Глава 5. Люди и животные

В квартире Новак мне доводилось бывать лишь раз, но благодаря странному контрасту, царившему в ее рабочей обители, обстановка запомнилась навсегда. От такой, как она, я ожидал чего-то вроде коллекции ятаганов и постеров с Death Metal, однако обнаружил лишь милый диванчик с пушистыми ярко-розовыми подушками. Хотя кое в чем Ким не разочаровала: прямо в центре гостиной на стеклянном столике стоял человеческий череп, наполненный леденцами, – отголосок фирменного юмора Новак. Настоящий это череп или муляж, она так и не призналась, а я, если быть до конца честным, знать и не хотел.

Сегодня же квартира Новак полностью отражала состояние хозяйки: раздрай. Адепт больничной стерильности, Ким усыпала все возможные и невозможные поверхности пустыми упаковками из-под чипсов и банками газировки; приверженец курения исключительно на балконе – пропитала сигаретным дымом не только воздух, но и мебель.

Подавляя мучительное желание последовать ее пагубному примеру, я закинул новую пластинку никотиновой жвачки в рот и присоединился к уборке.

– Простите, что вызвонила вас с утра по-раньше. – Новак на ходу убирала мусор в огромный пакет.

Ее руки все еще тряслись, голос был сбивчивым. Она то и дело поглядывала на мертвый экран смартфона, после чего очередная банка с особым остервенением отправлялась в утиль.

– Давай я. – Вивьен забрала пакет у Ким и усадила ее на диван в объятия подушек.

– Спасибо, – вновь шмыгнула судмедэксперт, опустив голову на руки. – Это все из-за Мина. Мне кажется, я сильно напортачила.

Я опустился рядом, накинув на ее плечи плед. По дороге сюда мы уже успели написать пару гневных сообщений Кэпу, но его телефон был выключен. Что в целом было стандартной практикой на выездных заданиях полиции, но в конкретном случае не играло ему на руку.

– Вот увидишь, Мин скоро вернется с огромным букетом черных роз и будет петь тебе под окном корейские серенады.

Вивьен вернулась из кухни и поставила перед Новак чашку свежезаваренного зеленого чая. Тонкий аромат жасмина тут же растекся по комнате – запах, который у меня давно и прочно ассоциировался с ней. В углу на подоконнике стоял крошечный глиняный горшочек с комнатным цветком: Ким называла его «единственным мужчиной, который никогда не подводил». По крайней мере, до того, как в ее жизни появился Мин Хе. Сейчас белые цветки едва колыхнулись от сквозняка, снова пытаясь поддержать ее лучше, чем все наши слова.

– Спасибо, Искорка. – Ким сделала пару глотков, после которых стала выглядеть куда бодрее. – Ты правда думаешь, что Мин не злится на меня из-за Ноа?

По правде говоря, я считал, что наш святоша Кэп, помимо выполнения полевого задания, уже высаживает в этом самом поле чудесный кустик с именем ее бывшего. Он был физически не способен злиться на Ведьму, хотя я был убежден, что она попила немало его азиатской кровушки. Но что касалось мужчин… Любого, кто имел неосторожность смотреть, дышать и просто существовать возле его «кончжуним»… Скажем так: я бы не хотел оказаться на их месте.

– Абсолютно точно. – Я потрепал ее за плечи, и Ким начала едва заметно улыбаться, возвращая себе свой прежний облик.

– Хрен с ним, – махнула она, вытерев лицо бумажным платком. – Мне подачки не нужны.

– Суши отменяются?

– После сегодняшнего – точно, – гордо заявила Ким и встала с дивана.

Громко причитая: «что за скотина не поможет девушке в трудную минуту», – Новак двинулась на кухню и вернулась оттуда с вином в руках.

– Вижу, бо́льшей части уже нет, – заметила Вивьен, быстро покончив с уборкой.

– Именно поэтому я и не стала вызывать полицию. – Ким налила два бокала, обойдя вниманием меня, так как я был за рулем.

– Слушай, Ведьма, ты бы не налегала на алкоголь, нам через полчаса на работу. – Замечание перекрылось раздраженным цоканьем, и я поднял руки вверх.

Осушив свой бокал в два глотка, Ким удалилась в душ, а Вивьен присела рядом, неловко поежившись. Мне тоже было не по себе, но я умел скрывать эмоции чуть лучше Бернелл.

– Что думаешь про эти странные звуки и стук в дверь? – Коленки Вивьен ходили ходуном, и я накрыл их ладонью, успокаивая.

– Думаю, что феназепам и алкоголь – плохая компания на вечер. – Я кивнул на тумбочку у дивана, где Ким второпях накрыла блистер книгой.

Я знал, о чем думает Бернелл: нам с ней, как никому другому, были знакомы голоса из ниоткуда и тени людей, которых нет. Но в этот раз я предполагал, что источник проблем судмедэксперта куда менее прозаичен. Однако Вивьен такой уверенности не испытывала.

– Все же стоит поговорить с консьержем комплекса, может, что-то попало на видео.

– Стоит, – согласился я. Однако сейчас говорить хотелось не об этом: – Что тебя гложет, Веснушка?

Не один месяц кряду я замечал, что Бернелл частенько не спит по ночам и что-то пишет в дневнике – и все это время я терзался вопросом, ответа на который она всякий раз избегала. Ее коленка вновь пришла в движение, а Вивьен принялась дергать торчащую на рукаве нитку, готовясь заговорить. Я невольно задержал дыхание – настолько важными казались собирающиеся у ее губ слова.

– Адриан, знаю, ты разозлишься, но… я уже давно хочу съездить кое-куда. – Бернелл говорила так быстро, что часть слов сливалась в одно.

– Я готова! – Довольная и посвежевшая Новак летящей походкой выпорхнула из спальни, прерывая наш разговор.

«Разумеется, ни минутой раньше, ни минутой позже, Демоница».

– Мы завезем тебя на работу и прихватим предварительный отчет для Эм. – Вивьен с явным облегчением встала с дивана, поправляя свитер.

«Так просто ты не отделаешься, красотка».

– Да, без проблем, – кивнула Ким, подкрашивая губы напротив зеркала у входа. – Луис оставался в ночную смену и должен был провести вскрытие вашего мужика, так что, по идее, уже все готово.

– Отлично, – без особого энтузиазма кинул я Новак, перехватывая Зеленоглазку за локоть, пока судмедэксперт обувалась. – Вивьен, мы закончим этот разговор позже.

Бернелл, странно взглянув на меня, только поджала губы.

– И чтобы ты знала: если ты хочешь куда-то поехать, я злиться не буду. Просто говори со мной, ладно?

– Ларсен, если ты собираешься и дальше болтать, я сама сяду за руль твоего нового авто. А ты знаешь, как я вожу, когда злюсь, – гаркнула стоящая в полной экипировке в проходе Ким.

Ее способность моментально брать себя в руки и еще быстрее собираться наводила на нехорошие мысли о реальном ведьмовстве. Собственно, угрозы тоже.

– Понял, только переброшусь парой слов с вашим консьержем.

Как и ожидалось, расспросы ни к чему не привели. Этой ночью в комплексе не было замечено никаких подозрительных лиц, поэтому мы втроем вышли на улицу, где по новой зарядил дождь. Я уже перестал удивляться тому, как в этом чертовом городе на один квадратный фут голубого неба приходилась миля грозовых туч. Если бы не один ярко-рыжий лучик в этой серости, я бы давно раз и навсегда попрощался с Лондоном. Однако все, что оставалось мне теперь, – запахнуть поплотнее пальто и добежать до машины по лужам. Чего не сделаешь во имя любви и Зеленоглазки.

* * *

Филиал Ада № 2 встретил нас лицом моего любимого охранника Гарри – я привычно отсалютовал старику, который также привычно не отреагировал. В этом и заключалась прелесть Гарри: когда бы я ни вошел, что бы ни происходило вокруг, старикан сидел в одной и той же позе, глядя в одни и те же мониторы.

Гарри оставался некой точкой стабильности в этом сумасшедшем мире. Порой я даже представлял, как чертово Соединенное Королевство вдруг накроет масштабное землетрясение, все вокруг начнет разваливаться на куски, земля пойдет громадными трещинами, и тогда… Тогда Гарри просто хмыкнет, наблюдая Апокалипсис на крошечном черно-белом мониторе; ну а я присяду рядом и надкушу неизменный сэндвич, который старик всегда держал под рукой, но никогда не разворачивал.

– Ларсен, Земля вызывает! – затарахтело в ухо голосом Новак, и я прервал размышления, обнаружив себя уже среди холодного металла столов и больничной плитки.

Ким быстро переоделась в рабочий халат и вышла к нам с картой в руках. Убитый лежал рядом, прикрытый простыней. Мне казалось, что я научился не обращать внимания на смерть, но сейчас будто чувствовал, как пустые глазницы пялятся на меня, наблюдая. Я дернул головой и перевел взгляд на Новак, аппетитно жующую яблоко и читающую отчет.

– Так-так, уже кое-что проясняется. – Ким хрустнула яблоком, а мы с Вивьен обратились в слух. – Нашей жертве от двадцати пяти до тридцати трех лет. К моменту обнаружения он был мертв от семидесяти до семидесяти четырех часов, причина смерти… – Новак остановилась на этой строчке, раздраженно закатив глаза. – Господи, Луис, ты надо мной издеваешься или да? Смерть от остановки сердца?

– Он же просто кретин, – устало вздохнул я, зажав переносицу пальцами.

– Я вообще-то здесь. – Из-за приоткрытой двери соседнего кабинета показалась недовольная голова.

– Я вообще-то в курсе, – процедил я, внутренне негодуя, что теперь придется ждать еще несколько часов, пока Ким установит реальную причину смерти.

– Здесь нет ошибки. – Луис вышел к нам, запихав руки в карманы и недобро поглядывая на меня. – В районе правого предсердия массивное кровоизлияние, которое стало причиной его остановки и последующей смерти.

– Браво, гений! – Я едва не разразился аплодисментами. – Отчего же у нашей жертвы вдруг случился сердечный приступ?

Врач потупился, но выражение его лица стало еще мрачнее, кажется, он в свою очередь был на грани того, чтобы меня ударить.

– Адриан хотел спросить, что именно вызвало кровоизлияние у жертвы? – смягчила Вивьен.

Прежде чем Луис успел открыть рот, его заткнула Ким. Судмедэксперт не выносила на работе двух вещей: халатности и идиотизма. Луис умудрился проявить все и сразу.

– Луис, это не работа, а отписка! – Новак за малым не запечатала отчетом по груди подчиненного. – У нас обезображенный труп с удаленными глазными яблоками и отпечатками пальцев, а ты пишешь так, будто он просто прилег и умер от остановки сердца. Где описание повреждений? Где анализ внутреннего кровоизлияния и вывод о насильственной смерти? Ты мозгом пользовался, когда писал, или у него сегодня выходной?

– Простите, я все исправлю, – пробормотал он и буквально сжался вдвое, словно пытался исчезнуть в собственном халате.

– Ты напишешь мне отчет с того света, если я еще раз такое увижу! – рыкнула судмедэксперт. – Сгинь с глаз моих.

– И правда идиот, – раздосадовано шепнула Бернелл, когда Луис вышел.

Новак зло опустила отчет на стол, пробегаясь глазами по листам дальше и параллельно натягивая перчатки. Выражение лица Демоницы быстро сменилось с раздраженного на сосредоточенное – мне всегда импонировало в людях умение быстро переключаться на рабочие задачи – и следом на настороженное.

– Прибью этого недоумка, честное слово.

Натянув перчатки, Ким подлетела к телу со скальпелем в руке и сделала дополнительный надрез по старому шву, раздвигая ткани.

Вивьен сохраняла хладнокровие: процесс препарирования за годы учебы уже не выглядел для нее такой дикостью, а меня до сих пор неприятно поражало то, с какой легкостью взмах стальной полоски превращает нечто живое в банальные пласты кожи, мышц и жира. Будто и не было ничего человеческого, а только ходячий набор микроэлементов в плотной оболочке. Как по мне, вскрытие больше походило на надругательство.

– Здесь ошибка. – Новак снова метнулась к карте, вчитываясь во что-то. – Не сходится…

– Ким, ты о чем? – нахмурилась Вивьен, вставая позади нее.

Новак будто не слышала ее, вперившись остекленевшим взглядом в стол, на котором лежала жертва.

– Вивьен, ты же можешь определить старый перелом ребра?

– Конечно, – кивнула Бернелл, осторожно приближаясь к трупу.

Глядя туда же, куда и Новак, я все еще не понимал, что ее так взбудоражило. Черные пустые глазницы будто только этого и ждали – повернулись ко мне, утягивая в свой мертвый провал.

Мне почудилось, что я сижу один в опустевшем кинозале, а на экране – обезображенное лицо, молчаливое и требовательное. Изображение дергалось, как старый пленочный фильм, то исчезая в ряби, то вновь обретая резкость, но вопрос на мертвом лице оставался неизменным и направленным прямо на меня.

– Вивьен, посмотри, какие ребра сломаны? – голос Ким сорвался.

– Я давно практиковалась на людях…

– Посмотри, я тебе говорю! – выкрикнула Новак. А я просто отсчитывал стучащий в ушах пульс.

Бернелл потянулась за перчатками, они поддались не сразу – ее руки дрожали, прошло несколько секунд, прежде чем она вернула себе сосредоточенность. Наконец, Вивьен осторожно раздвинула ткани и проследила пальцами вдоль реберной дуги, а Ким замерла над ее плечом.

– На наружной поверхности шестого и седьмого ребер – следы старых поперечных переломов. Оба ребра были повреждены одновременно, линии перелома ровные, перпендикулярные оси, что характерно для сильного прямого воздействия тупым предметом. – Бернелл повернулась к нам, не понимая, что именно так потрясло обоих.

– Кто я?

Несуществующие глаза наблюдали за мной с экрана, не позволяя отвернуться.

– Пожалуйста, – прошептал я, сам не зная, о чем прошу.

– У жертвы… – Ким осеклась, сделав крошечный шаг к столу, – в дельтовидной мышце имеются мелкие металлические включения. Старое огнестрельное ранение, давно зажившее.

– Ким, в чем дело? – окликнула ее Вивьен. Каким-то шестым чувством она поняла: только что вскрылось нечто чудовищное и слишком личное.

– Такие травмы не получают случайно. Удары по ребрам – это типичное наказание, осколки – следы боевого ранения, – тихо ответила Ким, делая еще один маленький шаг к телу. – У жертвы диагностированы трещины костей черепа в височной области.

– Кто я? – настаивало лицо.

– Ты с детства любил гонять и упал с велика, разбив голову. – Слова сами вылетели изо рта.

Я не думал и не вспоминал. Меня будто вообще здесь не было, осталась только до ужаса вульгарная, пустая оболочка. Такая же, как и та, что лежала на металлическом столе.

– С кем ты говоришь? – голос Бернелл сорвался, когда она повернулась ко мне.

– Скажи ей, – не отпускала пустота.

Я упрямо мотнул головой, ища выход из призрачного зала.

«Этого не может быть. Этого просто не может быть…»

Лишь сквозь пелену видения я замечал происходящее: Новак, застывшая бледной статуей у мертвого тела; Вивьен поднявшая со стола карту убитого и зачитывавшая вслух ставшие никому не нужными слова: мужчина от двадцати пяти до тридцати трех лет, рост – около шести футов и десяти дюймов, восточно-азиатской внешности.

– Ты ведь сразу понял, да? – усмехнулось начавшее обретать плоть и цвет лицо.

– Нет, – не отдавая себе отчета, ответил я.

– Я всегда был сообразительнее тебя, Адриан.

– Всегда, Кэп. Всегда.

Кинозал исчез. Я врезался в реальность, будто в бетонную стену, но почему-то все еще остался жив. Сознание даже не пыталось обработать информацию, просто держало меня где-то на границе, не давая отключиться. Происходящее казалось невозможным, абсурдным, неправильным – и каждое определение разбивалось о поверхность прозекторского стола.

– Боже, – тихо всхлипнула Вивьен.

И затем все погрузилось в тишину. Новак больше не проронила ни слова, не издала ни звука. Медленно, почти любовно она провела закованными в латекс пальцами по тому, что осталось от нашего друга. Бережно, словно боясь причинить новую боль, Ким закрыла грудную клетку, стягивая ужасную рану, достала изогнутую иглу и нить и принялась шить. Стежок за стежком она соединяла разрушенное, собирала воедино уничтоженное. Нить скрипела – плотная, тугая, она была единственным мостиком между ними.

Одно-единственное проявление слабости – все, что позволила себе судмедэксперт в этот жуткий миг. Ким сняла перчатку и коснулась скулы Мина, пускай холодного, пускай неживого, но она должна была почувствовать его в последний раз по-настоящему. Мутно-белая капля упала на восковую щеку, а следом и сама Ким медленно осела на пол. Я опустился рядом, затем – Бернелл.

잘 가, 내 공주님 [10].