ГЛАВА 15. Дверь была закрыта

ГЛАВА 15. Дверь была закрыта

Холод обрушился разом, со всех сторон — оглушающий, вязкий. Звуки вечера — музыка, голоса, звон бокалов — пропали, сменившись глухим гулом где-то далеко наверху, да звоном в ушах. Платье мгновенно облепило кожу тяжёлым, ледяным пластом.

И сквозь этот гул пробилась одна мысль — на удивление ясная: Хватит. Её обижали раньше — долго, под видом заботы. Больше она этого не позволит. Никому.

Ася вынырнула, отплёвываясь. Мокрые волосы облепили лицо. Краем глаза она увидела: Оля, толкнувшая её, от резкого движения сама не удержалась на ногах и упала на четвереньки у самого края бассейна.

Несколько девушек тут же бросились к ней, пытаясь помочь подняться, но Оля яростно отмахивалась от их рук.

— Отстаньте! — кричала она, отталкивая чьи-то ладони. — Я сама! Сама справлюсь!

Ася, потерявшая туфли где-то в воде, нащупала ногами дно и встала, чувствуя, как внутри закипает злость. Хватит, — снова мелькнуло у неё в голове, и на этот раз мысль звучала уже не испугом, а решением. Она подплыла к бортику, схватила Олю за ворот платья.

— Не смей меня обижать, — процедила Ася сквозь зубы, резко дёргая Олю на себя.

Оля, не успев среагировать, ушла лицом вперёд прямо в воду. Картину у бассейна заметили уже многие — и коллеги, и партнёры, расположившиеся неподалёку с бокалами в руках.

— Ничего себе у вас тут корпоративы весёлые, — пошутил кто-то из партнёров, обращаясь к Артёму, который в этот момент стоял спиной к бассейну, увлечённый разговором.

Артём обернулся и замер на секунду, увидев Асю в воде. Та, не теряя времени, нырнула следом за всё ещё барахтающейся Олей и через мгновение вынырнула снова, со своими потерянными туфлями в руке. Максим к этому моменту уже шёл к бассейну быстрым шагом, прорезая толпу гостей. Артём рванул следом.

Ася добралась до металлической лестницы и начала подниматься, держась за поручни. Мокрое платье липло к телу тяжёлым пластом, повторяя каждый изгиб, — ткань стала почти прозрачной, и Ася остро, до мурашек, чувствовала холодный воздух на коже. Она выбралась наверх, выпрямилась, тяжело дыша, и только тогда заметила, сколько взглядов сейчас обращено на неё.

Мужчины едва скрывали ухмылки — кто-то откровенно разглядывал её, кто-то перешёптывался с соседом, довольный неожиданным зрелищем. Женщины смотрели иначе — оценивающе, с привычной смесью осуждения и зависти.

Теперь по коже пробежал совсем другой холод — не от воды, а от направленных на неё взглядов. Тут на её плечи легло что-то тёплое.

Она подняла голову. Максим стоял рядом — без пиджака, в одной рубашке. Он не сказал ни слова: молча накинул пиджак ей на плечи — осторожно, но решительно, будто закрывал собой весь мир от посторонних глаз. Его руки на мгновение задержались на её плечах — не как прикосновение, а как защита, как стена, выросшая между ней и десятками взглядов вокруг.

Их глаза встретились. Он не улыбался — в его лице читалось что-то более серьёзное, почти яростное, как если бы сам факт, что кто-то посмел смотреть на неё так, причинял ему физическую боль.

— Не смотри на них, — сказал он тихо, почти шёпотом, только для неё. — Смотри на меня.

Шум зала, музыка, перешёптывания гостей отступили, превратились в размытый фон. Остался только он, тёплый пиджак на плечах, пахнущий чем-то едва уловимо знакомым, и взгляд — ни следа той усмешки, что мелькала вокруг минуту назад.

— Пойдём, — сказал он, и в этом единственном слове прозвучало столько твёрдости, что спорить было невозможно.

Он подхватил её на руки — без предупреждения, без вопроса — и понёс через расступающуюся толпу, мимо ошеломлённых лиц, мимо всего этого вечера, который только что перевернулся с ног на голову.

— Оля, — вдруг вспомнила Ася, чуть приподняв голову с его плеча. — Она же ещё в воде.

— Артём поможет ей, — спокойно сказал Максим, даже не замедлив шаг.

Ася не стала спорить. Уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как бешено колотится его сердце под влажной тканью рубашки — почти так же быстро, как её собственное.

****

Максим нёс Асю по коридору, и в голове у неё крутилось сразу несколько мыслей, перебивающих друг друга. Ей было приятно — невозможно отрицать тепло, разлившееся где-то под рёбрами, от того, что кто-то так уверенно её защищает. Но почти сразу накатывала другая волна: что подумают люди, что будут говорить коллеги, как быстро эта картина — Максим, несущий её на руках через весь отель на глазах у партнёров и коллег — станет главной темой пересудов.

И всё же поверх этих тревог было что-то более глубокое: впервые за очень долгое время кто-то её защищал, а не нападал. После стольких лет, когда забота оборачивалась контролем, а внимание — поводом для обвинений, эти простые «иди ко мне, я тебя укрою» казались почти нереальными.

— Максим, — сказала она тихо, — поставь меня. Я сама дойду. Мне неловко.

Он не ответил — продолжал идти тем же ровным шагом, не обращая внимания на её слова. Дошёл до её двери и аккуратно поставил на ноги.

В этот момент за спиной послышался быстрый топот — бежала Кира, с маленькой вечерней сумочкой Аси в руках.

— Ась, — выпалила она, чуть запыхавшись, — ты как? Оля сегодня совсем не в себе, перебрала жутко. — Она протянула сумочку. — Максим тебя унёс, а ключ-то у тебя в сумке остался.

— Точно, — сказала Ася с лёгкой улыбкой, забирая сумочку. — Спасибо тебе.

Кира окинула быстрым взглядом обоих — Максима, всё ещё стоящего рядом в мокрой рубашке, и Асю, закутанную в его пиджак, — и, видимо, оценив момент как не требующий её присутствия, кивнула.

— Ладно, я обратно к Оле — она всё ещё вылезать из бассейна не хочет, представляешь. Пойду спасать ситуацию.

И она скрылась так же быстро, как появилась. Максим всё это время молчал. Ася посмотрела на его рубашку — насквозь промокшую, прилипшую к плечам.

— Тебе тоже нужно переодеться, — сказала она.

Она открыла дверь номера, шагнула внутрь — и вдруг остановилась, вспомнив что-то. Повернулась, сняла с плеч его пиджак и протянула обратно. Максим молча взял его.

Она осталась стоять в проёме, одной рукой вцепившись в дверной косяк, — и сама не могла понять, почему не отпускает.

— Я поговорю с Олей, — начал он. — Такое поведение совершенно недопустимо и...

— Мне тоже, — сказала Ася, прерывая его на полуслове.

Максим замер.

— Тоже что?

Слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать.

— Ты мне тоже нравишься.

Сказав это, она сама на секунду замерла — собственный голос прозвучал для неё чужим. Зачем я это сказала? Наверное, адреналин — весь этот безумный вечер, холодная вода, десятки чужих взглядов, его пиджак на плечах — сорвал с предохранителя то, что она себе долгое время не позволяла.

Чуть смутившись от собственной прямоты, она всё же добавила: — Хотя сейчас, наверное, выгляжу ужасно. Мокрые волосы, размазанная тушь, платье непонятно в каком состоянии.

Максим не ответил. Шагнул к ней — уверенно, без колебаний — и притянул к себе, прижимая её мокрое, замёрзшее тело к своему, и…

Поцелуй начался медленно — почти осторожно, словно он давал ей последний шанс отстраниться. Но в этой нежности была спрятана сила, которая выдавала, как долго он держал себя в руках, сколько недель сдержанности, дипломатичных формулировок и тщательно выверенной дистанции скрывалось за этим единственным движением.

Он отстранился на долю секунды — лбом ко лбу, дыхание смешивалось в холодном вечернем воздухе, — вглядываясь в её лицо потемневшими глазами, точно пытался прочитать в нём ответ: не зашёл ли слишком далеко, не испугал ли её.

Но Ася не отпрянула. Сама подалась вперёд, обхватила его за шею мокрыми руками и поцеловала снова — на этот раз без всякой осторожности, отвечая на всё, что он сдерживал столько времени.

И тогда что-то в нём окончательно сорвалось с цепи. Он обхватил её крепче, приподнял над землёй одним плавным движением — будто она пушинка, — и, не разрывая поцелуя, понёс внутрь, через приоткрытую дверь, в темноту номера, где единственным звуком осталось их сбивчивое дыхание и тихий стук двери, закрывшейся за ними.

— Максим, — сказала Ася, отрываясь от поцелуя, всё ещё в его руках, у самой кровати.

Он не отпускал её. Стоял, держа её так близко, словно боялся: стоит разжать руки, и весь этот момент окажется случайностью, которая не повторится.

— Там же ещё Оля, — сказала она тихо. — Тебе стоит переодеться и вернуться к гостям. А я сегодня уже не выйду — другого платья у меня нет, да и, честно говоря, я бы осталась здесь.

Максим неохотно опустил её на пол, но рук не убрал — пальцы всё ещё легко придерживали её за талию: отпустить оказалось физически сложнее, чем просто сказать «да, хорошо».

— Как-то неправильно всё складывается, — сказал он с лёгкой, печальной усмешкой. — Ты наконец даёшь зелёный свет, а мне нужно уходить.

В его взгляде читалось раздвоение — между «хочу остаться» и «надо идти», — и Ася почти видела, как он мысленно взвешивает оба варианта.

— Тебе нужно переодеться, — сказал он наконец, чуть отступая. — Не хватало ещё, чтобы ты простыла.

Он помолчал секунду, потом спросил:

— Можно мне зайти к тебе чуть позже? Когда с ужином закончим?

Ася улыбнулась — едва заметно, с лёгкой иронией.

— Раньше ты заявлялся ко мне домой без всякого спроса, — заметила она. — А теперь вдруг спрашиваешь разрешения.

— Раньше у меня не было повода бояться отказа, — сказал Максим серьёзно. — Теперь есть.

Он заставил себя отступить полностью, дошёл до двери, на секунду задержался на пороге — и вышел.

****

Закрыв за собой дверь, Максим услышал в коридоре шум — и увидел Артёма: насквозь мокрый, он шёл в одних носках, при каждом шаге негромко хлюпавших по ковру, а с волос и рукавов всё ещё стекала вода. В одной руке он держал собственные туфли — видимо, скинул их прежде, чем лезть в бассейн, — а другой поддерживал, почти волоча, Олю, которую с другой стороны подхватывал парень из IT-отдела. Оля, тоже босая, что-то невнятно бормотала, то всхлипывая, то снова срываясь на ругань, голос звучал хрипло и сорванно; второй парень из IT нёс следом её туфли.

Максим быстрым шагом направился на помощь.

Он нагнал «компанию спасателей» и теперь чётче слышал, как под недовольное бормотание Оли Артём причитал в своём фирменном стиле:

— Ну вот объясни мне, — говорил он, поудобнее перехватывая её под руку, — ты ведь всегда такая спокойная, прагматичная, собранная. А сегодня вдруг отчудила. Что на тебя нашло, а? Какая муха укусила?

Дойдя до двери её номера, Артём зажал свои туфли под мышкой, освобождая руку, сунул её в карман брюк, выудил Олину ключ-карту — должно быть, прихватил ещё у бассейна — и провёл по замку. Дверь открылась, он щёлкнул выключателем у входа, зажигая верхний свет, и они с парнями затащили Олю внутрь.

Максим в комнату заходить не стал — остановился в дверях, оставаясь незамеченным. Когда Олю уложили на кровать, Артём обернулся и увидел его — мокрого, со следами вечера на одежде.

— О, — сказал он, — вечер удался. Партнёры в восторге от шоу, между прочим.

Максим посмотрел на Олю — та тоже заметила его и теперь смотрела жалобным, расфокусированным взглядом.

— Её бы переодеть, — сказал Максим. — Не оставлять же мокрой на кровати.

— Я пас, — быстро ответил Артём, поднимая руки. — А то потом скажут, что я ещё и приставал к коллеге. — Он повернулся к парням, уже направлявшимся к выходу. — Эй, позовите Киру или кого-то из девочек, пусть помогут Оле переодеться.

Те кивнули и скрылись в коридоре. Максим зашёл в номер. Оля всё ещё смотрела на него снизу вверх — глаза расфокусированы, тушь растеклась тёмными потёками к вискам, губы приоткрыты, словно она забыла, что хотела сказать.

— Зачем ты так, Максим? — прошептала она. — Почему она? Я ведь так стараюсь.

Артём бросил быстрый взгляд на партнёра — он прекрасно понял, о чём говорит Оля.

— Новая позиция... подарки... ухаживания... украшения... — медленно, с трудом выговаривала Оля.

Артём при слове «украшения» невольно вспомнил кулон на шее Аси и посмотрел на Максима с подозрением, но вслух ничего не сказал.

— Я два года, — продолжала Оля, голос срывался, — два года так старалась, чтобы ты меня заметил...

— Так, — Артём попятился к двери, отряхивая прилипшую к коже мокрую рубашку. — Пожалуй, пойду переоденусь, пока не простыл окончательно. — Он на секунду остановился у выхода и, обернувшись к Оле, добавил с лёгкой назидательностью: — Оля, если не умеешь плавать — не лезь в бассейн. Мне пришлось за тобой нырять, между прочим.

Оля посмотрела на него мутным взглядом.

— Ты, — сказала она вдруг. — Почему не ты?

— Оль, ты уже бредишь, — сказал Максим, подходя ближе и беря её за руку. Потом повернулся к Артёму: — Иди переоденься. Я дождусь кого-нибудь из девочек.

Артём кивнул и вышел, оставив их вдвоём в номере.

Как только дверь закрылась за Артёмом, Максим присел на край кровати, поближе к Оле.

— Оль, — сказал он тихо, — я ведь никогда не давал тебе поводов. Я тебя очень уважаю. Я всегда осознанно держал дистанцию. Ты великолепный специалист, и без тебя мы бы точно не были на том уровне, на котором сейчас находимся.

— Я не хочу быть просто специалистом, Максим, — всхлипнула Оля. — Я хочу быть больше, чем коллега. — Она схватила его за рукав, не давая отстраниться. — Я люблю тебя. Давно. С того самого дня, как мы встретились. С того момента, когда ты мне помог — тогда, в самый тяжёлый период моей жизни. Ты тогда буквально вытащил меня из той тьмы, ты это понимаешь?

Голос у неё дрожал, слова путались, но в этой пьяной несвязности было что-то пугающе искреннее — словно всё, что она два года тщательно прятала за профессиональной выдержкой, вырвалось наружу без фильтра.

— Я думала, ты моя судьба, — продолжала она, глядя на него снизу вверх покрасневшими, опухшими от слёз глазами. — Я ждала. Я была терпеливой. Я думала — если подожду достаточно долго, ты сам всё поймёшь. Сам увидишь.

Алкоголь, судя по всему, окончательно стёр привычную скованность, и она больше не чувствовала тяжести в том, чтобы признаться вслух.

— Оль, ты для меня партнёр и друг, — сказал Максим ровно, стараясь говорить мягко, но без двусмысленности. — Не более. Я не хочу тебя обижать. Просто прими это.

Он поднялся с кровати и почти сразу услышал стук в дверь. Подошёл, открыл. За дверью стояла Кира.

— Ты одна пришла? — спросил Максим.

— Да, — ответила Кира бодро. — Думаю, справлюсь, не переживай. — Она заглянула за его плечо, увидела Олю на кровати, и в голосе появилось что-то более серьёзное: — Вечер выдался непростым для кого-то.

— Блин, — вдруг сказала она, уже шагнув в комнату, — как бы матрас не промок. И быстро направилась к кровати, забыв обо всём остальном.

Максим понял, что здесь он уже лишний, и вышел в коридор, услышав за спиной, как Оля снова начала всхлипывать. Сделал несколько шагов, остановился у двери собственного номера, машинально достал ключ-карту — но не вошёл. Вместо этого посмотрел в конец коридора, туда, где находился номер Аси. Постоял секунду, разбираясь с мыслями, потом повернулся к своей двери и приложил карту к замку.

****

Как только Максим вышел из номера Оли, Кира зашла в ванную, взяла полотенце и деловито протянула его Оле, без лишних слов. Оля всё ещё лежала, что-то невнятно бормоча себе под нос, то всхлипывая, то снова срываясь на тихое нытьё. Кира посмотрела на неё с совершенно безучастным выражением лица.

— Оля, — сказала она спокойно, — если ты будешь так лежать ещё пять минут, матрас уже не спасти. Давай садись, я помогу снять платье.

Оля что-то промычала в ответ, не двигаясь.

— Оля. — В голосе Киры появилась интонация, которую в офисе мало кто слышал — чуть более твёрдая, чуть менее дружелюбная, чем обычный её щебет. — Садись.

Оля послушалась — медленно, с трудом, опираясь на локти. Кира без особой нежности расстегнула молнию на мокром платье, стянула его через голову — рывком, так что Оля охнула, — и бросила мокрым комком на пол, не глядя. Подошла к шкафу, достала Олин халат и протянула ей — но Оля просто сидела, не делая попытки его взять, глядя куда-то сквозь Киру.

— Оль. — Кира окликнула её ещё раз, без особой надежды на ответ, и, не дождавшись реакции, махнула рукой на эту затею. Сама надела на неё халат, продела руки в рукава одну за другой, застегнула — как одевают ребёнка, который слишком мал, чтобы сделать это сам.

— Знаешь, — сказала она, затягивая пояс, — мне вот интересно. Ты любого партнёра на переговорах дожмёшь. Бюджет у финансового директора зубами вырвешь. А тут сцену устроила из-за мужика, вместо того чтобы или дожать, или отпустить. — Она хмыкнула. — Где твоя хватка, а, Оль?

Оля никак не отреагировала — просто смотрела в одну точку, моргая.

— Два года, — вдруг сказала она, уставившись в пол перед собой. — Два года я всё ждала, всё терпела. А он...

— Оль, — перебила её Кира, — хватит уже. Ты это два года говоришь. Я это два года слышу. И знаешь что — уже даже не смешно. От этого блевать хочется.

В её голосе не было жестокости — но и привычного сочувствия тоже не было.

— Я уйду из компании, — сказала Оля вдруг, подняв на неё покрасневшие глаза. — Я не могу так больше.

— Никуда ты не уйдёшь, — сказала Кира, не оборачиваясь — она уже разворачивала одеяло резким, деловитым движением. — У тебя неудачный день. Ты напилась, тебя занесло, наговорила лишнего. Завтра выспишься — и пройдёт.

— Не пройдёт.

— Пройдёт, — твёрдо сказала Кира. — И завтра тебе ещё будет стыдно за бассейн. Это я тебе обещаю.

Оля снова что-то промычала, но уже без прежней энергии — по инерции.

— Ложись, — скомандовала Кира и почти силой уложила её на подушку, придержав за плечо чуть жёстче, чем следовало бы. — Я открою окно, иначе утром здесь будет нечем дышать.

Она подошла к окну, приоткрыла его — в комнату потянуло прохладным ночным воздухом.

— Если замёрзнешь — закроешь, — сказала Кира, — но я бы оставила. Перегар сам себя не выветрит.

Оля уже не отвечала — глаза закрылись, дыхание выровнялось. Кира постояла секунду, глядя на неё сверху вниз без всякой теплоты во взгляде. Потом взяла мокрое платье двумя пальцами, брезгливо, и бросила в ванную, не потрудившись развесить. Выключила верхний свет, оставив только маленький ночник у кровати.

Убедившись, что Оля заснула — глубоко, с приоткрытым ртом, — Кира взяла с тумбочки её телефон. Прошлась по комнате неторопливо, по-хозяйски— как у себя дома, и разблокировала экран.

Пролистывая сообщения, она вдруг замерла на одном из них. Хищно прищурилась, чуть присвистнула.

— А я смотрю, ты зря время не теряешь, — пробормотала она вслух, ни к кому не обращаясь.

Закрыла телефон, добавила уже тише:

— Только вот из этого вряд ли что-то выйдет.

Подошла к кровати, взглянула на спящее лицо Оли.

— Не умеешь ты играть, подруга, — сказала она — и последнее слово прозвучало с такой откровенной издёвкой, что почти сошло за оскорбление.