Глава 19

– Ты?..

Фей – а это, несмотря на униформу работницы корабельной кухни, несомненно, была она – белозубо улыбнулась, чем-то напомнив мне довольного Кая.

– Мисс Фицдже-еральд, – протянула она с издевкой, будто напоминая о нашей первой встрече, когда мы играли ровно противоположные роли. Она была духовидицей в серебряной маске, я – простой посудомойкой, мечтающей о сытой жизни.

Словно в насмешку позолоченная ложечка в ее руке обрушилась на красивый десерт, сминая мусс и превращая карамельное кружево в мелкую крошку. С него-то все и началось – когда-то давно, в прошлой жизни. Цепочка поступков и последствий, приведшая меня в эту точку – на пароход, где собрались под сводами высоких залов мой отец, кучка насильников и убийц, ответственных за смерть моей матери, и, конечно, она, Фей. Моя сестра-близнец, вытянувшая лучшую карту, получившая лучшую жизнь, но не научившаяся ничему, кроме разрушения.

Заметив, как сжались мои губы, она сделала большие глаза и посмотрела на творение своих рук с фальшивым раскаянием.

– Упс. А я-то планировала тебя угостить, раз в первый раз не вышло.

– Что ты здесь делаешь?

– Какой хороший вопро-ос, – нараспев протянула Фей, отодвинув в сторону испорченный десерт. – Ну, если это не очевидно, отвечу: жду. Тебя. И жду уже порядочно.

– Уж извини, – бросила резко, поморщившись от вспышки головной боли, – была немного занята.

– Да, я заметила. То слушаешь нашего дорогого папулю, развесив уши, то кувыркаешься с Рэдом. Ни одной свободной минутки.

– Что? Откуда ты?.. – задохнувшись от возмущения, выпалила я. Представлять сестру, шныряющую по кораблю и подглядывавшую за мной даже в самые интимные моменты, было мерзко.

Но разгадка оказалась куда проще.

– Узнала? – закончила она за меня, поглаживая между ушей притихшего проводника. – Ни для кого на корабле это не секрет – ну, разве что кроме поглощенных своими играми политиков. Эти, если захотят, и не подумают поинтересоваться твоим семейным положением. Просто пошлют за тобой и заставят делать что надо. А может, еще и Рэда пригласят посмотреть, чтобы набирался опыта.

– Прекрати.

– Ой, какие мы нежные, – фыркнула Фей, откровенно наслаждаясь моим бешенством. – Как будто сама не понимаешь, откуда берутся слухи. Кто-то же заправляет вам постель и меняет простыни. Мусорные корзины вычищает, опять же. А там, рассказывают, есть на что посмотреть.

Я покраснела. Мне нравилось, что Рэд был достаточно предусмотрителен, чтобы использовать защиту, но о том, что тем самым мы выдали себя с головой, я как-то не подумала.

«И стоило тогда мучиться, каждый раз перелезая ко мне через балкон…»

Бросив на меня хитрый взгляд, Фей зашлась громким смехом, как будто могла разглядеть под серебряной маской вспыхнувшие щеки.

– Ума не приложу, сестренка, как в тебе сочетаются прыткость уличной девчонки из рабочих кварталов Нью-Эрли, которая только и ждет возможности затащить в постель какого-нибудь богатенького идиота, и поведение чопорной институтки, падающей в обморок при слове…

– Хватит, – осекла ее я, начиная терять терпение от бесконечных попыток оскорбить меня. – С чего ты взяла, что это я затащила Рэда в постель?

– Ну, ты же знаешь… – Она пожала плечами. – Мы сами решаем, кто и что будет с нами делать. Как говорится, если духовидица не захочет…

– Я думала, это миф.

– О нет, это как раз не миф. В отличие от многих других вещей, которым ты радостно веришь.

Я раздраженно скрестила на груди руки.

«Ну сколько можно ходить вокруг да около?»

– Чего ты от меня хочешь? Говори или уходи.

– А где же радость от встречи с давно потерянным близнецом? – с ловкостью мистера Уилларда увильнула от ответа Фей. – Где слезы, где пылкие заверения, что ты скучала, ждала и всегда чувствовала, что без меня в твоей жизни словно чего-то недоставало? Нет? Что, даже обняться не предложишь?

– Нет. – Я красноречиво кивнула на кота, которого сестра держала на коленях. – Мне и одного раза хватило. Хочешь объятий, отпусти Ши.

– Так я и не держу.

Хмыкнув, Фей демонстративно развела в стороны руки, но Ши не сдвинулся с места.

Почему-то от этого неприятно кольнуло сердце.

«Предатель!»

– Зачем ты здесь? – в который раз повторила я, понимая, что Фей не уйдет, пока не сделает то, ради чего пришла. Или пока не доведет меня до белого каления. – Что тебе надо? И почему ты в таком наряде?

Сестра хмыкнула.

– Потому что, дорогая моя посудомойка, пора вернуть все на свои места. Тебя отправить на кухню, а меня – за гадальный стол.

* * *

– Нет!

Ответ вырвался у меня прежде, чем я успела подумать, будто обещание, данное мистеру Уилларду, мешало сказать иначе. Впрочем, я и так не собиралась помогать той, кого терпеть не могла.

Фей издевательски выгнула темные брови.

– Нет?

– Нет. Ты не можешь просто так уйти и вернуться, когда посчитаешь нужным.

– Хочешь сказать, я не могу вернуться к своей жизни, которую ты у меня забрала? Интере-есно…

«Поразительно, и как только в одном человеке может быть столько желчи и желания унизить ближнего? Десяти минут не прошло, а мне уже хочется вцепиться родной сестре в волосы, чтобы стереть с ее губ эту противную нахальную улыбку. И как только Рэд и Эсси ее терпели?»

Я бы точно не стала.

– Я ничего не забирала. Я…

– Ага-ага, – фыркнула духовидица. – Ты просто искала способ нажиться на том, что случайно попало к тебе в руки. Почему бы не продать хозяевам сбежавшего кота за пару сотен далеров, да? А еще можно предложить себя организатору шоу в качестве замены. Тут прямо-таки напрашивается добавить «в постели», но я, конечно же, имею в виду шоу. Мое шоу.

– Я помогла Рэду и Эсси, когда ты их кинула.

– Ну-ну, благородная ты наша. И как, понравилось?

– Нет.

– Нет? – Она нарочито нагло скользнула рукой по покрывалу кровати. – Или да?

– Да… – Я резко замолчала, разозлившись на саму себя за глупые ответы. Да чего я перед ней оправдываюсь, в конце концов? Она мне кто? И какое право имеет что-то требовать? – Да пошла ты! Знаешь, мне плевать, что ты думаешь. Уже невозможно просто взять и поменяться местами обратно. Мистер Уиллард… папа знает, кто я.

Фей это, кажется, не удивило.

– О да, – усмехнулась она как-то особенно жестко. – Он знает, кто ты. А вот знаешь ли ты, кто он?

– Я знаю, что у меня нет ни единой причины верить тебе. Ты…

Что-то в ее взгляде заставило меня остановиться, прежде чем я дала волю чувствам и высказала все, что вертелось на языке.

Фей сделала все за меня.

– Дай угадаю. Садистка. Тварь. Эгоистка, думающая только о себе. Как-то без огонька, сестренка. Без изюминки. Хм… – Она наклонилась к Ши. – Может, есть что-то более оригинальное, а, Кат-Ши? Покажи-ка, что еще булькает у нее в голове.

– Не смей! – выпалила я, обращаясь одновременно и к сестре, и к коту. – Ши, тсу-ганг!

Кот встрепенулся, но не двинулся с места. Фей фыркнула.

– Проводники подчиняются не только словам. Но он… – Она со значением выгнула брови, имея в виду мистера Уилларда. – Он, конечно, тебе этого не говорил. Незачем. Его вполне устраивает получить вместо профессиональной духовидицы малограмотную девицу с интеллектом прирожденной посудомойки.

«Тьма, сколько еще эта нахалка будет испытывать мое терпение?»

– Хватит судить людей по профессии! Если хочешь продолжать в том же духе, – скрипнула зубами я, – выметайся из моей спальни и говори свои гадости кому-то другому.

– Ладно, ладно, не обижайся. – Сестра примирительно вскинула руки. – Никто не виноват, что из нас двоих с мозгами родилась только я. Но я уверена, где-то в твоей голове таки скрутилась парочка извилин.

Вдох.

Выдох.

Собрав волю в кулак, я посмотрела на Фей без улыбки.

– Если ты удовлетворила свое желание отыграться на мне за то время, что тебе пришлось провести без любимых платьев и издевательств над собственной помощницей, можешь уходить. Забери все, что хочешь, не думаю, что отец будет против. Я никому не скажу, что ты здесь была. Но меняться с тобой местами и тем более помогать в том, что бы ты ни задумала, я не собираюсь. С меня достаточно, Фей.

– Вот как, значит… – Она потянулась, выгнувшись как кошка. – Заманчиво, конечно. Но я не для того столько дней ждала, когда ты наконец хоть на минуту останешься одна. И уходить я не собираюсь. Но раз уж ты не готова послушно уступить мне мою законную роль, что ж… Поговорим, Тейли Мэддекс. И, поверь, тебе этот разговор куда нужнее, чем мне.

* * *

– Ничего из того, что ты можешь сказать, мне не интересно.

Она окинула меня ироничным взглядом.

– Что ж, тогда ответь на вопрос. Ты знаешь, как становятся духовидицами?

Такого поворота разговора я точно не ожидала.

– Рождаются. Это наследственное. Оба наших родителя были духовидцами, а значит, и у тебя, и у меня есть способности.

– М-м-м… – Фей фыркнула. – Так и вижу папулю за твоей спиной. Его слова, до последней буквы. Еще варианты?

– Понятия не имею, – огрызнулась я, раздраженная, что на секунду поверила, будто Фей наконец решила говорить серьезно. – Находят кота на парковке?

Ши, доселе молчавший, обиженно мяукнул.

«На какой такой парковке? Я тебе не бездомный зверь, которого можно из жалости подобрать у помойки! И после такого ты еще надеешься, что я откликнусь на твой «тсу-ганг»? Ага, конечно».

Сестра вариант тоже оценила, одарив меня очередным крокодильим оскалом.

– О нет, моя дорогая посудомойка. Способности пробуждаются в духовидицах при определенных условиях. Вспомни Джулию Уайтинге. Не буду спрашивать, читала ли ты про нее, но, может, хотя бы слышала.

– Она устроила сильный смерч, чтобы спасти свое поселение от эльских захватчиков, и утопила большинство из них в болоте.

– Умница, – похвалила Фей, вызвав у меня еще один приступ зубовного скрежета. – А знаешь, что было до этого? Нет? Неудивительно. В истории, которую пересказывают эльцы, пропущена самая интересная часть про то, как по дороге на болота колонизаторы сожгли дом Джулии и убили ее братьев, мужа и сыновей. И тогда, потеряв практически все, в отчаянии она обратилась к силам изнанки. Выманила из топи первого проводника, выступила навстречу захватчикам. Принято считать, что духовидицы работают только с разумом, не умея манипулировать материей, но иногда сами болота помогают своим дочерям добиться желаемого. Раздавленная горем, движимая ослепляющей жаждой мести, Джулия в одиночку уничтожила весь отряд и создала Манчи такую славу, что эльцы до сих пор стараются держаться отсюда подальше. Так же и наша мать – кстати, ее девичья фамилия тебе ни на кого не намекает? Думаешь, это случайность, что дом Гастингса превратился в миленькие непролазные джунгли? О нет. Не нужно доводить духовидицу до отчаяния. Тогда и способности будут благополучно дремать внутри, проявляясь лишь своеобразным чувством предвидения, и дома будут целы. Впрочем, папуля явно остался доволен таким исходом.

– Но… – Я осеклась, не закончив вопроса.

Сказанное Фей невольно заставило меня посмотреть на историю Мэделин под другим углом. И ведь действительно, до роковой встречи с Гастингсом способности матери, несмотря на ее родословную, никак не проявляли себя. Зато потом… Начались видения, появился Кай. Мэделин почувствовала в себе силу, развила ее, научилась выходить на изнанку. В историях двух женщин из рода Уайтинге было достаточно сходства, чтобы посчитать теорию Фей верной.

Вот только…

– Я же тоже духовидица…

Сестра фыркнула.

– Что-то не вижу при тебе собственного кота, крокодила или змеи, дорогая посудомойка. А раз их нет, то, извини, очевидно, Манчи считает тебя недостаточно поломанной, чтобы счесть достойной собственного пропуска на изнанку. Тебе хватает силы, чтобы использовать Кая или Ши, – это естественно, так как ты, я и наша мать связаны по крови. Но в остальном вынуждена тебя разочаровать. Полноценно подчинить проводника или воззвать к магии болот тебе не удастся. Папина недоработка. Впрочем, дай ему еще немного времени. Мне кажется, он уже подобрал верный ключик к твоему маленькому горячему сердечку.

Я мгновенно подумала о Рэде, и все внутри сжалось от липкого, леденящего ужаса. Даже мысль о том, что кто-то – мистер Уиллард? – мог уничтожить моих друзей ради того, чтобы пробудить во мне силу, казалась чудовищной. Но Фей говорила об этом так легко, так буднично.

Как будто знала не понаслышке.

Как будто сама прошла через тьму, потеряв все и обретя силу и Ши.

Фей с ее мерзкой ухмылочкой и беспринципной наглостью, холеная, красивая даже в одежде кухонной работницы. Глядя на нее, трудно было представить, что когда-то могло случиться что-то, что разрушило ее жизнь до основания. Но вот он, кот, на ее коленях. И слова – жесткие, жестокие и вместе с тем полные застарелой боли.

– Ты… ты настоящая духовидица.

Улыбка сестры стала шире.

– Да. Я настоящая. На все сто процентов.

– Но…

«А как же Фицджеральды? – хотелось спросить мне. – Как же собственный дом на восточном побережье, любящая приемная семья, ирейская нянюшка, согласившаяся оберегать и опекать младенца? Как же та жизнь, которую Мэделин дала Фей… Мэй… но не позволила получить мне, подбросив второго ребенка под дверь государственного приюта?»

Словно прочитав мои мысли, Фей фыркнула.

– Хочешь послушать, как меня ломали? Или, может, хочешь посмотреть?

Я не хотела. Мне хватило одного раза с мистером Уиллардом, чтобы понять: такое не забывается и оставляет незаживающий след даже в памяти стороннего наблюдателя. Возможно, так легче перетянуть пережившего чужой ужас человека на свою сторону. А возможно, это нужно для того, чтобы оставить в душе больше трещин, по которым потом пройдет большой разлом.

Чего именно пыталась добиться Фей, я не знала. Но посмотрела в ее глаза – и не смогла отказать.

Тонкая рука с наманикюренными пальчиками – и как только ей удалось сохранить кожу такой мягкой, а ногти ровными, прикидываясь кухонной работницей? – потянулась ко мне, и Ши безо всякой команды скользнул к ее запястью змеящимся серым туманом.

Я устала, что мной играют. Я хотела хоть в чем-то разобраться.

Глубокий вдох.

* * *

Первым, что я увидела, была красивая уютная гостиная. Горел мягкий свет, по стенам висели картины и фотографии, на столе рядом с альбомом детских рисунков стоял свежий букет. Место буквально дышало спокойствием и умиротворением.

А еще было тепло. Тепло заботливых рук, обнимавших за талию и поправлявших бант на волосах, собранных лентой. Сегодня вечером она, Амелия Грин, должна была выглядеть лучше всех. «Произвести впе-чат-ле-ние», – кажется, именно так сказали мама и папа.

Грины ждали важного гостя.

Мерно тикали часы в гостиной: «Тик-так, тик-так».

И вот, наконец, долгожданный звонок.

«Динь-нь!»

Папа поднялся с дивана, пересадив ее на мамины колени.

– Я открою.

В коридоре послышались ровные шаги. Скрипнула особенным скрипом входная дверь. Почувствовав, как напряглись мамины руки, она замерла, даже дышать перестала. Сердце гулко забилось в груди в волнительном предвкушении чего-то неожиданного, чего-то особенного.

И вот появился папа. А с ним…

Темноволосый мужчина в светлом костюме-тройке, переступивший порог гостиной, не был похож на взрослых, которых она видела прежде. В нем было что-то пугающее. Казалось, будто не человек, а злобный дух изнанки просочился в дом, отчего воздух стал холоднее, а свет – приглушеннее. Незнакомец улыбнулся, осмотрел гостиную – и вдруг на короткое мгновение его взгляд остановился на ней.

Ей вдруг захотелось соскочить с маминых колен и умчаться прочь с криком. Казалось, глазами мужчины на нее взглянула сама тьма, и от этого ужас прокатился по телу.

Один взмах ресниц – и наваждение исчезло. Папа проводил мужчину к креслу, а сам сел на диван, мягко сжав мамину руку.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. А потом…

Папа неловко откашлялся.

– Мелли, нам с мамой нужно тебя кое с кем познакомить. Это Хантер, твой… настоящий папа.

Что?

В первое мгновение она даже не поняла, о чем речь. Какой такой папа, если у нее уже был один – Рудольф Грин, который сейчас сидел рядом и смотрел странно и виновато. А человек-тьма если и мог быть чьим-то отцом, то только того монстра из-под кровати, который иногда пугал ее по ночам. Уж точно не ее, Амелии.

Вот только помрачневшие лица родителей говорили иное.

Все было всерьез.

По – настоящему.

– Твой отец, Мелли… – продолжил папа ломким, чужим голосом. – Он настаивал, что хочет с тобой познакомиться. И мы решили, что не будем препятствовать вашему общению.

– Это будет правильно, дорогая, – поддержала мама, правда, прозвучали ее слова не очень уверенно.

Она вздрогнула, инстинктивно прижавшись к материнской груди.

«Общаться с человеком-тьмой? Нет, нет…»

Но родители лишь посмеялись над ее попыткой спрятаться.

– Ну, ну, Мелли. Не стесняйся. Вам нужно хотя бы познакомиться.

– Вот увидишь, – добавил человек-тьма. Мрак вокруг гостя сгустился, словно ему стало тесно под белым костюмом. – Мы с тобой обязательно поладим. Смотри, кого я привел познакомиться. Это Кай. Он тоже очень хочет с тобой подружиться.

Ей не хотелось ни на кого смотреть, но она не смогла отвернуться. И потому едва не закричала, когда от мрака, который окружал жуткого гостя, вдруг отделился странный сгусток и, опустившись на ковер, обернулся… крокодилом. Не таким, как на картинках в книжке, а настоящим, жутким и злобным. Повинуясь приказу человека-тьмы, он оперся на ее колени, распахнув пасть так широко, будто хотел поглотить разом ее, маму, папу, дом и даже солнце.

Оцепенев от ужаса, она повернулась к родителям, но увидела на их лицах лишь умильные улыбки.

– Какой чудесный щеночек, – проворковала мама. – Не правда ли, прелесть?

Крик застрял в ее горле. Она ничего, ничего, ничего не понимала и потому вцепилась в маму и папу, как в последнюю спасительную соломинку.

Человека-тьму это лишь позабавило.

– Кай, фитц-а, – на каком-то непонятном языке сказал он.

Тьма накрыла ее с головой – или это она зажмурилась от страха. И пряталась за сомкнутыми веками до тех пор, пока не услышала скрип ножек кресла и отстраненный голос человека-тьмы:

– У вас пять минут. Я подожду Мэй в машине.

– Хорошо. Амелия… Мэй…

От ужаса и удивления она распахнула глаза – и встретилась взглядом с мамой и папой.

Только это уже не были мама и папа. Тех, любящих ее Руди и Еву, съел крокодил, казавшийся им собакой. Эта же пара смотрела на нее со смесью раздражения и недовольства, и в их глазах не было ни капли любви, ни капли узнавания.

Сердце вырвалось из ее груди и, упав, разбилось о пол тысячью осколков.

– Собирайся, – чужим голосом проговорил папа. Мама молча кивнула и, потянувшись рукой к лицу, промокнула кровь из-под носа. – Ты уезжаешь. Твой отец ждет тебя в машине.

– Нет!

«Нет, нет, нет!»

«Не отдавайте меня ему! – хотелось завизжать ей. – Не отдавайте! Я буду хорошей и послушной, никогда больше не прогуляю школу и не стащу у соседки яблоки. Я все-все буду делать, только оставьте меня. Мама, папа…»

Но папа не позволил вырваться и убежать, крепко удерживая за плечи. Мама в гостиной за его спиной с озадаченным видом складывала в коробку ее вещи – все, которые попадались на глаза.

Две больших фотографии, мячик, рисунок в рамке, за который она получила первый приз в школе – учительница тогда сказала, что у нее прирожденный талант, – куклу, забытую на каминной полке, цветные карандаши, книжку, которую они после ужина, всего час назад, читали все вместе…

С каждым исчезавшим предметом ее словно стирали из жизни. Еще пять минут – и Рудольф и Ева станут обычной бездетной парой. Будто никакой Амелии никогда не было в их жизни. Будто не было долгих прогулок, игр в бейсбол, поездок к океану, тихих вечеров втроем, пластырей на разбитой коленке…

Она не выдержала.

– Мама! – вырвавшись из-под отцовской руки, она бросилась к ней, едва не сбив с ног, вцепилась в платье, уткнулась заплаканным лицом в живот. – Мама, мама, мама!

Женская рука взяла ее за плечо и отстранила.

– Уходи.

– Не-е-е-ет! Я люблю тебя! Я люблю тебя!

– Бремя, Руди. Уводи ее.

– Нет, нет, нет!

Кто-то подхватил ее и потащил к выходу. В последний раз скрипнула дверь – и холод вечернего воздуха защипал мокрые щеки. Она брыкалась и вырывалась, как маленький бешеный зверек, но тщетно. Ноги проскользили по ступенькам и траве. Грубый толчок – и она оказалась в салоне чужой машины.

Последний отчаянный крик заглушил резкий хлопок.

Машина тронулась с места.

Она кричала долго – так долго, что устала сама. Но мужчина за рулем не обращал на это никакого внимания. Наконец, охрипнув, она притихла. Поймала в зеркале заднего вида его взгляд и сказала то единственное, что осталось в разбитом на осколки разуме:

– Не-на-ви-жу.

Человек-мрак усмехнулся.

– Ничего, Мэй. Это поправимо. Скоро мы с тобой поладим.

Он быстро объяснил ей главное: то, что произошло с Рудольфом и Евой, случилось по ее, Мэй, вине.

Это она сделала так, что родители забыли ее. Из-за нее в их жизни больше никогда не будет дочери по имени Амелия, из-за нее и ее магии. Никто и никогда не сможет полюбить ее. Никто, кроме настоящего отца, потому что на него одного ее сила не действует. Он сможет всегда быть рядом. Помочь, подсказать, окружить любовью и заботой.

Ей не нужна была его помощь. Ей нужны были папа и мама – Руди и Ева. Но родной дом, друзья и прежняя жизнь остались где-то далеко. Здесь же был лишь новый папуля и его мерзкий крокодил, которых она всей душой поклялась ненавидеть. А те, кто появлялся в ее жизни и приносил хоть каплю настоящего душевного тепла, пропадали, стоило только ей начать привязываться.

Воспитательница, которая имела неосторожность посочувствовать маленькой, вечно мрачной девчонке.

Дочь кухарки, с которой, как ей показалось, она могла бы подружиться.

Садовник, выращивавший безумно красивые розы.

Сами розы, которые на следующий же день были вырваны с корнем.

Никого и ничего нельзя было любить.

Никогда.

Нужно было слушаться папулю. Здороваться с теми, кого он просил подержать за руку, не пугаться при виде крокодила, оборачивавшегося незримым туманом, менять дома и школы, отзываться на разные имена: мисс Мейнарде, мисс Ламберт, мисс Уиллард.

Первое время она пыталась запоминать их, но быстро бросила это занятие, оставив папуле его странные игры.

Лишь один вечер – вечер их первой встречи – она поклялась навсегда сохранить в памяти.

А потом появился кот. Черный, с треугольной мордой и умными желто-зелеными глазами.

Сначала она прогнала его, пока папуля не заметил, – но кот вернулся. Просочился сквозь закрытое окно и запертую дверь, свернулся клубком в изножье ее кровати, вызвав с утра приступ паники, который едва удалось подавить, чтобы не привлечь внимание громкими криками.

Тогда она решила, что будет его игнорировать. И честно следовала принятому решению, пока однажды кот не бросился на служанку, которая отказалась подать «капризной юной мисс» для прогулки лучшее платье. Гибкое тело обвилось между их руками, налету оборачиваясь темным туманом.

Что произошло позже, она запомнила плохо. Зато результат – дорогое платье, которое было беспрекословно отдано ей, чтобы потом на прогулке она превратила его в грязную рваную тряпку, – превзошел все мыслимые и немыслимые ожидания.

С помощью кота она могла управлять мыслями людей. Заставлять их делать то, что ей хочется. Всех – кроме папули, у которого был свой крокодил. По и этого было уже достаточно для того, чтобы в мире, где все подчинялись ее мучителю, у нее хоть над чем-то появилась власть.

С этого момента ее жизнь изменилась.

Она назвала черного кота Кат-Ши. Заставила его изменить форму, прикинувшись змеей, чтобы никто не догадался, как выглядит ее проводник на самом деле. И потихоньку стала повторять то, что запомнила из папулиных манипуляций с крокодилом. Медленно. Осторожно.

Поцелуй с мальчишкой-матросом вышел неловким и слюнявым, но был первым за долгие годы действием, которое она совершила по своему желанию.

Само собой, папуля об этом узнал. И тогда она увидела обратную сторону его любви. В тот день она по-настоящему поняла, что такое изнанка. Прочувствовала во всей красе, когда папуля загнал ее в глубины ее собственного разума и оставил там – без Кая, без Кат-Ши, без выхода.

Она до сих пор не могла вспоминать без содрогания, каково это – оказаться на изнанке без проводника. Лишенная направления, опоры, путеводной искры и надежды когда-либо снова стать собой.

Папуля вернулся за ней через полчаса, но ей показалось, что прошла вечность.

– Видишь, какой я добрый, – проговорил он ласково, пока она задыхалась от обилия ощущений и чувств, свернувшись клубком на ковре гостиной. – Я не бросил тебя там, хотя мог. А ведь еще немного, и ты никогда не сумела бы полноценно вернуться в наш мир. Надеюсь, это послужит хорошим уроком.

Урок она выучила и никогда больше не противостояла папуле в открытую. Пережила два месяца в психиатрической клинике, куда ее поместили якобы для лечения от иллюзий. Изображала тихую покорную дурочку – и ждала, ждала, ждала.

Возможность подвернулась внезапно – благотворительный вечер, где ей надлежало встретиться с нужным для папули человеком. По его плану, сенатор от южных регионов, в недалеком будущем собиравшийся выдвинуть свою кандидатуру на пост президента Эльской республики, должен был заинтересоваться экзотической красоткой и предложить продолжить знакомство. А ей следовало согласиться.

Но вместо этого она сбежала.

Забавно, наверное, было бы посмотреть, как папуля кусал себе локти. Но ей было все равно.

Свобода. Свобода!

А дальше было долгое путешествие по стране в попытках спрятаться от мистера Уилларда. Кат-Ши из змеи стал крокодилом, потом ящерицей, а потом снова котом, а она – Фей Фицджеральд. Появились Рэд и Эс – лучшее из возможных прикрытий, ибо где еще прятаться, как не на виду в компании обманщиков и шарлатанов. И так продолжалось до тех пор, пока скитания не привели ее в Нью-Эрли, в ресторан, где она вдруг замерла с занесенной ложечкой над красивым десертом, почувствовав рядом того, от кого так долго и старательно пряталась.

Он нашел ее. А она… она нашла единственного человека, который мог помочь ей навсегда избавиться от кошмара, неотступно преследовавшего ее с момента побега.

Ее близнеца.

* * *

– Получается, наша встреча на парковке не была случайной?

– Разумеется, – кивнула Фей. – Когда я осознала, что бежать некуда, мне пришел в голову отличный план: поменяться с тобой местами, чтобы выиграть время и подготовить свой ход. И он заглотил наживку. Получив тебя, необученную и послушную, он успокоился и решил, что у него все под контролем.

– Он? Отец?

Сестра фыркнула.

– Вполне возможно, что он нам не отец. Легко можно предположить, что мы дети кого-то из свиты Гастингса, если не его самого.

Я замотала головой.

– Не понимаю… Твое знакомство с сенатором… зачем? Как это должно соотноситься с желанием отца провести сеанс и вывести Гастингса на чистую воду? Если отец… мистер Уиллард… хотел разрушить карьеру убийцы нашей матери, он мог сделать это намного раньше с твоей помощью. Зачем тогда путешествие, пароход… я?..

– Какая же ты недогадливая, посудомойка. Папуля вовсе не намерен разоблачать Гастингса, что бы он там ни пытался лить тебе в уши. Он хочет им управлять. И для этого ему нужна духовидица. Полноценная вроде меня, конечно, подошла бы лучше, но на крайний случай и ты сойдешь. Если бы Рэд не подсуетился и не назвал тебя своей невестой, папуля подложил бы тебя под Гастингса уже сейчас. А так пришлось идти сложным путем. Выдумать слезливую сказочку, чтобы легче было убедить тебя залезть к Гастингсу в мозги и пригласить папочку там обосноваться. Рассказать трагичную историю о разрушенном семейном счастье, потребовать мести для нашей невинно убиенной матушки…

– Прекрати, – оборвала ее я, раздраженная неприятными глумливыми нотками в ее голосе. – Мэделин пострадала по-настоящему. И Гастингс с дружками заслуживают наказания. Разве ты не хочешь справедливости?

– Справедливости? – расхохоталась Фей, растянув губы в одном из своих крокодильих оскалов. – А что такое эта твоя хваленая справедливость? Справедливо ли, что ты оказалась в детском доме, и из-за того, что папуле не пришла в голову столь очевидная идея, он отправился искать меня первой?

– Нет. Но…

– Но это не имеет значения. Важно то, что мы можем сделать сейчас, – поменяться местами, чтобы наш дорогой мистер Уиллард до упора не понимал, что в решающий момент в его руках окажется не послушная марионетка, плохо контролирующая чужого проводника, а вошедшая в полную силу духовидица. Я получу возможность поквитаться с папулей за разрушенную жизнь, а ты останешься целенькой… в некотором смысле. Заманчиво, согласись?

– Но разве ты справишься… одна?

Фей усмехнулась.

– Что-то поздновато в тебе проснулись альтруистические порывы. Я всю жизнь была одна, моя дорогая посудомойка, и прекрасно справлялась. Привязанность – это слабость, которая тянет на дно. Во мне же слабостей нет. Так что слушай меня, и все пройдет наилучшим образом. Тебе только надо продержаться до начала сеанса, желательно максимально избегая папулю. Впрочем, после вашей небольшой размолвки насчет Рэда это не будет выглядеть так уж подозрительно. В конце концов, девушки с разбитым сердцем имеют привычку плакать сутки напролет в своей уютной каюте. Я сообщу на кухне, что мисс Фицджеральд распорядилась подавать ей еду в номер. Ну что, договорились?

Она протянула руку.

Покосившись на Ши, я пожала узкую ладонь.