Глава 7. Чертовски длинный день

Это был чертовски длинный день: начался он с ночи прошлого, если считать, как положено, от полуночи. И старт ему был задан в самом захолустном баре Лондона – обители таких же заблудших душ, как и я.

Признаться, всегда ненавидел пьянчуг, считал пагубное пристрастие к этиловому спирту и его производным проявлением слабости с примесью тупости. Отец любил повторять: «На дне бутылки и в поцелуе красивой женщины правды не ищи». И если с последним я бы поспорил, то с первой частью был полностью согласен.

Чем же я занялся теперь?

Все верно, я надирался. И моему упорству в этом вопросе можно было позавидовать. Хотя завидовать тут ровным счетом нечему.

– Привет, милый, угостишь? – По одному голосу стало очевидно, что ко мне обратилась красотка.

Я повернулся, чтобы проверить – так и оказалось. Длинные темные волосы, такие же длинные ноги, не слишком прикрываемые тканью платья, длинные пальцы и слоги, которые она растягивала, говоря. Длинная.

– Прости, но сегодня я напиваюсь в гордом одиночестве. – Я поставил стакан на стойку, и бармен проворно обновил порцию.

– Дерьмовый день? – Длинная посмотрела на меня из-под густых ресниц. От ее д-о-о-о-лгих слов и взглядов меня замутило.

– Боюсь, ты даже представить себе не можешь насколько. – Я не был уверен, что произношу слова достаточно разборчиво. Я не был уверен, что вообще говорю вслух. Настроение было странное, хотелось говорить, но не хотелось людей.

– Бедняжка, бросила девушка? – Красотка сделала самый банальный и глупый вывод, вдобавок положив руку мне на плечо. Длинные волосы еще не синоним длинных извилин.

Я повернулся к ней, окинув более внимательным взглядом сверху вниз, девушка определенно была хороша собой. В былые времена мы бы уже забылись на танцполе или перешли к чему-то более интересному на заднем сиденье моей машины, но не сегодня. Сегодня она могла быть бесконечно привлекательна, но этого все еще было недостаточно. Ей – любой девушке – никогда не достичь той гордой породы, надменной хрупкости, нарушающей все законы природы красоты моей англичанки.

– Черт, Веснушка…

Мысли в голове отозвались протяжным звоном, как будто кто-то ударил в колокол внутри черепа.

– Как ты меня назвал? – Длинная сделала вид, что не расслышала, а я успел потерять к ней интерес.

Потому что позади нее нарисовалась хрупкая, огнегривая фигурка очаровательной фурии, прожигающей нас ведьминским взглядом.

– Свалила бы ты на хрен отсюда. – Бернелл старательно высверливала пару дополнительных отверстий в затылке Длинной. Та возвышалась над ней минимум на полголовы за счет огромных каблуков, но это не мешало Вивьен выглядеть достаточно пугающе.

– Эй, повежливей!

– Советую ее слушаться. – Я кивнул в сторону прохода, непрозрачно намекая, что ей пора.

Длинная кинула на меня обиженный взгляд, очевидно, ожидая защиты, которой так же очевидно не последовало. Она ушла, стуча каблуками, в поисках новой жертвы томных слогов, а на ее место уселась не менее длинноногая и еще более красивая. Бернелл.

– Шпильки? Тебе очень идет, – выдал я, без стеснения разглядывая ее.

У Длинной против Вивьен определенно не было никаких шансов. На ней сейчас было мое любимое кашемировое платье (любил я его за вырез, красиво подчеркивающий ее хрупкие плечи), высокие сапоги на шпильке и тонкая кожаная куртка. Если кратко, то выглядела она так, что мне хотелось взять ее прямо здесь. Без промедления и лишних свидетелей.

Однако Вивьен смотрела на меня таким взглядом, что я не знал, чего ей больше хочется: убить меня или оседлать. Еще не до конца умерший мозг подсказывал, что первое.

– Завязывай, Ларсен! – Ее тон можно было использовать вместо пороха в пулях. – Поехали домой.

– Я не допил.

Я вновь силой мысли подозвал бармена – рюмка наполнилась, но не дошла до рта. Вивьен выхватила ее и осушила одним махом, даже не поморщившись.

– Теперь допил. Едем или еще не всех барных девок собрал вокруг себя?

– Хочу собрать только тебя.

Комплимент вышел так себе, на Веснушку не подействовало.

– Ты правда очень красивая.

Мне безумно захотелось ее поцеловать, но Бернелл отвернулась, и поцелуй пришелся в район виска.

– А ты очень пьян, – буркнула она, потянув меня за предплечье. – Мы уходим.

По дороге к парковке я что-то говорил, по всей видимости, полную чушь, ибо Вивьен не реагировала. Когда мы сели в ее машину, Бернелл не сразу повернула ключ в зажигании, просто опустила ладони на руль и следом – голову. Так мы сидели в темноте салона несколько минут, прежде чем авто тронулось с места.

Наверное, мне стоило извиниться за то, что уехал в бар один и надрался там, а ей пришлось отваживать от меня случайную даму и везти домой. Не этого ждет молодая девушка с шикарными ногами и длинными извилинами от своего мужчины. И не этого она заслуживает. Но сегодня внутри было так гадко, что я, кажется, перестал эту гадость контролировать и позволил ей выползти наружу, задевая других.

Вивьен не издала ни звука, не устроила промывку мозгов по дороге, не закатила скандала, когда мы добрались до квартиры. И от этого гадское чувство только росло. До двери я как мог шагал самостоятельно, но все же изредка заваливался на стену или, к собственному стыду, на Бернелл. Ужасно.

Дома все лежало на своих местах, даже стояли наши кружки с утра. Все было так, будто ничего не произошло. Неправильно и дико. Уют квартиры ощущался пластмассой, и мне в ней вдруг стало пусто.

Веснушка взялась за заваривание чая, а я невольно вспомнил ее первое появление на своей кухне и как тогда разозлился, что она вторглась в мое жилище. Забавно, что с того самого дня ее вещей в моей квартире становилось все больше, а в свою собственную Вивьен наведывалась все реже.

Теперь даже столь активное присутствие другого человека в моей холостяцкой обители не напрягало. Вивьен словно интуитивно чувствовала мои «красные зоны» – места, где нельзя сдвигать ничего даже на дюйм, и не вторгалась в них. Исключением, пожалуй, был только ее раздражающий кот, но даже с ним я был готов мириться. Мне нравилось жить с ней. Но не сегодня. Сегодня она напрягала меня, напрягал ее чай, ее молчание и слишком красноречивый взгляд. Сегодня я сам себя напрягал.

– Я в душ, – бросил по дороге. – Посплю на диване.

Вивьен от моих слов застыла с недомытой кружкой в руке, однако ответила только короткое «хорошо». Бармаглот удовлетворенно хмыкнул, если коты вообще были на это способны, и проводил мое шатающееся тело презрительным взглядом.

Что же, в этот раз я полностью разделял его чувства.

Добредя до ванной, я даже не стал дожидаться, пока наберется вода, просто залез в объятия холодного фаянса прямо в одежде, ощущая, как тело дрожит то ли от холода, то ли от злости. Алкоголь мгновенно выветрился, выпарился от моей ярости, пока я остекленевшим взглядом следил за стекающей вниз водой. Прошла минута, две… десять. Слишком холодная или горячая? Я не знал. Знал только, что мне больно, и дело тут, кажется, вовсе не в воде.

Я моргнул. Это было ошибкой – перед глазами пронеслось так много и так сразу, что я закричал, просто чтобы остановить тупые картинки. Лицо Мина, морг, Ким, пустые глаза его отца, идиотский буклет и кольцо…

– Сука!

Кулак со всей силы впечатался в кафель.

Еще.

И еще.

Пока кожа не лопнула, отдавая мерзкой резью на костяшках, почти такой же мерзкой, как и чувство, засевшее внутри.

– Адриан?

Вивьен едва заметной тенью проскользнула в ванную. Я был бы рад видеть ее в любых иных обстоятельствах, но не сейчас.

– Уйди.

Думаю, Бернелл напугал мой голос, потому что она дрогнула перед тем, как сделать шаг вперед. Вероятно, ее «привлек» вид расплывающихся розоватых лужиц вокруг моих рук.

– Я сказал «уйди»! – гаркнул я, не глядя в ее сторону, и зарядил по воде. Брызги разлетелись по комнате, хлопнула дверь.

Идиот.

Я опустил лицо в воду, желая утопить не то себя, не то собственные мысли, и что есть мочи заорал. Туда, в прозрачную пустоту, бессмысленно и глупо, но это было хоть что-то. Иначе меня бы разорвало в клочья – на молекулы, на мои тупые, бесполезные молекулы…

– Легче?

Тихий, но вкрадчивый голос заставил меня вынырнуть в прямом и переносном смысле слова. Вивьен, по всей видимости, не вышла, а лишь захлопнула дверь с внутренней стороны и теперь сидела на небольшой табуретке посреди комнаты.

– Я сказал, чтобы ты уходила. Что-то непонятно?

– Я не уйду. – Твердость ответа посоревновалась бы с непробиваемостью кафеля.

– Почему? – Сложно было представить более идиотский вопрос, но я выдал собственный максимум.

– Потому что ты мне все расскажешь.

Вивьен поднялась на ноги и встала ближе, продолжая терзать меня своими зеленющими глазами.

– Я не собираюсь разговаривать, – обрубил я, тоже вставая.

За счет ванны я теперь возвышался над ней почти на две головы, но Бернелл ни капли не смутилась. Она просто перелезла через бортик и залезла в наполненную ванну прямо в своих домашних спортивных штанах. Вода от нашего общего веса вышла за края, заливая и без того безбожно мокрый пол, а мы стояли друг напротив друга, ведя бессловесную борьбу.

Зеленые глаза ломали неприступность голубых, заснеженные фьорды отчаянно сопротивлялись рвущейся зелени весны. Глупые, глупые фьорды…

– Расскажи мне, Адриан, – напирала Бернелл одними губами, но я четко слышал каждое слово.

– Мне нечего говорить, и ты зря сюда влезла. – Я даже не ощущал, с какой силой сжал желваки, только услышал скрип зубов. Так отчаянно я держал в себе каждое треклятое слово.

– Напиваешься в баре? Отмалчиваешься? – Новый выпад, от которого меня буквально перекосило. Столько боли было в ее лице. – Ты уже делал так в прошлом, второй раз я тебе не позволю. Выкладывай, Ларсен!

– Что я должен тебе выложить, а?! – Я схватил Вивьен за плечи и припечатал к стене, грубее, чем позволил бы себе в нормальной ситуации, но сейчас я больше не контролировал происходящее.

– Расскажи мне все, Адриан, – взмолилась Бернелл, дрожа от страха, но не за себя. Ее голос треснул, потому что она плакала, и с каждым ее словом внутри меня тоже что-то трескалось. – Расскажи, что тебе больно. Расскажи, что испугался. Скажи, что ты винишь себя в его смерти.

– Заткнись! – заорал я прямо ей в лицо.

– Скажи это, Адриан!

– НЕТ! – Я с силой тряхнул Бернелл, вызвав новый всплеск воды, но она не остановилась.

– Скажи это! – Крик, срывающийся, рваный, на грани истерики.

Еще одна волна.

Еще одна капля.

Последняя.

– Что ты хочешь услышать? – взревел я. – Что я виноват в смерти лучшего друга? – Вивьен прикрыла рот рукой, подавляя рыдания. – Что я вижу Мина? Что он говорит со мной, потому что я это допустил? – С каждым словом внутри рвалось, ломалось. Каждое предложение все глуше, тише. Ярость утекала вслед за водой, потому что всегда была только прикрытием. Постыдным прикрытием моего постыдного признания: – Потому что это я виноват. Я не помог, когда был нужен ему, он не должен был умирать. Я… не могу его отпустить.

– Адриан, ты не виноват. – Теперь был черед Вивьен схватить мои плечи.

– Замолчи.

– Это не твоя вина.

Бернелл сделала шаг вперед, я – два назад. Бессмысленная партия на доске в полфута.

– Нет.

– Это не твоя вина.

Я что было сил замотал головой. Сил было все меньше.

– Это не твоя вина.

– Перестань это повторять, – теперь уже шептал я, ощутив спиной стену.

– Это не твоя вина. – Вивьен взяла мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя, и вновь повторила: – Это не твоя вина.

Она словно выцарапывала, впечатывала не саму фразу – ее смысл в мое сознание, прямо на подкорку. Сопротивление сломлено, оборона пала. Я с отчаянием прижал Веснушку к себе, из-за чего ее футболка стала насквозь мокрой.

– Ты не виноват в его смерти. – Последний выстрел она направила прямо мне в висок, обвив торс руками.

Слезы хлынули сами, горячие, живые, спасительные, обоюдные. Мы оплакивали его, оплакивали частицу себя, что умерла вместе с ним. Мы оплакивали его смерть и слишком короткую жизнь и вместе с тем напоминали себе, что мы – живы. И это было самое трагичное и самое, черт возьми, освобождающее чувство, что я испытывал.

Вивьен

Я предполагала, что Ларсен выкинет нечто подобное. После смерти его отца я поняла одно: саморазрушение – его способ пережить боль. И наверное, самый честный из всех возможных. Но я также знала: иногда действительно нужно коснуться дна, чтобы ощутить под ногами опору и суметь оттолкнуться.

Адриан даже не подозревал, как сильно помог мне собрать себя по крупицам, когда я потеряла все. У него была врожденная способность – спасать людей, даже не замечая этого. Наверное, поэтому он казался мне… нет, не просто благородным. Настоящим.

Неужели он правда думал, что испугает меня новостью про видения о погибшем друге? Я выросла в семье, о которой можно было бы написать учебник по психиатрии, и сама никогда не была нормальной. Но Адриан любил меня такой. Со всеми моими демонами, шрамами, призраками и кошмарами. Любил – просто, без «если» и «несмотря на».

Теперь настала моя очередь стать опорой для него. Потому что единственный, кого Адриан Ларсен никогда и ни за что не кинется спасать, – это себя самого.

И раз все слова были уже сказаны, я выбрала иной способ.

– Адриан, иди ко мне. – Я потянула его за руку.

Мысленно Ларсен все еще пребывал не здесь, но что-то внутри него мгновенно отозвалось на мое касание. Взгляд медленно поднялся, поймал меня в фокус – напряженный и заинтересованный одновременно.

«Норвежский дьявол…»

Иногда мне казалось, что нет ничего более возбуждающего, чем темный блеск, проступающий в льдистых глазах, когда Адриан смотрит на меня так. Будто нет ничего более желанного во всем мире, будто в нем вообще не осталось ничего, кроме нас. И сейчас в этих глазах боролись три демона Адриана Ларсена: одержимость, желание и азарт. Я хотела стать добычей каждого.

– Нет. – Я остановила его движение, когда он попытался снять с меня мокрую футболку, и мягко надавила на его плечи, усаживая на край кровати. Сама осталась стоять перед ним.

Мои пальцы подцепили края влажной ткани и потянули вверх, глаза неотрывно следили за ним, а его – буквально пожирали мое тело. От холода кожа покрылась мурашками, а грудь стала напряженной, и я знала, что сейчас Адриан изнывает от желания пройтись по ней языком. Он издал гортанный рык сквозь стиснутые челюсти, пока я, дразня его внутреннего зверя, ласкала себя.

«Это только начало, милый».

Следом пришел черед остальной одежды и белья. Когда последний кусочек ткани коснулся пола, Ларсен нетерпеливо сжал простынь, а я на миг залюбовалась проступившими от напряжения венами на его руках.

– Ложись, – приказала я.

Он подчинился с поистине дьявольской ухмылкой. Мне стоило немалых усилий, чтобы не стиснуть бедра от нахлынувшего желания. Потому что в такой позиции, с оголенным накачанным торсом, на котором поблескивали капли воды, Адриан Ларсен выглядел как греческий бог, как сам грех. И мне хотелось поддаться его темному искушению безо всякого промедления.

Моя сдержанность – всего лишь иллюзия, которую он сразу раскусил. Рядом с ним я неизбежно превращалась в натянутую струну, ожидающую прикосновения желанных пальцев. И он точно знал, как играть мою мелодию. Даже сейчас Адриан все контролировал, смотря на меня своим «я ведь все равно возьму тебя, Бернелл» взглядом, а я словно частично вылетала из собственного тела.

– Что ты задумала, Веснушка? – спросил он, пока я неспеша освобождала его от брюк.

Вместо ответа я завела его руки за голову, вытянула ремень из петель и приступила к связыванию. Мои движения были неуверенными, он определенно справлялся с этим лучше. Но мне удалось его удивить – Адриан выгнул бровь, а затем тихо рассмеялся своим бархатным, слишком низким смехом. Это было похоже на укрощение дикого зверя, и я не была уверена, что он поддается дрессировке.

Зафиксировав его запястья, я залезла сверху, вновь залюбовавшись крепким телом, растянувшимся прямо подо мной. Порой мне хотелось попробовать Адриана на вкус, как самый изысканный деликатес, поглощать кусочек за кусочком – растворить в себе. Чтобы он стал только моим, весь без остатка.

– Ты ведь знаешь, что можешь делать со мной все, что пожелаешь, Бернелл? – на выдохе произнес Ларсен, когда мои ногти оставили розовые отметины на его прессе. – Я весь твой.

«Он определенно читает мои мысли… И пусть».

Дыхание Адриана стало глубже, тяжелее. Но он все еще слишком хорошо владел собой, а я желала пробить этот контроль. Дать нам обоим свободу. Двигаясь дальше, я отмечала все более яркую реакцию, но не позволяла касаться меня в ответ. Это превращалось в сладкую агонию для нас обоих: все нутро болело и ныло, прося его близости, и я была уверена, что он испытывает то же самое.

Я сомкнула губы на его твердой, напряженной плоти, пройдясь по всей длине, лаская так, как нравилось именно ему. Адриан глухо застонал, когда я вобрала его глубже – до выступивших в уголках моих ресниц крошечных слезинок, послышался треск сжимаемого им изголовья. Я хотела видеть, как подкатываются голубые глаза от томительного удовольствия, как напрягаются бугристые мышцы, пока он борется с самим собой.

Адриан, наконец, не выдержал, сдавленно рыкнул – его руки импульсивно потянулись ко мне, натягивая узел. Но я отстранилась, не давая ему желаемого.

«Победа или проигрыш?»

– Только губами и языком, Ларсен, – прошептала я на ухо, глядя на вспыхнувший в его зрачках огонь. – Сегодня ты можешь касаться меня только губами и языком.

– И где ты хочешь, чтобы я это сделал? – Хриплый шепот в ответ разлился магмой, обугливая мои вены.

– Сначала здесь. – Я перекинула волосы, отдав оголенную кожу во власть его рта, и едва не захлебнулась от остроты ощущений: – Черт…

Депривация его касаний, его жесткого языка, прошедшегося по всей шее, сыграла со мной злую шутку. Одно-единственное движение отозвалось во мне с силой взрыва атомной мини-бомбы, и я на мгновение утратила связь с реальностью.

– А теперь?

Новый вопрос. Новый приступ дрожи, которую я уже не могла унять.

– Здесь.

Я оперлась на обе руки, нависая над его головой. Теперь моя грудь и живот находились прямо перед его лицом, а я впервые не испытывала смущения из-за своего шрама. Я чувствовала, что Адриан смотрит на него, но больше не боялась увидеть в его глазах отвращение. Он нежно прикусил полушарие груди и следом спустился поцелуями вдоль ребер, водя языком по выжженным меткам. Это давно забытое чувство его губ так далеко на моем теле было похоже на эйфорию, и я больше не сдерживала жалобные стоны.

Ремень клацнул и оказался сорван к чертовой матери – я слишком хреново стягивала узлы, а Ларсен слишком хотел меня. Сильные руки схватили меня за бедра, прочно удерживая на месте. Я была уверена, что завтра увижу темные отметины от его пальцев на молочно-белой коже и мне это понравится.

– Не смей отдаляться, Бернелл.

Я безропотно подчинилась, осознав, что все это время находилась в его власти. Мое превосходство – его королевская услуга. Когда язык Адриана очертил внизу моего живота неясную фигуру, собирая горячую влагу, с моих губ сорвался поток дрожащего воздуха. Не отдавая себе отчета, я стиснула волосы на его затылке, требуя большего, а когда он втянул в себя разгоряченную плоть, и вовсе перестала дышать.

Что он делал со мной? Как ему удавалось одновременно обездвижить, лишить дыхания, нормального сердцебиения и расплавить меня? Заставить превратиться в жидкую ртуть, раствориться в ощущениях и полностью отпустить себя?

Адриан крепко удерживал меня за ягодицы, фиксируя прямо над своим лицом, а я больше не узнавала себя. Его язык, губы, пальцы доводили меня до пика так резко и мощно, что я начала беспорядочно выкрикивать молитвы вместе с проклятиями, двигаясь навстречу ему. Где та девушка, которая не выносила собственного «уродства»? Где та, кто натягивала майку, только чтобы не позволить своему парню увидеть шрамы?

Прямо сейчас я смотрела на отражение в мутном зеркале – на нас, слитых в одной точке, и казалось, что никогда не видела ничего прекраснее. Ничего правильнее, чем эта картина.

Когда руки Адриана на мгновение разжались, я опустилась вниз, соединившись с ним так глубоко, что мы оба застонали в унисон. Мне хотелось отдать ему себя полностью, заместить собой те части, что ломались и умирали в нем от внутренней боли.

Я сплела наши руки.

Забирай.

И продолжила двигаться, даря ему тепло своего тела.

Владей мной.

Адриан проник языком в мой рот, воруя остатки кислорода.

Чувствуй меня.

Адриан

Ночь мы провели без сна не только потому, что я испробовал на Вивьен все мыслимые и немыслимые формы извинений, но и потому, что после пришлось устранять последствия потопа в ванной. К слову, кое-кого вода на полу вполне устраивала – Бармаглот, самый необычный кот во всей Великобритании, устроил нечто вроде водного поло с кусочком упавшего мыла. Правда, потом Вивьен пришлось мыть ему лапы, что уже не вызвало такого восторга у пушистого спортсмена.

Теперь же мы, довольные и уставшие, приняв слоновью дозу кофеина, уселись у барной стойки друг напротив друга. Я смотрел на Бернелл с благодарностью и, кажется, утроенной нежностью: представить себе не мог, что кто-то вообще может быть так дорог, как она. Каким-то непостижимым образом потеря сблизила нас, помогла найти утешение друг в друге.

– Приз «заслуженный придурок года» можно поставить на полку? – Я подлил нам кофе, разглядывая подаренную Мином кружку.

– Думаешь, тебе положена награда? – Вивьен подняла бровь. – Но твои извинения приняты.

Я улыбнулся: две разрядки подряд делали ее весьма покладистой.

– Всегда пожалуйста, Бернелл. В конце концов, место моей женщины – на моем лице.

– Я запомню. И с тебя вафли.

Почти покладистой.

– Не-е-ет, – простонал я. – Ты же знаешь, эту дуру заклинать умеешь только ты.

Дурой я называл вафельницу с диковинным именем Marta, которая в упор не хотела меня слушаться. Только Бернелл удавалось сладить с моей же техникой.

– Может, стоит перестать ее обзывать, для начала? – Вивьен ехидно поставила передо мной коробку молока.

– Хочешь, чтобы я называл ее «Веснушка»?

– Ты играешь с огнем, Ади.

Ранее в подобной ситуации я бы продолжил полемику, но сейчас предпочел уступить и чмокнул веснушчатый нос. Довольная Вивьен вернулась на стул, победно взирая на мои попытки разобраться с книгой рецептов.

– Ты говоришь, что видел Мина.

Я знал, что этот разговор настанет, и внутренне был к нему готов.

– Да. – Я не повернулся, просто продолжил замешивать тесто.

Вивьен выдержала небольшую паузу, по-видимому о чем-то задумавшись.

– Я вижу Лили. – Венчик застыл в моей руке. – Не наяву, во сне. Но очень часто.

Где-то в глубине души я подозревал, что так оно есть, но хотел дать ей время и возможность самой об этом заговорить.

– Почему ты не рассказывала раньше?

– По той же причине, по какой ты не сказал мне про Мина сразу, – спокойно ответила она. – Нас всех что-то преследует, и если произнести это вслух…

– То это станет реальнее, – закончил я.

Бернелл согласно кивнула.

– Ты же понимаешь, что Мина больше нет, а приведений не существует? – осторожно поинтересовалась она, а я прыснул от того, как иронично это звучало в нашем случае.

– Не волнуйся, я полностью осознаю, что видения – плод моего больного сознания.

– Что ты собираешься с этим делать? – нахмурилась Вивьен, копаясь ложкой в банке арахисовой пасты.

– Найду убийцу и посмотрю, как его уводят из зала суда после оглашения приговора о пожизненном. Думаю, в моем случае это лучший вариант терапии.

Бернелл удовлетворилась ответом и, задумавшись, облизнула ложку.

– Знаешь, Адриан, мне кажется, что в тот момент я желала смерти Лили. Я так разозлилась на нее из-за того, что она сделала, из-за всего, что рассказала про Ребекку. Тогда я подумала… Я подумала, что Лили заслуживает смерти за то, что превратила мою жизнь в кошмар. Поэтому она мне снится. Не из-за самого пожара, а потому что я не спасла ее от Торнхилла раньше. – Вивьен осеклась, готовясь произнести то, что на самом деле мучило ее все это время: – Что, если в глубине души все мы знали, что там творится, просто не хотели замечать?

Наверное, в этот момент не существовало на свете человека, который мог бы ее понять лучше, чем я. Не знаю, сколько раз я проклинал себя за тот дурацкий день рождения… Надо было выслушать Кэпа внимательнее, проверить и сверить все данные самому, приехать в архив, поднять на уши Паркер, в конце концов. Что, если его убили из-за того, что он тогда нашел? Или еще хуже: из-за того, что он не смог найти?

В любом случае я подвел его. Мин должен был жить, а я…

– Нет, Ларсен. – Вивьен резко оборвала, будто слышала мои мысли. – Знаешь, еще недавно я хотела поехать в Торнхилл, думала, тогда Лили оставит меня, но сейчас я понимаю, что это не сработает. Это расследование – наша возможность искупления, понимаешь? Мы не просто так оказались на Чаррингтон-роуд в тот день, не просто так убийца оставил тело именно там.

– Не знал, что ты стала фаталисткой.

– Я тоже, но с каждым днем убеждаюсь, что все это было неизбежно.

Никто не смог бы сказать точно, кто из нас был прав. Может, все изначально было подстроено самим Невидимкой и не существовало никакого провидения. Одно оставалось бесспорным: игра началась, а мы стали ее частью.