почему с самого утра «в гости» не наведывалась Айрини? Он напугал ее ночью? Наверное, так. Все к лучшему. А эта странная грусть – очередной побочный эффект надоевшей до зубной боли трансформации. Часы тикают – до завершения остается все меньше. Невидимый канат под ногами все тоньше, ступать по нему все сложнее, но у него получается. Процесс скучный, отнимает много сил. Под ворох легких, будто несомых ветром осенних листьев, прошагал мимо до самого заката день. Был – и нет. Кайд его не увидел.

Дальше, если повезет, монотонный вечер и спокойная ночь. Если не повезет, очередной ряд галлюцинаций, в котором его ставшую хрупкой вселенную растащит по соседним галактикам.

«Почему не ожил второй цветок?»

Глупый вопрос, не имеющий смысла, как и ответ на него. Если будет желание, он оживит его сам.

А за окном, кажется, снег…

Каким для него будет этот Новый Год? Он вообще его заметит?

В шесть неожиданно пожаловал Дрейк.

Долго и пронзительно смотрел, стоял в центре гостиной, размышлял, затем выдал:

– Ты устал.

Кайд и сам знал, что устал. Как сволочь, как последняя собака. Потому даже не поднялся с насеста-кресла. Не качнул головой, не открыл глаз.

– Я держусь.

– Держишься. Но какой ценой?

Нормальной ценой. Иногда муторно и накрывает, но он идет вперед. Осталось не так много.

– Тебе нужно отдохнуть. – Начальнику было плевать на ответы вслух, все, что было нужно, он всегда видел без слов. – Я дам тебе паузу.

А это уже стоило того, чтобы открыть глаза.

– Каким образом?

– Передам большую часть твоего процесса на удержание четвертому отделу. Сниму его с тебя почти весь. А ты отдохни, понял?

Кайд ушам своим не поверил. Отдохнуть? Создатель свидетель, он так давно банально не дышал свежим воздухом – открытые форточки не в счет.

– Вот именно, сходи на улицу, погуляй. Сделай сегодня то, что расслабит и успокоит тебя – попарься в бане, сходи в оперу, я не знаю. Используй этот шанс для того, чтобы погрузиться в то, во что давно и больше всего хотел.

Дварт ожил как баобаб, которому в корни плеснули вдруг тонну воды.

Больше всего хотел? Боги, он совершенно точно знал, во что хотел «погрузиться». В кого. Ему не требовалось и секунды, чтобы совершить выбор, который он давным-давно совершил. Знал, если не придется удерживать «тишину», он наведается на четырнадцатый.

– Сколько у меня времени? – подался вперед жадно, почувствовал, что затекла спина.

– Эй-эй, не так быстро. Помни, что агрессивных эмоций и разбаланса все равно придется избегать. Пить спиртное тоже не стоит, сам знаешь.

– Знаю.

Дрейк (Кайд всегда поражался тому, какая сила таилась в этом не самом сильном на вид теле) размышлял – не то смутился огню, вспыхнувшему в глазах зверя-человека, с которого только что сняли ошейник, не то сомневался, что сам же предложил нужное. Определился, наконец, продолжил.

– На улицу не торопись, процесс с тебя снимут в течение часа. Значит, выходи не раньше семи. У тебя вечер и ночь. Утром все верну.

«Вечер и ночь». Он будет счастлив. Он уже счастлив. Оказывается, действительно устал сильнее, чем думал сам, оказывается, уже готов высунуть голову в окно и наполнить легкие холодным колким воздухом до предела.

– Не раньше семи, – предупредил Дрейк прежде, чем исчезнуть из квартиры так же тихо, как возник. И лишь взглядом добавил: «Не будь дураком!»

Кайд дураком быть не собирался. Но расслабиться собирался точно.

А уже через час хрустел под подошвами ботинок снег. Успокоилось вокруг время – сделалось понятным, привычным, линейным. Таким, в котором отблеск фар от проезжающих машин совершает пробежку по стеклу автобусной остановки по верной траектории – от начала и до конца. Снова все последовательно, как у людей.

Внутри легкость, словно гора с плеч, голова пустая, шальная, как у подростка. Сколько же снаружи запахов, звуков… А ему все вкусно. Прежде чем соскользнуть на четырнадцатый, он позволит себе неспешно прогуляться по Лоррейну. Вдохнет все, что сможет вдохнуть, рассмотрит каждого прохожего, каждую пряжку на ремне чужих сумок, следы от сапог и ботинок на тротуаре, полюбуется переливами лучей в витринах магазинов. Упьется красотой выдыхаемого изо рта пара, погрузится в обожание от ощущения мороза, покалывающего уши. Его куртка слишком легкая – Кайд не следил за термометром, но идти недолго…

*****

Уровень четырнадцать. Нордейл.

Айрини.

(Natasha St-Pier – Zelie)

Звонок в дверь в половине восьмого. С кухни, удивляясь, я спускалась по лестнице в тапочках и домашней «робе» – этим словом я звала комплект из однотонных штанов и кофты, растянутых и удобных вещей. Странно, обычно вечером никому не нужна помощь, такие дела вершатся утром…

«Вернулась Дамира?» – исключено.

«Дина бы позвонила, после возникла в квартире, отрядные парни наверняка заняты. Да и с чего бы им ко мне? Скорее, к начальству…»

Проснулась я полчаса назад. Успела умыться, расчесаться, сделать растяжку для спины. С удовлетворением отметила, что сил набралось достаточно хотя бы для того, чтобы ходить по дому и не шататься. Уже хорошо.

Дверь открывала с чувством, что сейчас придется отправить подальше какого-нибудь неуклюжего коммивояжера.

Но на пороге стоял Кайд.

Кайд.

Одного этого мне хватило, чтобы впасть в полнейший ступор. Снаружи метет; на нем темная легкая куртка, джинсы, осенние ботинки. И снег на волосах. Он так и стоял по одну сторону, а я по другую, потому что я впервые банально не знала, что делать.

«Ко мне пришел… Кайд? Через дверь? Как обычный человек? Ко мне?…»

Зацикленный мысленный процесс и ошибка в конце выполнения программы.

А его вид непривычно спокойный, расслабленный. Взгляд прямой; все щиты закрыты.

Мне потребовалась вечность, чтобы сообразить, что нужно отодвинуться с дороги, впустить его внутрь. Шаг в сторону – входи.

Он вошел.

Никогда не думала, что могу стать настоящей дурой, но я ей стала. Потому что в моей прихожей стоял мужчина мечты, и казалось, что он пришел позвать на свидание. Что сейчас произнесет что-нибудь простое, но очень-очень нужное. Например: «Все, что было – было „до“. Давай вместе создадим наше прекрасное „после“. К черту процесс трансформации, ведь я тебя уже нашел…»

Мне потребовались все силы, чтобы стряхнуть с себя наваждение. Да, он действительно пришел, даже позвонил, как человек, в дверь, но это совсем не означало «свидание». А что именно означал его неожиданный визит – скоро узнаю.

И все же… Когда в твоем коридоре стоит высокий сильный мужчина, выглядящий как твой персональный ангел и демон в одном лице, стушуешься. А надо бы что-то сказать…

– Чай, кофе? Оживить второй цветок? Создать счастливую судьбу?

Я лепила наугад. Собственно, мне было все равно – на меня смотрели как-то иначе. Мягко, заинтересованно. Все это выбивало почву из-под ног.

Какое-то время гость молчал. Наверное, забавлялся идиотским предложением исправить судьбу тому, кто мог исправить ее всем остальным.

– Чаю я бы выпил, – ответил наконец.

И в этот момент я осознала, что такое стыд.

Нет, я все понимала: что внешность не главное, что обстановка квартиры – лишь отражение привычек старой хозяйки. Но все равно почему-то именно сейчас, поднимаясь перед Кайдом по лестнице, отчаянно стеснялась находиться в теле «Айрини». А еще старых обоев, незаметной, но все же пыли по углам. Пустого холодильника, тесной кухни, пошарканного гарнитура, скрипучих стульев, треснувших фарфоровых кружек.

Это дурость – пытаться казаться перед кем-то лучше, чем ты есть, но сейчас мне отчаянно этого хотелось. Быть собой – плавной Эрой. И встретить «дорогого гостя» в подходящей обстановке, хотя бы схожей с его собственной квартирой.

Хотя бы…

Но что есть, то есть.

С ним что-то случилось, что-то… хорошее. Кайд стал расслабленнее. И он действительно пил чай. О, он умел его пить – я не могла оторвать глаз. Умел наслаждаться трещинами на фарфоре и выцветшими цветами, горячими глотками, ароматом. Рассматривать сидящий на изогнутой ручке свет от лампы, получать удовольствие от всего сразу. От отсутствия ненужных дум в собственной голове, от каждого движения, от ощущения пребывания в сильном теле. Я все это чувствовала. Идеальный мужчина, редкий, понимающий, что в каждый момент времени делает.

Удивительно, но под его взглядом каждая деталь этого неказистого на вид помещения приобрела «правильный» статус: «Все в этом мире просто есть». Клеенчатая скатерть – просто скатерть без дополнительных условий, а теснота – лишь временный выбранный параметр в конкретный момент сценария.

О, я любила его. И, кажется, теперь понимала, почему свой выбор так быстро сделала Мена – Кайд умел принимать вещи такими, какие они есть. Умел пропускать через себя любую обстановку с наслаждением. Медленно, чувственно, не упуская деталей.

И потому от него штормило. Сносило, даже если он просто пил чай и молчал.

Хотелось сесть рядом и «наслаждаться» вместе.

«Совместная вечность для нас могла бы стать очень счастливой».

Глоток, другой, третий. Я свой не пила, потому что рисковала уронить чашку – дрожали руки.

– Я не напугал тебя ночью?

Совершенно подкосил этот мягкий вопрос. Это все равно, что спросить: «Надеюсь, я был нежен этой ночью? Не сделал тебе больно?»

Мы будто занимались сексом прямо на кухне. Некой самой интимной его частью, несмотря на дистанцию и одежду.

Мое горло пересохло. Пришлось все-таки смочить его чаем, осторожно вернуть чашку на стол.

– Нет. Скорее, дал понять… насколько все сложно.

Откуда эта обволакивающая составляющая во взгляде?

Тишина. Как просто, оказывается, с ним можно сидеть на одной кухне.

– Ты тоже это видела?

Это он про прошедшую ночь?

– Как трещит по швам моя реальность и скачет время?

Он смотрел на меня практически с обожанием. Со скрытым триумфом, обращенным к Вселенной, мол, видишь, я все равно нашел того, кто может говорить со мной на одном языке.

Наивысший комплимент. Но я все равно напрягалась. Не понимала, куда вывернет наша беседа в следующий момент. И что-то тревожно нашептывала интуиция.

«Давай, переходи к сути». Сидящий на моей кухне человек может сколько угодно прикидываться обычным, но обычным при этом не станет.

– Я хотел тебя спросить…

А вот и оно.

– Зачем ты приходила тогда ко мне, в первый раз? Ты ведь искала того, кто мог выполнить твою просьбу?

Искала. В моем животе как будто ползала горячая змея, которая очень скоро станет холодной и скрутит внутренности.

– Искала.

– Я подходил на эту роль?

Этот взгляд умел наглаживать сразу везде – убийственная способность. И опять двойное дно у вопроса – Кайд подошел мне на все роли. И он однозначно к чему-то клонил.

– Подходил. Вот только… раньше ты, кажется, и слушать меня не хотел. Что изменилось?

Не только же ему задавать вопросы.

– Изменилось? Помнится, ты предложила мне присмотреться к тебе, чтобы отыскать нечто интересное. Я отыскал.

Он слишком близко. В одном помещении с таким – всегда слишком близко. А ведь он, наверное, может заниматься сексом, если закроется? Создатель, о чем я… Но рядом с ним невозможно было сосредоточиться. Когда я облизнула губы, решив даже мысленно не ступать туда, куда не следовало, мой гость улыбнулся. А его улыбка – действо куда сексуальнее, чем медленный спуск с бедер нижнего белья.

– Спрашивай.

– О чем?

Черт. Уловил.

– О чем хотела.

И я решилась. Правда, что я теряю?

– Ты ведь… можешь заниматься любовью? С женщиной слабее тебя?

– Могу, – он не стал юлить. – Но для того, чтобы не повредить ее, мне придется закрыть все щиты и каждую секунду держать на них внимание. В чем тогда радость?

Действительно. Наслаждение должно распространяться в обе стороны. Все верно.

А Кайд тем временем вернулся к прежней теме.

– Итак, ты приходила ко мне с просьбой, которую я не выслушал. Я готов выслушать ее сейчас.

Готов?

Змея стягивалась все сильнее.

– Ты не ответил, что изменилось у тебя…

– Это важно?

– Важно.

Еще как. Играя во что-либо, понимай правила.

– Скажем, сегодня я могу себе позволить «лишнего» без ущерба для моего основного процесса.

«Для трансформации».

– Поэтому я пришел к тебе предложить взаимовыгодный обмен. Ты расскажешь мне, чего хочешь от меня, я – подумаю о выполнении. А взамен…

– Что взамен?

– Мы сделаем это еще раз…

Ему даже не нужно было пояснять. Но он пояснил:

– Ты позволишь мне погрузиться в тебя. Медленно, по обоюдному согласию, до конца. До самого… самого… дна.

Он, пока говорил, уже словно погрузился. Меня снесло по полной. Но мозг не отключился; нарастала тревога.

– Я правильно понимаю, что ты хочешь выполнить мою просьбу в обмен на «слияние»?

– Полное.

Черт, лучше бы не добавлял. Кажется, я уже выдыхаю обратно из легких сладкий героин.

– И оно не повредит твоему процессу?

– Сегодня нет.

– А завтра ты вернешься к трансформации как ни в чем не бывало?

– Именно.

(Dj Artak feat. Sone Silver – Tell Me (Moonnight Remix))

Кайф внутри меня медленно рассеивался, стоило осознать, что именно мне предложили.

«Дашь мне воспользоваться собой разок, после я отблагодарю тебя и забуду». Как проститутку. Пусть даже дорогую – не легче. Никаких тебе планов на будущее, никакого вплетения меня в свою жизнь, мол, иди мимо. Цель визита прояснилась.

И вроде бы заветно желаемое так близко: именно сейчас я могу попросить открыть для меня портал на Литайю. И даже настроить его таким образом, чтобы попасть обратно еще до знакомства с Рори. Я могу перекроить все – проявить двойную осторожность, не встретиться с Тенями, не потерять родное тело…

Только все это в обмен на одну вещь – Кайд уйдет навсегда. Перед этим еще раз позволит прочувствовать собственную сладость, а дальше прощай. И странная выходит ситуация: Суть Мены уже никогда не позволит мне полюбить другого, всегда будет тянуться к тому, кто сидит напротив. Зачем тогда открывать портал? Зачем возвращаться? Нутром я всегда буду помнить именно этого мужчину с синими глазами, всегда буду желать и искать его. Тщетно. Потому что после завершения его текущей трансформации, Кайд окончательно потеряет способность что-либо ощущать как человек. Приобретет другой набор «мастера», расширенный, но уже не человеческий. А я?

Он ждет ответа. Ему кажется, он пришел с «предложением века». Жаль будет разочаровывать. И вот он – тот самый разговор, которого я так сильно ждала, и который придется начать сейчас. В день, когда я максимально уставшая, когда нет сил на интриги и маски, только на честность.

– Так ты согласна?

Вот бы он меня однажды спросил об этом в ином контексте. Где-нибудь на прогулке, остановившись, протянув вдруг коробочку со своим кольцом, а в глазах нежность…

Но сейчас я отвечу. И коробочка удалится для меня на непреодолимое расстояние.

– Нет.

Только что опустила гильотину себе на шею.

Едва заметная тень в синих глазах.

– Почему?

– Просто – нет.

«Больше не нужна помощь?»

«Не нужна».

Справлюсь сама. Иным путем, не таким.

– Я сделаю все максимально приятно для нас обоих.

Не сомневаюсь. Все колени ватные от одних только слов… Только мне нужно больше – не один раз, вся вечность с ним.

– Боишься?

– Не боюсь.

– В прошлый раз я погрузился… слишком глубоко?

Если бы он знал.

Видит Бог, я не хотела говорить об этом теперь, когда все так хорошо… начиналось. Отступать, однако, поздно.

– Что ты почувствовал в тот раз?

Вот и началась «препарация».

Раздражение в ответе ему почти удалось скрыть.

– Что меня… приняли.

– На всех уровнях.

– Да, на всех.

Кайд не привык, чтобы его тестировали как школьника. Но мне приходилось, чтобы понять, насколько он уловил глубинный смысл тогда.

– Знаешь, что это означает?

Он медленно становился собой – сильным, могучим, терял расслабленность. Мои вопросы ей не способствовали. Прищурился, прежде чем спросить:

– Что же это означает?

Понимал, что вариантов ответов масса. Но у меня был только один.

– Моя суть приняла тебя как своего мужчину. Своего. – Все, ва-банк. – Как истинную пару.

А дальше бой. Я знала, я была готова к тому, что мне плюнут в душу.

– Истинную пару?

Его глаза в этот момент нужно было видеть. Насмешливые, холодные, равнодушные, что больнее всего.

– Знаешь, сколько лет назад я ушел от обычных отношений между мужчиной и женщиной?

Я догадывалась.

– И не родилась еще такая, которая стала бы мне равной.

Родилась. Я почти выкрикнула это мысленно, но рот себе залепила. Теперь, как школьнице, поясняли мне.

– При моем уровне развития любое ощущение в виде прямой вибрации я могу получить лично. Мгновенно. И для этого мне не нужно слышать о том, что меня кто-то любит.

«Потому что любить нужно самому». На любом этапе развития.

– И все-таки ты пришел ко мне. За ощущениями. Не смог воссоздать их сам?

Больно. Обидно до самого дна. Оказывается, приготовиться к плевку невозможно. Мы захлопывались друг перед другом, как множественные стальные двери, бойницы, окна. Бронировались дополнительными пластами стали, заранее готовили оружие. Очень опасно, не туда… Собственно, все уже не там. Наверное, он прав – поздно. Меня в его планах не было и не будет.

– Ты мне отказываешь?

Во взгляде лед. Внутри меня тоже. А внутри толстой корки из него бьется живое горячее сердце.

– Отказываю. Если ты не увидел главного, то тебе должно быть все равно, в кого погружаться. Выйди за дверь и выбери любую.

Я гнала прочь того, кого любила.

Он молчал. Злился. И прощался. Ожидал прийти, получить дозу приятной ласки и уйти пьяным, а уходил нервным, холодным и жестким.

– Ты ошибаешься. И знаешь это.

Наверное, я ошибаюсь во всем. Но только не в том, что хочу всего, а не кусочка в обмен на «забытье».

Нужно закончить это. Закрыть за ним дверь. И забыть. Но плохо, очень плохо. Прорвалась вдруг на поверхность ярость.

– Думаешь? Ошибаюсь, желая связать жизнь со своим мужчиной?

– Я. Не твой. Мужчина.

Эти следы от сапог уже останутся во мне навсегда.

«Уходи! – кричал мой вид. – Ты слепой, глухой, ты придурок…»

Кайд открывал портал медленно, транслируя разочарование.

«Прощай, – говорил весь его вид. – Я думал, ты умнее».

А я не умнее. Я – просто я.

Он ушел, не допив чай.

Схлопнулся воздух. На своей тесной кухне осталась я одна.

Вот так разваливается мир. Сейчас еще минута, еще… я смирюсь. Скажу себе «подыши, успокойся», возможно, даже последую своему совету, начну учить себя забывать. Сяду в кресло, пойму, что трясущиеся ладони и плачущее сердце – это не конец. А Кайд вернется к себе, фыркнет «дура» и больше ни разу обо мне не вспомнит.

Я не хотела садиться в кресло. И дышать. И еще, чтобы он обо мне забывал. Сволочь! Он просто ушел, ушел! Мол, не было печали…

И вдруг стало ясно, что я все это переживу – его уход, последующую жизнь, все. Но я не прощу себе того, что не позволила себе все высказать, договорить, доорать.

Если уже ставить слово «конец», то так, чтобы все куски на части, чтобы вдребезги, до осколков в дождь.

И я что было силы заорала внутрь Кайду: «Давай договорим! Ты! Слышишь? Ты!!!»

Он не пришел, но дернул меня в свою квартиру. Как тогда, как в первый раз. Сам напротив, я у стены. Разгневанный, уже напрягшийся до предела – я его разочаровала. Но, видимо, тлела внутри надежда, что я одумаюсь и попрошусь назад для того, чтобы согласиться на сделку.

Не соглашусь.

И еще кто кого разочаровал – это ему теперь жить с невозможностью полюбить?

– Что ты делаешь? – шипела я, не узнавая свой голос. – Понимаешь сам? Думаешь, что достиг высокого уровня развития, а сам пропускаешь очевидные вещи?

Кайд молчал. Что-то внутри него темнело, клубилось, начинало выходить из-под контроля.

– А ведь это не тебе, а мне теперь жить с невозможностью полюбить кого-то еще. Жестоко.

«Мне плевать» – вещала чужая спина.

Плевать. Конечно. Он же ответил, что не мой мужчина.

– Ты слеп. – Кажется, у меня от нервозности осип голос. – Думаешь, что умен, но очень глуп. Знаешь, что я пришла тебе сказать? Что можно любить глупого, неидеального человека. Человека с недостатками, сложным характером и отрицательными качествами. Но нельзя любить труса!

– Что… ты… сказала?

Я не заметила, когда он развернулся – больше не Кайд, черная тень. Когда приблизился ко мне, синева глаз полыхала холодным гневом. А мне терять нечего. Только жалеть, что не высказалась напоследок. И я выскажусь.

– Я… трус?

– Трус. Эмоциональный урод, ментальный инвалид…

В этот момент мне на горло легла горячая рука.

(Blue Stahli – Suit Up)

Кайд менялся. Он больше не был никем мне знакомым – позади меня стена, дышать нечем. Злость, прорвавшаяся из него, превратила комнату в электрическую камеру-клетку. Больно все – смотреть, пытаться дышать, жить. Пространство – сотни направленных на меня мечей, а напротив не человек – идеальный убийца. Сейчас он позволит этим кинжалам сорваться с места, и меня не останется ни в одной из галактик. Глаза – режущий лазер, тело уже рвется на части, смерть-яд начинает проникать в каждую клетку.

Я вдруг поняла, что умру сейчас.

(Aviators – Blood and Snow)

Не знаю, почему этот момент завис во времени – знакомый когда-то человек более совершенно незнакомый. Глаза уже не синие, почти черные – в них ни тени чувств, сплошное равнодушие.

Вот он… мой мужчина. На волоске от того, чтобы ударить «насовсем». Вот оно мгновение мести, растянувшееся в вечность. Ни любви, ни сожаления, ни человечности.

А я почему-то смотрела внутрь себя – на девочку с мишкой. Она тоже смотрела в эти черно-синие глаза – грустная, потерявшая надежду. Медленно опустилась, положила мишку – больше не нужен – и побрела прочь. Отдала подарок, который подарком не оказался.

Любовь – прекрасное чувство, но, видимо, не для меня. Увы. Пусть любят те, у кого получается. Я полюбила однажды – умерла. Полюбила во второй раз – через микрон секунды умру снова.

Я ошиблась, он прав. И больше не хотела смотреть на него, быть здесь. Мысленно разжимались ладони, опускались руки. Что ж, я готова уйти. Давай!

И только девочка – что же ты делаешь, беспокойная? Не унижайся! – уже развернулась, подбежала и принялась колотить в чужое сознание: «Домой, отпусти нас домой!»

И зачем-то беззвучно вторили, шептали губы: «Домой… От-пус-ти… До-мой… От-пус-ти…»

Эта бесконечная секунда завершилась. И Кайд ударил.

Так мне показалось.

Меня больше не было – вокруг темнота. Бесконечный космос, небытие. Ни тела, ни сердца, ни эмоций. Ни цели, ни направления. Бесконечный полет сквозь мрак и время.

Теперь я знаю, как выглядит конец.

*****

(Blue Stahli – Suit Up)

Дрейк за всю историю своей долгой жизни очень редко орал, но сейчас делал именно это. Стоял в квартире Дварта, созерцал последнего с несвойственной для себя яростью – не человека, но фигуру, опутанную темным облаком.

– Очнись! Дварт! Очнись!

Его крик действовал на последнего как пощечина – нейтрализовал волны неконтролируемого гнева, разрушал опасные связи, которые сейчас мгновенно формировал обрыв процесса. Процесса, мать его, который набирал силу почти два месяца. Два месяца в задницу! Когда из отдела сообщили: «Обрыв! Мы не удержали… слишком быстро случилось!» – Дрейк ушам своим не поверил. Он сказал «отдохни, расслабься…», он предупредил – «не будь дураком!». И спустя пару часов видел перед собой не рабочую программу, но атакованную вирусами систему. Бесконечно опасно рвать начатое в самом конце – обрыв хлыстом ударит по сознанию. И хорошо, если вытащит на поверхность хорошее, но, если как сейчас…

– Дварт!!!

Непоправимое уже случилось. В комнате до сих пор висел распахнутый портал, куда запустили девчонку. Ладно бы нормальный портал, но искаженный в пространстве и времени, просто скоростной тоннель…

– Что ты наделал?!

Кайд качался на месте. Разъяренный до крайности был, даром, что глаза синие. Дрейку они виделись красными.

– Она…

– Что? Она?!

Что такого она могла сказать, чтобы выкидывать ее с Уровней?

– Меня…

– Оскорбила?

Да он и сам бы сейчас оскорбил. Знающий о возможных последствиях, человек обязан был держаться до конца, до самого гребаного конца, и ничего не предпринимать, кроме успокоительного дыхания. Дрейку было в высшей степени плевать, что случилось у этих двоих, но главное уже случилось – Кайд полностью не контролируем. Он и раньше-то особенно не был.

– Что ты сделал?

– Я…

– Смотри! – и указал на Портал. Дварт медленно – очень медленно – становился осмысленным. Если это можно было так назвать. Перестал качаться, повернул голову, посмотрел на кусок колышущегося пространства.

– Я… ее… не убил.

– Смотри внимательно!

– Не убил.

– Смотри, я сказал!

– Отпустил…

Наконец взгляд Кайда хоть сколько-то прояснился, а брови нахмурились. Мелькнула секундная растерянность, новая волна злости, и еще понимание.

– Я отправил ее… домой.

– Увидел?

Дрейк покинул чужую квартиру только тогда, когда убедился – этот идиот все четко и ясно понял.

Понял. И исправит.

*****

Литайя.

Эра.

(Drummatix – Непокорённый Дух)

Я не знала, что можно ТАК мстить. Так ударить под дых, чтобы кувырком, чтобы смеяться над чужим концом.

Кайд смог.

Литайя… Я снова на родной планете. В последние пять минут своей жизни. Меня отбросили назад, чтобы я прошла все заново. Эту комнату, этих людей, выстрел в собственную голову.

Жестоко. Не просто жестоко – бесчеловечно…

Под моими руками округлые красивые коленки – я снова я. Эра. Блондинка с ранеными от ударов ребрами, усталая, избитая, с обручем на голове. Вокруг жесткие лица Теней. Опостылевшая темная форма, лацканы, погоны. Слова мимо сознания.

– Знаешь, что мы сделаем с твоим отцом и матерью? А после со всеми, кого ты любишь? Друзьями, подругами?

Мне больше не страшно, я все это проходила однажды. Страшно другое – откуда-то я знала, что умирая, больше не попаду в мир Уровней. Вообще больше никуда не попаду. Это ад перед адом – забросить меня сюда.

Сейчас лысый положит на стол пистолет. И мне придется его взять…

У меня есть минута, чтобы насладиться собственным телом – этими красивыми пальцами, ногтями, еще раз рассмотреть запястья, ладони – я по ним скучала. По обрамляющим лицо белым, а не черным волосам. По ощущению – я, хоть и раненая, но сильная Мена в родном, данном мне родителями, теле.

Такой странный «подарок» напоследок.

Лампа под потолком; чужие жадные взгляды ждали от меня «раскола» – его не будет. Нечистая поверхность стола, вздувшийся линолеум под ногами. Воздух душный, спертый, «выдышанный» многими носами и ртами – тут редко проветривали. В камеру я уже не вернусь, бить снова не будут.

Лысый с усмешкой положил на стол пистолет – желал припугнуть. А я уже знала, когда именно он отвернется – у меня последние секунды, чтобы помолиться.

«Спасибо, мама. Спасибо, папа. Спасибо миру Уровней за временный дом. Бернарде. Я ухожу с честью, несдавшаяся и несогнутая. Низкий поклон остальным Менам. Люблю тебя, родной мир».

Последний выдох. После за пистолетом…

Я почти его коснулась, когда в ненавистной комнате вдруг возникла еще одна дверь – прямо в сплошной стене. И время замерло, уплотненное. Застыли вдруг, как манекены, только что живые и подвижные надзиратели, превратились в восковые фигуры. Задрожало и склеилось фиксированное пространство.

Из двери вышел Кайд.

Меня словно еще раз ударили под дых. Это никогда не закончится…

«Выпнул?» Я пройду свой путь до конца.

Пусть он меня не узнает в другом теле.

Но гость – все такой же злой, каким я его недавно оставила на Уровнях, – уже озирался, принюхивался, как зверь. Равнодушно скользнул взглядом-бритвой по лицам охранников, по их форме, по всей комнате. Зацепился за меня – прищурились глаза. Узнал. Вычислил по ауре. Шагнул в мою сторону, сорвал со стула, взяв за руку – обожгло болью. Он не закрыл щиты, он, похоже, сейчас не мог их закрыть.

– Не знал, что у тебя много… домов. Пардон. Ошибся.

Прозвучало едко, иронично. Как ледяной душ.

Прежде чем запихнуть меня в проход, Кайд сорвал с моей головы показавшийся ему ненужным обруч.

*****

Дом Айрини. Нордейл. Уровень 14.

(Drummatix – Remember Me)

Он просто доставил меня в другой «дом». И там бросил, как надоевшую мокрую псину. На полу… в гостиной.

Ушел разъяренный, не обронив ни слова. «Исправил ошибку».

А я не могла пошевелиться. Лежала на полу, на ковре. В белом пыльном мятом платье – более не Айрини, Эра… Настоящая я. И не могла сейчас думать о том, что стало с вмещающим меня в последние месяцы телом настоящей хозяйки дома. Слишком сложно, слишком для текущего момента не важно.

Казалось, я пребываю в состоянии клинической смерти – ум видит все, что происходит с оболочкой, но вмешиваться больше не пытается – всё. Просто всё. И не важно, какое тело, какой мир, и что будет дальше…

Последствия шока. Чрезмерно много испытано, нет сил анализировать.

Трепыхалась где-то на задворках слабая радость: «Я – снова я!». Но ее тут же затмевало горе – Кайд. Он отваливался от меня, как ненужный пласт земли, как уходящий в сторону материк после землетрясения. Не вернуть. И не нужно… Даже руки протягивать не хочется.

Случившегося не изменить.

Тот, о ком я думала, вернулся пару минут спустя – я едва успела подняться на ноги. Так и стояла, шатаясь, когда открылся очередной портал. Аж зубы свело от дурных предчувствий.

Кайд.

«Хватит уже на сегодня. Наигрались…»

Со щитами (но от этого не легче), глаза ледяные, равнодушные.

– Что за смена тел?

Спросил без предисловия.

Ах да, сообразил наконец. Только объяснять уже нет желания, когда-нибудь…

– Не важно.

– Я задал вопрос.

Его задело. Ну да, он же местный хранитель порядка и законов, все должен знать. Вдруг провокация, вдруг пропустил опасность?

– Уходи.

Во рту сухо, как в пустыне, от перенапряжения валит с ног. Просто отдохнуть бы – без мыслей, без чувств.

– Любишь гладить меня против шерсти?

Я не сразу поняла, что его гнев после моего оскорбления отступил лишь номинально, что «враг» не простил. Вокруг него обрывки черной энергии, будто лопнул шар. Рваные лоскуты, хаос, полный раздрай.

«Он потерял процесс…»

Эта мысль ужаснула. Зверь вырвался наружу – и я тому виной.

«Не я. Мог не приходить, я в гости к себе не тащила. И за сказанную правду раскаиваться не собираюсь».

Нарастала и собственная злость. Сколько можно врываться в мой дом без приглашения?

– Оставь меня в покое…

«Ты мне будешь указывать, что делать?»

Кайд был невменяем. Я поняла это слишком поздно.

– У меня нет времени ждать ответа до завтра. И настроения тоже…

Ко мне он шагнул с явным намерением вытрясти все то, что его интересовало.

(Aviators – Endgame)

– Отпусти! Не смей! Не смей!

Но он уже не слушал, ему было наплевать на мои эмоции, на меня как личность. Похоже, я собиралась узнать, каков Кайд в обратном от нежности состоянии. И очень скоро. Меня притащили за горло к стене, проштамповали к ней – ментально приказали не шевелиться.

«Мены не подчиняются!» – он забыл. И в этом теле я противопоставлю его умениям все, в чем сильна сама – не пущу, не покажу, не отдам информацию о себе! Никто не смеет насильно, я все заблокирую, замурую!

– Уходи… – уже хрипела, не могла толком говорить, только совсем чуть-чуть дышать. На горло нажали сильнее, в глаза ввинтился бур.

«Нет, пожалуйста…»

Я не знала, насколько он силен. Меня крошили, пробивали, разрывали изнутри. Слой за слоем. Комкали защиту, как бумагу, отбрасывали прочь сопротивление, сминали…

Он ехал катком. Тяжелым, ледяным, равнодушным. Болезненно и быстро пробирался внутрь, как штопор в поролоне, я захлебывалась болью. Вдруг поняла, что это такое – когда кому-то на тебя наплевать. Меня раздевали изнутри, срывали одежду, раздвигали все, что можно раздвинуть – проникали стальным щупом.

– Не надо… – хрипела беззвучно.

Кайд занимался своим делом – выудил начало фильма о моей жизни. Принялся его в ускоренном темпе смотреть. А мне холодно, на мне будто нет одежды. В голове жало, у горла тиски. Все разорвано, все болит.

И бесполезно просить о пощаде. Таких не просят.

Ему стали доступны подробности моей жизни на Литайе: взросление, учеба, отношения… Знакомство с Рори, дружба, после свидания. Предательство, Тени… Я пересматривала все это параллельно с главным зрителем. Захлебывалась обидой, униженностью, полным «распятием». Никто и никогда меня не насиловал до этого. Никогда я не знала, как это…

Лучше бы пустили по кругу, пихали бы в меня свои члены, только не так, как сейчас. Внутри все залито кровью из рваных ран – препарирование памяти полным ходом.

Я не знала, что он такой. Не знала…

Все тише внутри, все равнодушнее.

Я перестала сопротивляться не потому, что больше не было сил, но потому что устала от боли – Кайд все равно все порвет, порежет на части и даже не заметит.

Вот он дошел до того, что так искал – сцены в комнате. На экране его глаз меня снова били, запугивали и пытали. После пистолет – грохнул выстрел в висок.

«Смотри. Ты хотел…»

Я же висела на кресте с опущенной головой.

«Смотри до конца…»

Момент, где я «переселилась в Айрини», он прокрутил дважды. Дальнейшую жизнь в качестве хозяйки агентства промотал быстро.

«Не прощу. Уже никогда».

Пусть дальше все идет, как идет. Без надежд.

Дошел до момента нашего слияния – решил рассмотреть его с моей точки зрения, с перспективы моих ощущений.

И вдруг увидел… чем был для меня. Ощутил, что такое – любовь Мены. Мягкая, нежная, навсегда. Без условий, готовая принять до самого дна.

Она ласкала его и теперь, а я начала трепыхаться от обиды. Любви все равно, какие отношения на поверхности – споры или мир. Если она любит, то любит всегда.

– Нет, – зашептала потрескавшимися губами, – не надо…

Она окутывала его золотым сиянием – того, кого я теперь ненавидела. И Кайд купался в ней, ощущал ее полную силу, сливался. После того, как разодрал меня на части силой.

Я редко плачу. Очень редко.

Но всему есть предел.

По щекам закапали кровавые слезы…

Тогда я еще не знала, что белки моих глаз порвались от перенапряжения.

Не знаю, когда меня отпустили. Не знаю, когда он ушел.

Этот ковер стал для меня саваном, в который хотелось завернуться. Как можно пытаться залечить раны, когда от тебя одни ошметки?

Он увидел все, что хотел.

А я больше никогда не хотела видеть его.

Никогда.

Никогда.

И пусть это слово навсегда запечатает, как мое истинное желание, Вселенная.

*****

(Audiomachine – An Unfinished Life)

Дрейк редко видел в своей жизни подобное – на кровати лежала девушка. Эра. И будто не девушка, а изодранный кусок ментальной плоти. Где-то пробитый насквозь, где-то растерзанный, будто зверем.

Кайд, Кайд…

Два часа ночи; этим вечером Дварт вернул ее обратно в родном теле – Дрейк уловил изменение структур и фона. В этой оболочке она гораздо сильнее, но все же. Не девчонка более – израненный солдат, вернувшийся с войны. Лунный свет, смятая постель; в ее голове кошмары. Руки подрагивают, губы пытаются шептать слова, сжимаются пальцы.

Кайд…

Дрейк злился. И сохранял максимальное спокойствие. Невидимый для нее, тихий, шагнул к кровати – спи, девочка, спи. Провел над головой ладонью – отсек первый пласт беспокойства, второй, третий, рассыпал в воздухе принудительное «успокоение».

Затихла.

Начальник опустился в кресло у противоположной стены. Сейчас он будет латать ее ментальные слои – все эти ошметки, осколки, раны. Сращивать, зашивать, регенерировать, чтобы завтра она хоть сколько-то почувствовала себя целой. Нет, он сделает за нее не все, но поможет ускорить заживление, потому что, как есть – оставлять нельзя, потому что сотворенное Двартом было жестоко – обычный человек получил бы психологическую травму длиною в жизнь.

Сомкнул веки сам; сидел, ощущал льющийся через окно бледный свет и «пациента» на кровати.

Все будет гораздо лучше утром. Спи, Эра, спи…

То был первый случай после Бернарды, когда он собственноручно брался за исцеление женщины.

Потому что сегодня она спасла от гибели более трехсот человек. Потому что «дел наворотил» его подопечный. Потому что чувствовал, что так правильно.

*****

В половине третьего Дрейк уже находился в Лоррейне. Расположился напротив Дварта, наблюдал за тем, как тот спит. Кайда должно было «снести» сразу после взрыва процесса, отключить, но не отключило, и зря.

Он проспит долго, если Дрейк позволит (и это правильно), но Дрейк не позволит. Прервет еще один беспокойный сон важным разговором, который откладывать на потом нельзя.

– Проснись, – произнес тихо, но жестко.

Кайд, сидящий в кресле, пошевелился. В этой квартире темнее – луна с обратной стороны здания, – но открывшиеся глаза разглядели гостя сразу. Даже теперь он ощущался вулканом, кипящей лавой – обрывки процесса все еще бушевали, хлестали по различным слоям сознания, – неуспокоенным зверем.

«Кого я вырастил?»

– Проснулся?

Кайд выпрямился в кресле. Промолчал.

– Проснулся. – Прокряхтел Дрейк. Задумчиво пожевал губами. Продолжил разочарованно. – Я всегда знал, что ты умен. Талантлив. Силен. Не сомневался, что ты способен на многое, что тебе, если сам захочешь, покорится любая вершина. Знал, что ты уникальный. Но я не знал, что ты мудак.

В ответ тишина. Возросшее напряжение.

– Смотри сюда. Смотри внимательно – я покажу это один раз. А ты запомни то, что увидишь. И высветил у подлокотника сияющую в воздухе таблицу сводных данных:

«Имя: Эра Алгория (временно – Айрини Донатти)

…

Равновесие: минус 89%

Душевная боль: 94%

Интерес к жизни: минус 67%

Желание суицида: плюс 62%

Период восстановления: не установлен».

Кайд перечитал трижды – Дрейк видел.

– Запомнил? Это все – твоих рук дело. Я для этого позволял тебе свободу действий? Для этого обучал?

С Двартом почти бесполезно разговаривать – своеволен, неуправляем даже теперь. Такого проще убить, чем переделать. Можно лишь попробовать что-то втолковать.

– Твой прерванный процесс еще оказывает на тебя сильное влияние и будет его оказывать в течение трех суток. Поэтому я настоятельно не рекомендую тебе в течение этого периода приближаться к той, о ком ты сейчас прочитал. Надеюсь, ты меня услышал.

Чужую квартиру Начальник покидал под ставшее привычным молчание. И с ощущением, что разговором добился малого. За следующий проступок он спросит жестче.

Прежде чем исчезнуть, вынес приговор.

– К повторному процессу трансформации ты более не допущен. Срок: пять лет. Далее по обстоятельствам.

Ни слова в ответ.

Дварт самый несгибаемый и неконтролируемый субъект из всех, кого Дрейк держал в отряде.

«Терпи, Эра, терпи!»

Сошлись вы, похоже, не на страх, а на совесть.