Глава 15

Я не знала, чего ожидать, но к тому, что машина, отъехав от города почти на час пути, остановится у ворот заброшенного особняка, оказалась совершенно не готова.

Место меж тем выглядело по-настоящему примечательным. Наверное, лет двадцать назад – а может, и вовсе еще до гражданской войны – это был дом богатого плантатора или что-то вроде того. Уютный особняк стоял рядом с неглубокой рекой, окруженный тихим тенистым садом, смыкающимся с лесом. Но оставленная людьми земля быстро сдалась на милость дикой природы. Лес перебрался через высокий забор, захватил лужайки и беседки, оплел побегами плюща белые стены дома. На ветвях деревьев повисли нити болотного мха, покачиваясь от дуновения ветра. Пруд превратился в болото, откуда доносилось хлопанье крыльев и громкоголосое кваканье. В воздухе отчетливо чувствовалось гнилостное дыхание Манчи. И хоть солнце еще стояло высоко над горизонтом, казалось, будто оно не властно над этим местом, где царили вечный холод и мрак с привкусом застарелой горечи.

Недавний светлый настрой испарился без следа. Прогулка по солнечным улицам Биг-Ружа и теплые воспоминания о молодости хозяина «Принцессы Сиппи», казалось, остались где-то в прошлой жизни.

Высокие кованые ворота были закрыты, но мистера Уилларда это не остановило. По его приказу охранник вытащил из багажника лом и четким движением сбил навесной замок. Послышался ржавый скрип петель, створка отворилась.

– Хозяин дома никогда не пригласил бы такую, как вы, переступить этот порог, – отрывисто проговорил мистер Уиллард, остановившись в проеме ворот и протягивая ко мне руку. – Так что сделаю это за него. Добро пожаловать, мисс Фицджеральд.

Я тяжело сглотнула. От влажного воздуха кружилась голова, ноги отказывались слушаться. Все внутри буквально кричало о том, что с домом что-то не так, нельзя туда идти, нельзя поддаваться. Но я сделала над собой усилие, покинув относительную безопасность автомобильного салона.

Первый шаг через границу, разделявшую дорогу и чужие владения, был самым сложным. Дальше стало легче. Вслед за мистером Уиллардом я двинулась к парадному крыльцу. Охранник и водитель не последовали за нами, оставшись за границей давящей силы заброшенного дома.

Дверь поддалась легко, словно дом сам хотел пропустить нас внутрь. А за порогом…

Я словно попала в царство хаоса: пожухшие листья, изогнутые ветви плюща, пробравшегося сквозь выбитые стекла, сломанные рамы, пыль, плесень. Перила ведущей на второй этаж лестницы, некогда красивые и покрытые лаком, треснули и рассохлись, обои выцвели, лепнина на потолке облупилась. Затхлый полумрак нарушали лишь редкие косые лучи света, пробивавшиеся сквозь дыры в крыше.

Я повернулась к мистеру Уилларду, ожидавшему меня в центре гостиной.

– Это… ваш дом?

– Нет, мисс Фицджеральд, – последовал неожиданный, ошеломляющий ответ. – Это не мой дом. Но вы же хотели узнать больше о моей жене. Это самое подходящее место. Именно здесь…

Он покачнулся, словно ноги больше не держали его, и обессиленно прислонился плечом к треснувшей от времени деревянной колонне. Я тихо приблизилась, но так и не решилась коснуться напряженного плеча.

– Мистер Уиллард, прошу, расскажите, что здесь произошло.

Темные глаза, полные рвущейся изнутри боли, посмотрели на меня.

– Не уверен, что стоит взваливать на ваши хрупкие плечи эту ношу, мисс Фицджеральд.

В этот момент я отчаянно пожалела, что рядом не было Ши, который мог бы, коснувшись хозяина «Принцессы Сиппи», узнать все, что пряталось за разрывающим душу взглядом. Да, я боялась погружаться в разум мистера Уилларда, но стоять посреди заброшенного особняка, беспомощно наблюдая, как сильный мужчина в одиночку сражается с горем, было выше моих душевных сил.

– Прошу, – повторила я, вкладывая всю уверенность, какую только смогла найти в трепещущем сердце. – Мне нужно знать все, чтобы достучаться до вашей жены во время сеанса…

Он наклонил голову в сомнении.

– Вы правда хотите этого?

– Да.

Долгое молчание. Вздох. И наконец обреченное:

– Идите за мной.

Миновав несколько комнат, мы оказались в зимнем саду, чем-то неуловимо напоминавшим рукотворное болото на борту «Принцессы Сиппи». Время не пощадило и его, превратив некогда ухоженную оранжерею в дикие заросли, напоминающие настоящие джунгли. Цветы разрослись, деревья покрылись болотным мхом. Сквозь разбитые стекла задувал ветер. Из старой мебели сохранилась только низкая широкая кушетка, на которую мистер Уиллард смотрел с нескрываемым отвращением.

– Все еще желаете знать, что здесь случилось? – проговорил он, не поворачиваясь.

– Да.

– Что ж… Кай, тсу-ганг.

Молниеносное движение – и рядом с нами вырос, вытянувшись на толстых лапах, крокодил мистера Уилларда.

Я отшатнулась, давя в себе испуганный вскрик. Безумно хотелось придумать какую-нибудь убедительную ложь, например, что Кай специально ждал нас здесь, улизнув с корабля и пробравшись по узким протокам, пока мы с мистером Уиллардом наслаждались прогулкой по солнечным улицам Биг-Ружа. Но отрицать пугающую реальность не получалось. Я собственными глазами видела, как крокодил соткался перед нами из воздуха. Так, как умел только Ши.

Я заглянула в желто-зеленые глаза рептилии, так похожие на глаза моего кота, и нервно выдохнула, прочитав в них ответ на невысказанный вопрос.

«Тьма…»

– Полагаю, вы уже догадались, кем является Кай, мисс Фицджеральд, – безучастным голосом проговорил мистер Уиллард, пока я тщетно пыталась собрать воедино расколотый жутким осознанием разум. – Много лет назад он был проводником Мэделин. Да, вы не ослышались, моя жена тоже была духовидицей, поэтому я неплохо понимаю природу вашего дара. И да, для меня не секрет, что шоу мистера Рафферти— обыкновенная мистификация.

Я застыла. Почему-то это испугало меня чуть ли не больше, чем нахождение в заброшенном особняке наедине с крокодилом, который был совсем не крокодилом, и опасным загадочным мужчиной, хотя, казалось бы, приоритеты должны были быть расставлены совершенно в ином порядке.

– Откуда… откуда вы знаете?

Мистер Уиллард лишь устало вздохнул.

– Я знаю многое, – тихо ответил он, не сводя с меня пронзительных темных глаз. – Но здесь и сейчас это не имеет никакого значения. В вас течет ирейская кровь, кровь легендарной Джулии Уайтинге, способной управлять штормами и менять человеческий разум. И поэтому вы нужны мне и Мэделин, нужны как никогда. Загляните в ее воспоминания. Это нетрудно – не сложнее, чем управлять вашим котом. Все проводники одинаково реагируют на команды. Просто прикажите ему, и Кай послушается. Тем более что…

Он оборвал себя на полуслове, чуть качнув головой. Поднял на меня взгляд и проговорил, четко артикулируя каждое слово:

– Коснитесь шкуры Кая, мисс Фицджеральд. Коснитесь – и вы все узнаете.

Медленно и опасливо я поднесла ладонь к крокодилу и только сейчас заметила на его спине бугрящиеся рубцы старых шрамов. Желто-зеленый глаз с вертикальным зрачком посмотрел на меня с тоской и печалью.

– Кай… – Голос предательски дрогнул. – Фитц-а.

И рептилия, распадаясь черным туманом, ткнулась зубастой мордой мне в ладонь.

* * *

Я инстинктивно заорала от ужаса, но беззвучный крик затих, стоило мне услышать смех из золотого видения.

Он словно растопил что-то в душе. Прогнал ужас, вытеснил страх, наполнил сердце уверенностью, а тело – дерзкой легкостью. Я ощутила свет – настоящий внутренний свет, щедро озарявший все вокруг. Свет, способный сделать мир и людей вокруг лучше.

Такой была удивительная духовидица Мэделин Уайтинге-Уиллард.

Умом я понимала, что радость и счастье, которые наполняли воспоминания молодой ирейки, не продлятся долго. Что-то случится – что-то такое, что навсегда оставит шрамы в душе мистера Уилларда и на теле Кая. И оттого чувствовать светлые эмоции Мэделин, слышать ее смех, видеть подернутый золотой пыльцой мир – солнечный, яркий, безопасный – было особенно, безумно больно.

Но здесь, в омуте чужой памяти, я не могла просто отвернуться и закрыть глаза.

Я вновь оказалась в оранжерее, где оставила мистера Уилларда и Кая – только сейчас она выглядела совсем иначе. Тянулись ввысь экзотические деревья, благоухали цветы, под стеклянным куполом чирикали птицы. А совсем рядом, опершись ладонью о спинку кушетки, стоял, крутя в пальцах ножку бокала с шампанским… Хардин, тот самый, который когда-то давно пригласил мисс Уайтинге на танец, оставив ни с чем менее расторопного ухажера.

Хардин. Хардин… Гастингс. Уроженец Биг-Ружа, сын губернатора, который через несколько десятилетий будет претендовать на пост президента Эльской республики.

Ничего особенного я не почувствовала. Сердце Мэделин не дрогнуло, не забилось чаще при виде молодого мужчины. Она испытывала к нему ровные чувства с легким оттенком интереса, но не более того. Он был… безопасен.

Да, она знала, Хардин фантазировал о ней – подчас довольно непристойно. Но, если быть честной, кто не фантазировал? Главное, что мужчины никогда не заходили дальше фантазий. Никому и никогда она не давала понять, что согласна на большее.

А раз так, почему она, воспитанница профессора, образованная молодая женщина, наставница в школе для девочек, защищенная статусом, положением и протекцией самого губернатора, должна кого-то бояться?

Она и не боялась. Смеялась, пила шампанское, улыбалась Хардину и его приятелям. Даже поспорила с одним из них, доказывая, что болотный мох – симбионт, а не паразит, и, разумеется, выиграла спор. Она чувствовала себя хозяйкой положения, центром внимания, особенной, желанной гостьей.

И потому, ослепленная собственным сиянием, не заметила, когда все пошло наперекосяк.

Зато заметила я.

Выросшая в приюте, рано повзрослевшая на рабочих улицах Нью-Эрли, я знала, что никому – никому – нельзя позволять заходить себе за спину. Особенно когда человек улыбается так. Когда переглядывается с приятелями, многозначительно бросая взгляды на широкую кушетку. Когда в большой и шумной оранжерее ты одна, и никто, даже слуги в гостиной за дверью, не услышит криков о помощи. А может, и отвернутся специально, не желая рисковать хорошим местом.

«Обернись! – захотелось мне закричать во все горло. – Обернись, обернись!»

Но Мэделин Уайтинге, профессорская любимица, выросшая в благополучии, заботе и ласке, не обернулась.

Крепкие руки обрушились на смуглую кожу – одна зажала рот, другая стиснула шею.

– Тише, малышка, – проник прямо в голову мерзкий свистящий шепот. – Не дергайся, и тогда тебе понравится.

Надо было бить пяткой в пах, бежать, кричать и вырываться. Но ужас от осознания неправильности того, что происходило в ее привычном безопасном и светлом мире, буквально пригвоздил ее к месту.

Ошарашенная, непонимающая, она нашла взглядом Хардина. Но тот лишь усмехнулся ее беспомощности.

– Слышал, ирейки – горячие штучки. Всегда хотелось проверить на практике. А вдруг окажется, что ты не такая недотрога, какой пытаешься себя выставить?

«Беги, беги, беги!» – отчаянно надрывалась я в чужой голове и никак не могла остановиться.

Даже понимая разумом, что все уже случилось, что это воспоминания, что я ничего не изменю, я не могла смириться с чудовищностью происходящего.

«Беги, беги!»

Мэделин поняла это слишком поздно.

«Гастингс, Андерс, Сэвидж, Горни, – отчетливо услышала я ломкий от боли внутренний голос мисс Уайтинге. – Почему? За что?..»

И что-то треснуло глубоко внутри. Будучи запертой в чужой памяти, я ощутила это всем существом, каждой клеточкой. Вера в справедливость, вера в благородство и незыблемость чести, уверенность в собственных силах сползали с нее под хохот мужчин вслед за чулками и платьем, обнажая уязвимую, беззащитную, нежную душу. А потом…

Резкий толчок сорвал с губ всхлип. Боль, унижение, страх, беспомощность смешались в один горький коктейль.

– Неужели ты думала, что можешь быть равна нам? – услышала я безжалостный голос. – Ты, грязное ирейское животное…

Я почувствовала соленую слезу на щеке, первую из многих. Попыталась отрешиться, отгородиться от чужих чувств – ине смогла. Каждое движение мучителей, каждый толчок, каждый смешок намертво врезался в память. Я страдала вместе с Мэделин, разделяя ее боль. Пока…

«И только попробуй кому-то рассказать. Ты сильно пожалеешь».

Картинка сменилась, но это был уже не тот мир, каким я увидела его в первом ярком воспоминании. Казалось, из него вытерли все запахи, ощущения, краски. С неба, низкого и свинцово-серого, лил дождь, но Мэделин – а вместе с ней и я – не чувствовала скатывавшихся по коже капель. Не слышала рева ветра, не понимала, насколько промокло платье и замерзли пальцы, намертво вцепившиеся в перила открытой беседки.

И как на спину опустился чужой пиджак, не ощутила тоже. В серой пустоте разума прошла вечность, прежде чем до слуха донеслись сказанные – наверняка уже не в первый раз – слова.

– Мэделин… – Это был Уиллард, да, точно он. – Мэдди… поговори со мной. Умоляю.

«Зачем? – мысленно ответила она с горечью. – Зачем, если слова больше не имеют значения?»

– Мэдди, прошу тебя…

Она не очень понимала, о чем именно. Но, когда мужчина прижал ее к себе, все же почувствовала – и в первый момент от подскочившей внутри паники отстранилась с криком. Но Хантер не удерживал, не ограничивал, разжав руки и дав ей успокоиться, прежде чем снова притянуть ближе, пропитывая рубашку водой с платья и солеными каплями.

– Вот так. Вот так…

Вот так, ненавязчиво и решительно, он прятал ее от мира в своих объятиях, когда был рядом. Утешал на похоронах отца, ограждал от злых шепотков – «не вынес позора», «нож в спину», «ирейская ш…» – заменил отвернувшихся друзей, утешил после того, как губернатор отказал скомпрометированной учительнице от желанного места. Казалось, ему единственному не было противно оставаться рядом с ней даже после того, как она призналась во всем. Ему единственному было не все равно.

И когда ради спасения осколков репутации и вступления в наследство профессора Бертрама Хантер предложил жениться на ней, она согласилась не раздумывая.

Потому что иначе ей просто некуда было идти.

Иначе она просто не знала, как справиться с проблемами, которые должны были обрушиться на нее скоро, слишком скоро, куда раньше, чем она была готова.

И потому, что Хантер был единственным светлым пятном в ее серой, расколотой жизни.

Иногда этого хватало. А иногда тьма в душе сгущалась настолько, что крохотного огонька по имени Хантер становилось недостаточно, чтобы разогнать кромешный мрак. В такие дни ей казалось, будто она проваливается за грань человеческого мира прямо на изнанку и без путеводной искорки света потеряется там навсегда. Видения посещали ее – нечеткие образы, смутные картинки прошлого и будущего, смешанные, перепутанные. Она видела детей – девочек, – крокодила, Хантера, корабль… дом-корабль. Все это казалось бредом, разрывало связь с реальностью. Ей казалось, будто она сходит сума…

…И это было до жути похоже на то, что происходило со мной до того, как встреча с Фей и Ши дала моим странностям названия: унья, изнанка, золотой песок, проводник. В Мэделин Уайтинге пробудились способности духовидицы, которые она не могла и не умела контролировать. А рядом не было никого..

Маленькая тонкая книжица в кожаном переплете легла на колени. Взгляд скользнул по потрепанной обложке и поднялся на мистера Уилларда.

– Что это? – Ее голос пустой, безжизненный.

– Дневник одного из колонизаторов, кому не посчастливилось столкнуться с Джулией Уайтинге незадолго до того, как та прогнала эльских захватчиков с ирейских земель. Купил у одной старухи, распродающей безделушки на Кросс-стрит.

Тонкие пальцы даже не притронулись к переплету.

– Зачем?

Во вздохе мистера Уилларда отчаяние смешивалось с безграничным пониманием и терпением. Но он не отступил, как не отступал предыдущую тысячу раз.

– Подумал, тебе будет интересно. Ты же любишь загадки.

– Любила.

– Любишь, – упрямо повторил он. – У тебя ясный, цепкий ум, Мэдди. Ему нужна пища. Что-то, что снова увлечет тебя.

– А что, если я не хочу ничем увлекаться, Хант? Что, если мне все равно?

– Тогда просто прочитай ее ради меня, Мэдди. – Он мягко улыбнулся. – Это ведь нетрудно, верно? Маленькая уступка любимому мужу. Пожалуйста.

Все, чего она хотела, – сидеть почти без движения, гладя растущий живот, и ничего не делать. Но взгляд Хантера словно что-то зажег внутри. Крохотная искорка любопытства вспыхнула на пепелище прежней жизни, заставив губы дрогнуть в ответной слабой улыбке.

– Хорошо, – словно со стороны услышала я ее тихий голос.

И все вдруг закрутилось – бурно, неостановимо. Книга, проглоченная за один вечер. Визит к ирейке-торговке. Первое путешествие на изнанку. Проводник. Новая цель. Новый стержень. Упоение силой. Понимание, что теперь – наконец-то – она может больше. Может почти все.

Воспоминание-вспышка – отражение в зеркале, поймавшее жуткий, нездоровый взгляд. В синих глазах, так похожих на глаза Фей Фицджеральд и мои собственные, пылали лишь ярость и желание мести.

Она обещала Ханту никогда не прикасаться с помощью Кая к его разуму. Но тем, другим, она ничего не была должна. Наоборот.

Картинка вновь сменилась, и на мгновение я, затянутая в водоворот чужих чувств, увидела мистера Гастингса и его богатеньких дружков, замерших на пороге особняка посреди ревущего урагана. Породистые лица насильников исказил первобытный ужас. А перед ними в оке шторма точно воплощение мести, держа ладонь на холке крокодила…

– Кай, фитц-а.

Хищник молнией метнулся вперед.

Хардин Гастингс вскинул руку с пистолетом в отчаянной попытке защититься.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

* * *

Видение разорвалось, вышвырнув меня из чужого разума на холодный пол разрушенной оранжереи. Казалось, будто выстрелы пронзили меня – или ноги отказались держать груз обрушившейся ужасной правды.

– Что… – Голос был ломким, чужим. Перед глазами все двоилось, и, прикоснувшись к лицу, я с отстраненным удивлением почувствовала влагу на щеках, струившуюся из-под маски. – Почему?..

– Каю слишком больно вспоминать, что случилось дальше. Он едва не погиб в ту ночь. А Мэдди… Моя Мэдди…

Крокодил откликнулся на имя хозяйки утробным ревом, в котором явственно слышалась тоска – такая же, как у мистера Уилларда.

Глаза защипало.

– Гастингс… баллотируется в президенты… Вашей жены нет… Значит, у нее ничего не получилось…

Даже произносить это было больно.

Мистер Уиллард кивнул.

– Но… Вы же говорили, у вас были дети…

– Девочки, да, – ответил он тихо. – Перед тем, как отправиться навстречу своей смерти, Мэделин обманом отослала меня и спрятала их, боясь мести Гастингса. И не зря, да. Он бы отомстил, если бы смог добраться до них. Но ничего не вышло – ни у него, ни у меня. Всю жизнь я посвятил поиску своих девочек. Опросил всех, кто хоть как-то поддерживал связь с Мэдди. Посетил каждое место, которое было ей дорого. Осмотрел каждый уголок, каждый город Эльской республики. Но… Увы. Я потерял их навсегда. Всех троих – и жену, и дочек. Единственное, что у меня осталось, – это желание справедливости. И на вас последняя надежда, мисс Фицджеральд.

Я тяжело сглотнула, понимая, что не могу произнести вслух то, что должна. Но промолчать – теперь, зная все, – было бы просто бесчеловечно.

Подняв взгляд на убитого горем мужчину, я медленно стянула серебряную маску. И, прежде чем удивленный мистер Уиллард сказал хоть слово, призналась:

– Простите, но я не Фей Фицджеральд. Я не та духовидица, которая вам нужна. Мое настоящее имя – Тейли, и я просто… я простая посудомойка, которую попросили заменить сбежавшую артистку.

Мне казалось, это разочарует его. Я ждала осуждения, презрения, ярости. Но вместо этого увидела в глазах мистера Уилларда интерес с нотками нежности. Он смотрел на меня и словно не мог насмотреться, жадно вглядываясь в каждую черточку.

Я смущенно вскинула маску, но хозяин «Принцессы Сиппи» остановил меня.

– Не торопитесь. Пожалуйста. Вы очень красивы, Тейли. И действительно чем-то похожи на мою Мэдди. У вас такие же глаза.

– Но я не Мэделин, мистер Уиллард. И даже не Фей Фицджеральд.

– Да, это так. – Он понимающе улыбнулся. – Но здесь и сейчас это не имеет значения. Важно, что вы настоящая духовидица. Что вы можете, вы хотите помочь. Тейли, я прошу вас… нет, я умоляю вас провести этот сеанс. Хотите, я заплачу вам в пять раз больше, чем пообещал ваш наниматель? Могу даже встать на колени, я на все готов…

Испуганная этим порывом, я подалась вперед, протянула к хозяину «Принцессы Сиппи» руки с зажатой в них маской.

– Не нужно, прошу вас, не нужно…

– Так вы поможете мне? Вы поклянетесь, положив руку на морду Кая, что вы поможете мне и Мэдди добиться справедливости?

Утерев слезы, я кивнула.

– Да. Да…