Глава 7. Солнце и Луч

На деловое свидание с Эйваном я собиралась долго. Перебрала весь гардероб и выбрала самое строгое платье, какое нашлось — темно-синее, максимально закрытое. Дважды смывала грим и накладывала заново. Руки тряслись от злости. Преимущественно на себя. Зря поругалась с Квентином. На пустом месте. И чего распалилась? Хотя и он мог быть посдержанней. Его задача демонстрировать страсть в горизонтальном положении, а не в вертикальном.

Пару раз я порывалась отправить роботу сообщение с извинениями, но рука не поднялась. Вечером объявим перемирие. Или утром. Квентин из принципа проведет ночь вне дома.

…К месту встречи с Эйваном — ресторану под названием «Луч» — я добралась на такси-лёте и с удивлением обнаружила надпись «закрыто» над входом в заведение. Однако робот-швейцар, просканировав моё лицо, услужливо распахнул дверь.

— Добро пожаловать, госпожа Георгин.

«Вот как?» — усмехнулась я мысленно.

Эйван снял на вечер весь ресторан? Ну и самомнение!

Первым желанием было развернуться и уйти. Я-то рассчитывала на беседу в людном месте, а не на ужин с бывшим женихом в интимной обстановке, провоцирующей на импульсивность. Но я сжала зубы и вошла внутрь. В конце концов, я больше не та девочка, что без памяти влюбилась в обаятельного блондина в Объединенном Доле.

Обстановка, впрямь, встретила интимная: приглушенный свет, легкая музыка, свечи — настоящий, а не современная имитация с искусственными огоньками. Никаких официантов: ни людей, ни роботов. Эйван получил сигнал от швейцара о моем появлении и разливал красное вино. Элитное, в котором знал толк.

— Добрый вечер, Релия, — он галантно отодвинул стул.

— Не много ли чести для одной гости? — поинтересовалась я небрежно, присаживаясь.

— Это мой ресторан, — Эйван устроился напротив. — Побочный бизнес. Или хобби. А, может, и то, и другое.

— Да вы полны сюрпризов, господин Лучистый, — не удержалась я от колкости. — Цветочный и ресторанный бизнес? Небо и земля.

Манящие губы Эйвана расплылись в хитрой кошачьей улыбке.

— Наводили обо мне справки?

— Нет, — я пригубила вина. Отличного вина, кстати. — Роэн Сирень рассказал.

На лице бывшего жениха промелькнула тень разочарования. Он понял, что сосед поведал не только биографические подробности, но и представил нелестную характеристику.

— Что еще рассказал Роэн? — спросил Эйван провокационно.

— А вам есть, чего стыдится? — поддела я.

Меня немного тревожила эта легкая пикировка: наполовину флирт, наполовину игра. В мою нынешнюю жизнь не вписывалось ни то, ни другое. Тем более, с этим мужчиной.

— Мне нечего стыдиться, — ответил Эйван, глядя в глаза. — Я предпочитаю действовать и ни о чем не сожалеть.

— Исчерпывающе, — улыбнулась я, беря столовые приборы. Салат передо мной выглядел аппетитно, а я с утра не ела. — Надеюсь, столь же исчерпывающе ответите на другие вопросы. По моему делу. То есть, делу Надин Лисы.

Эйван усмехнулся.

— Умеете вы, Релия, менять тему. Ну, хорошо. Спрашивайте.

Я на мгновение задумалась. Стоит ли задать вопрос в лоб? Но встретилась взглядом с глубокими серыми глазами, изучавшими мое лицо. С этим человеком стоит. Определенно.

— У вас были отношения с Надин?

Мой несостоявшийся супруг невольно подался назад.

— Почему вы решили…

— Не уходите от ответа, господин Лучистый.

— Нет. У меня не было отношений с убитой девушкой. Я уже говорил, что не завожу романов в «Белом тюльпане». Ни с жильцами, ни с домработницами. Мне не нужны проблемы, — Эйван отхлебнул вина. — Так почему я удостоился подозрений?

Я пожала плечами.

— Вы с Роэном, как ближайшие соседи, наиболее оптимальные кандидаты.

— А почему не Виктор Василек? Территориально он удобнее всех.

— Издеваетесь? — я насмешливо фыркнула. — Надин бы на него не взглянула. Впрочем, Василек на нее тоже.

Эйван засмеялся. Беспечно. Почти как раньше. В нашей прошлой жизни.

— Последнее утверждение — чистая правда. Домработница для Виктора — не человек.

— Расскажите о них. О Васильках. Вы в их квартире частый гость.

Но бывший жених медлил с ответом. Задумчиво водил пальцами по бокалу. А я поймала себя на том, что представляю, как эти самые пальцы — длинные и умелые — скользят по моему телу.

— Предлагаю сделку, — изрек Эйван с задором игрока. — Я расскажу всё, что знаю о соседях, включая Роэна с семейством, и убитой домработнице. А с вас танец. Соглашайтесь, Релия. Я отличный танцор.

Мне почудилось, что танцем он не прочь назвать нечто другое. Но виду не подала.

— Не набивайте себе цену, господин Лучистый. Начинайте говорить. А я посмотрю, достойны ли вы танца. Или останетесь ни с чем.

Он налил нам еще вина, нажал кнопку на личном экране и с кухни прикатил робот-официант со вторыми блюдами. Я не сомневалась, что это будет что-то рыбное. Эйван всегда обожал дары моря, благо в Объединенном Доле они доступны круглый год. Аппетитный аромат подтвердил мою догадку, прежде чем робот поставил передо мной блюдо с рыбным ассорти и белоснежным рисом.

— Не любите рыбу? — спросил Эйван, внимательно следящий за реакцией. — В Цветочном доле она не очень популярна.

— Вообще-то люблю. Очень, — парировала я, принимаясь орудовать ножом и вилкой. — А вы не уходите от ответа. Рассказывайте. Иначе никаких танцев.

Рыбу я, действительно, любила. Но ела редко. Она напоминала о доме. И всем том, что я глубоко похоронила. Но сегодня в компании Эйвана можно сделать исключение.

Он сам — исключение.

— Васильки — необычные люди, — начал бывший жених, поглядывая с задором. — Дело не только в отношении к агрегатам. Супруги предпочитают натуральную пищу. Избегают шумных мест. Гостей приглашают под стать. Тех, что не переберут алкоголя и не устроят жарких споров за столом. Виктор помешан на коллекционировании старинных марок. Носится с ними, как с чудом природы. Во всем остальном он редкостная зануда. Катарина, как я упоминал при прошлой встрече, любит искусство. Но жутко скучает в браке. Если кто и завел роман на стороне, так это она, а не Виктор.

Вопрос напрашивался сам собой, и Эйван без труда прочел его на моем лице. Выставил руки вперед.

— Нет. Я тут никаким боком. Госпожа Василек не в моем вкусе. Что касается Надин, — он закатил глаза, поймав насмешливый взгляд. — Она тоже не в моем вкусе. Умоляю, Релия перестаньте приписывать мне в любовницы соседок. Так вот… Надин. Мне она показалась девушкой замкнутой, но себе на уме. Уверен, у нее был мужчина. В «Белом тюльпане». В гостях у Васильков я видел ее без макияжа, в скромной одежде. Но в коридорах или лифте Надин выглядела иначе. Выходила из квартиры накрашенной, в платьях, позволяющих разглядеть фигуру, но не вульгарных. Знала, что в любой момент может столкнуться с НИМ.

— Может, это Роэн? Его развод — отличный повод для подозрений.

— Его развод — неизбежность. Точнее, — Эйван тяжко вздохнул, — эту неизбежность зовут Лайлой. Стерва каких поискать. Удивительно, что они умудрились прожить под одной крышей столько лет. Я незнаком близко с семейством Сирень. Но многие вещи видны невооруженным взглядом, а я наблюдателен от природы. Роэн весь в своем театре, натура возвышенная. Лайла — потребитель. Неудивительно, что их сын вечно ходит хмурый. Когда родители грызутся годами, это всегда отражается на детях.

Я отодвинула тарелку с недоеденной рыбой.

— Раз вы такой наблюдательный, может, подкинете пару кандидатов в любовники Надин?

— Увы, — Эйван театрально развел руками. — Я не интересовался этим вопросом. К тому же, из нас двоих, вы решили заняться ремеслом вольного сыщика. Вам и искать. Только осторожнее, в «Белом тюльпане» не любят чужаков. Особенно тех, кто задает вопросы.

— Уже поняла, — проворчала я, вспомнив недовольного консьержа и «теплый» прием у Васильков.

Эйван поднялся и протянул руку.

— Я выполнил свою часть сделки. Ваш черед.

По телу прошел ток. Меня немного тревожило, куда нас мог завести этот танец. Но Релия Георгин не стушевалась бы. Да и я — настоящая — хотела прикоснуться к Эйвану, ощутить тепло кожи, почувствовать его запах. Он всегда предпочитал терпкие ароматы, пьянящие, заставляющие позабыть обо всем на свете. Издалека их не уловить. Только с очень близкого расстояния. Вот и сейчас, едва бывший жених притянул меня к себе, я вдохнула запах мускуса, и голова закружилась.

— Вы в порядке, Релия? — сильные руки сжали меня крепче.

— Да, — голос, как ни странно, не дрогнул.

Я посмотрела Эйвану в глаза и почти превратилась в нее. В девушку, влюбленную без памяти в жениха — первого и на тот момент единственного мужчину. Он улыбнулся в ответ. Уверенно. Властно. Но я не возражала. Осторожность и недоверие — мои извечные спутники в последние годы — растворились.

Эйван вел меня в танце под легкую, жизнеутверждающую мелодию, а мне мерещились морской запах и шум накатывающихся на берег волн — атрибуты наших тайных встреч в пляжном домике жениха. Почему тайных? Семья бы не одобрила близость до свадьбы, а мы не хотели ждать. Сбегали от всех, чтобы побыть наедине, растворяясь друг в друге, сгорали, чтобы вновь восстать из пепла обновленными, полными жизни.

«Солнце, пообещай, что будешь светить мне вечно», — просил Эйван на прощание.

Я лукаво улыбалась.

«Солнце светит лишь достойным».

«Я всегда буду достойным».

«Обещаешь, Луч?»

«Клянусь!»

Этот диалог стал нашим ритуалом, мы повторяли его десятки раз. Позже я произносила его одна, лежа на жесткой узкой койке в темнице. Пыталась представить, где Эйван. Думает ли обо мне, как я о нем. Жених отсутствовал в Доле, когда мне пришлось бежать из дома посреди ночи. Уехал по семейным делам в другую страну. Я не рискнула связаться с Эйваном, опасаясь, что люди отчима пасут его на случай, если избежавшая смерти беглянка появится на горизонте. Я не посмела навлечь беду на любимого. А потом стало поздно, мой путь пересекся с убийцей, жаждущей избавиться от собственной внешности…

Четыре года спустя тюрьму я покинула другим человеком. От меня прежней не осталось следа. Эйван Лучистый был также далек от меня, как бродяжка и беглая преступница Инга Брир от Объединенного Дола. Я даже справки не навела. К чему? Я умерла для несостоявшегося мужа. Он перестал существовать для меня. Я возвела стену между прошлым и настоящим, такую, что не разрушить вовек.

Но сегодня преграды пали, а разделенные пропастью берега сомкнулись. Танец поглотил меня, во всем мире остались лишь я и Эйван. Словно не было последних восьми лет, не было боли, отчаянья и одиночества.

— Эйван… — сорвалось с губ.

Это сказала не я. Его имя произнесла она — мертвая. Так, как шептала раньше: ласково и призывно.

Он среагировал, не дав опомниться. Прижал к стене и…

От жадного поцелуя пол под ногами качнулся.

«Нельзя! Бежать! Спасаться!» — закричал кто-то в голове.

Наверное, здравый смысл. Но тело не послушалось. Оно желало иного — оказаться в объятиях Эйвана Лучистого. А мертвая девятнадцатилетняя девочка со светлой фамилией Солнечная жаждала воскреснуть. Хотя бы на одну ночь…

* * *

Я лежала, едва прикрытая простыней из тончайшего шелка, в тайной квартирке Эйвана над рестораном «Луч». В квартирке, куда он, наверняка, приводил множество случайных подруг. Тех, которые ничего для него не значили. Мой вновь обретенный любовник спал на животе, спрятав руки под подушку. А я лежала без сна, прислушивалась к звукам ночной улицы из приоткрытого окна и думала, думала…

Странная получилась ночь. Бурная, наполненная глубоким наслаждением, но не такая, как я рассчитывала. Эйван изменился. Звериная сущность, которую я ощутила мимоходом при встрече в «Белом тюльпане» проявилась и сегодня. Нет, он не был груб. Скорее, напорист и властен, в каждом движении проявлял превосходство. Он получал удовольствие, доминируя и подчиняя. Не причинял боли, но требовал стопроцентного послушания.

Я же помнила его другим. Нежным, касающимся меня бережно, словно я — самое ценное, что есть на свете, и могу сломаться, если надавить. Соглашаясь сегодня на близость, я надеялась получить того Эйвана и снова превратиться в саму себя, вернуть счастливые мгновения нашей юности. Но этого не случилось. Эйван был нынешним Эйваном, а я марионеткой, проведшей ночь с незнакомцем. Приятную в целом ночь. Но не ту, о которой вспоминают с блаженной улыбкой на губах.

…Он проснулся, когда я принимала душ. Вернувшись в комнату, тонувшую в сумраке пасмурного осеннего утра, я застала любовника у зеркала. В брюках, но с голым торсом. Эйван внимательно осматривал сонное лицо, будто сканировал взглядом.

— Подойди, — велел он властным тоном.

Едва я поравнялась с ним, поставил меня перед зеркалом и стянул мокрое полотенце, полностью обнажив тело. Руки легли на бедра. По-хозяйски.

— Посмотри на себя. Ты идеально сложена. Просто совершенно.

Душу коготками царапнула обида. Не мое тело. Релии.

— Это комплимент? — я приподняла брови, глядя в глаза его отражению.

— Констатация факта, — Эйван поцеловал меня в шею. — Сегодня вечером жду тебя здесь. В десять. Нет. Лучше в половине одиннадцатого.

— А ты самонадеян, — усмехнулась я.

— Уверен в себе.

— Кстати, — я вдруг вспомнила о контрамарке Роэна. С Квентином я поругалась, а мне нужна пара. — Можем встретиться раньше. У меня есть два билета в театр на вечер.

По лицу Эйвана прошла тень. Ему не понравилось предложение. Сильно.

Руки обвили талию. Крепче, чем следовало.

— Ты же сообразительная девочка, Релия. Развлечения прекрасны, пока остаются в спальне и не касаются посторонних. Иначе начинаются проблемы. Согласна?

— Согласна.

А что еще следовало ответить?

— Дорогу найдешь сама, — Эйван быстро оделся и направился к выходу, но в дверях остановился. — В половине одиннадцатого. Запомни.

Я не сразу покинула тайную квартиру. Просидела на кровати около получаса, так и не потрудившись одеться. Смотрела в одну точку, плохо представляя, во что вляпалась, а, главное, с кем провела ночь. От прежнего Эйвана Лучистого, парня, с которым я мечтала вместе состариться, не осталось и намека. Как и от мертвой девчонки по фамилии Солнечная.

Солнце больше не светило. Да и Луч, вероятно, теперь не достоин этого света…

Хотя чего я ожидала? Жизнь Эйвана тоже однажды рухнула. Вмиг.

Как и моя…

…Домой я добралась на такси-лёте, уверенная, что в пентхаусе пусто. Скинула пальто в холле прямо на пол. Сим уберет, за ним не заржавеет. Поймала хмурое отражение в зеркале, выругалась и отправилась в спальню через гостиную. Влетела фурией и остановилась на пороге. Качнулась и схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

На диване, уставившись в личный экран, сидел Квентин. Злой, как питбуль. Ночка или утро (а, может, все сразу) у напарника явно не задались.

К щекам мгновенно прилил жар. Некстати вспомнилось, что робот легко вычисляет состояние организма. Оно, конечно, и так понятно, что раз не ночевала дома, не под луной гуляла. Но отчего-то напала неловкость, словно родители застукали с парнем в спальне. Я ринулась обратно в холл, налетела на Сима, обругала прислужника ни за что и галопом умчалась в спальню кружным путем через коридор, огибающий квартиру. По дороге еще и локтем об угол со зла приложилась. Аж звездочки перед глазами заплясали. Парами!

Но эта глупая беготня с препятствиями сыграла положительную роль, отрезвила контуженный нелепой ночью разум. Что за ребячество, в самом деле? Надо привести себя в чувство и топать к Квентину — мириться. В конце концов, нам с ним еще убийство раскрывать и девчонку Лису из камеры вытаскивать.

Так я и сделала. Минут через пятнадцать. Когда переоделась и окончательно остыла. А еще попила кофе, принесенный Симом в спальню. После бурной и преимущественно бессонной ночи требовался заряд бодрости.

Квентин, по-прежнему, сидел на диване. В той же позе, что я его оставила, хотя сто раз напоминала, что людям подобное не свойственно. Они не памятники. На меня робот демонстративно не взглянул. Но я не собиралась капитулировать и вестись на показную обиду. Устроилась рядом и ловко взяла под руку. Прижалась щекой к теплому плечу.

— Квентин, прости меня за вчерашнее. Я перегнула палку. Ладно-ладно, не перегнула, а слетела с катушек. Капитально. Не стоило вымещать на тебе плохое настроение.

Напарник вздрогнул. Как живой. Он ожидал чего угодно. Только не этого.

— Квентин, не молчи, пожалуйста. Я не хочу с тобой ссориться. Только тебе я могу доверять. Кроме тебя, у меня никого нет. Никого на свете.

Робот хмыкнул. Слишком по-человечески. И поинтересовался ядовито:

— А если б существовал кто-то еще, можно было б ссориться со мной без зазрения совести?

Я тяжело вздохнула. Вот зачем он так? Будто, вправду, обиделся.

Хотя кто разберет его шестеренки…

— Не придирайся к словам. Я же извинилась. Искренне. И вообще…

Я замолчала, почувствовав себя вдруг невероятно одинокой. Более одинокой, чем в темнице Лесного Дола или во время беспросветной жизни на улице в роли бродяжки. В самом деле! Сижу и, как дура, умасливаю бесчувственную железяку. Прижалась к наглой машине и жду ответной ласки. Не идиотизм ли?

Как на грех, вспомнилось детство. Мать в спальне с Арией и я, подглядывающая через приоткрытую дверь. Сестренка, так похожая на отчима, ластилась к матери, а та гладила ее по волосам, что-то нежно приговаривая. Это был их ритуал, в котором мне не находилось места. «Ты уже большая девочка, веди себя соответственно», — говорила мать мне, когда я искала ласки. И я вела, но сходила с ума от зависти.

Тогда я не понимала, почему она так по-разному относится к нам. Лишь повзрослев, осознала неприятную правду. Как и сестра, я унаследовала внешность отца. Своего отца — нелюбимого мужа матери. Ария — дитя любви. Я — последствие вынужденного брака, близости с ненавистным мужчиной. Нет, мать никогда не выказывала неприязни ко мне, но и доверительные отношения у нас отсутствовали. Я научилась компенсировать это общением с друзьями, любовью к музыке и театру. Я искала свет и позитив во всем, что меня окружало, а потом появился Эйван, и всё остальное утратило важность…

Эйван, для которого я нынешняя ничего не знаю. Игрушка. Не более…

— Релия, ты чего?

В голосе Квентина прозвучал явный испуг, и я дернулась.

— Что?

— Ты… ты…

До меня дошло. Я ревела навзрыд, сама не заметив, когда это началось.

— Ох, Квентин, — вот теперь стало тошно по-настоящему, но вместо того, чтобы бежать от стыда в спальню, я положила голову роботу на колени. — Я устала, понимаешь? Я сама уже не знаю, кто я…

Должно быть, робот опешил. Со дня побега из лаборатории Лиира я ни разу не выказывала слабости. Да и там — в прозрачной клетке, в которой меня держали — я демонстрировала лишь злость, пообещав себе, что мучители не увидят слез, не услышат мольбы. Хорошо, что сейчас я не могла видеть выражения лица Квентина. Наверняка, сидит, вытаращив глаза, и понятия не имеет, что предпринять.

Но вдруг волос коснулись пальцы. Не настоящие. Но если не знать, что под плотью сплав металла и пластика, ни за что не заподозришь подделку. Пальцы погладили меня. Потом еще раз и еще. Так, как никогда не гладила мать — женщина, обрекшая одного ребенка на смерть во имя благополучия второго — любимого.

— Понимаю, — голос Квентина звучал непривычно мягко. — Притворяться непросто. Но мы те, кто есть. Или те, кем хотим быть. Главное, не играть друг перед другом.

Я подняла голову. Посмотрела в синие глаза. Спокойные, как море в штиль

— Мир? — спросила с надеждой.

— Мир, — кивнул робот. — Я тоже не хочу с тобой ссориться. Вчера глупо вышло. И чего мы завелись с полоборота?

Я вытерла мокрые щеки.

— Я из-за Лучистого. Только подробности не спрашивай. А ты, подозреваю, из-за блондинки.

Взгляд напарника стал опасным, и я махнула рукой.

— Всё-всё, я не лезу. Это твое дело. Лишь надеюсь, что ночь прошла не зря.

Квентин негодующе фыркнул.

— Угу. На этом диване. Я в десять вернулся. С тобой мириться.

— Правда? — я снова чуть не заревела, как маленькая девочка.

Ну что за напасть?!

В болото этих мужиков! И настоящих, и металлических! Довели до нервного срыва!

— Правда, — проворчал Квентин и добавил осторожно. — Ты поосторожней с Лучистым, ладно? Уж прости, но не нравится он мне. Хотел справки навести, во всех подробностях, да побоялся, ты опять разойдешься.

Я отстранилась от Квентина и обняла колени. Он напрягся, ожидая новой бури.

— Наведи, — разрешила я. Поведение бывшего жениха сегодня ночью, а еще больше утром, меня тревожило. — Во всех подробностях.

В груди червячком закопошилось волнение. «Подробности» включали в себя несостоявшийся брак с богатой наследницей из Объединенного Дола по фамилии Солнечная. С другой стороны, вряд ли даже дотошный робот что-то заподозрит. Между мной и той мертвой девочкой бездонная пропасть. Солнечная лишь станет коротким пунктом в отчете Квентина.

— Ладно, в болото любовников, — объявила я, превращаясь в себя. Или в маску, которую носила последние три месяца. — Рассказывай о встрече с инспектором Тимом.

Квентин потянулся, напомнив довольного кота, из чего я сделала вывод, что посещение отделения Службы безопасности неприятных мгновений Квентину не доставило.

— Лучше, чем ожидалось, — подтвердил догадку напарник. — Я опасался реакции на записи, но Тим бровью не повел. Как ты и предсказывала. Но явно заинтересовался. При мне связался с начальством, попросил передать дело Лисы ему. Получил добро и пообещал вытащить подозрительного доставщика из-под земли. А заодно и Сибил с блондинчиком прижать. Вот только, — Квентин недовольно поморщился, — не уверен, что Тим разрешит нам присутствовать на допросе. В его понимании, мы — дилетанты.

Ну, еще бы! Я помнила слова инспектора о вольных сыщиках и том, что он — Тим — с удовольствие бы упразднил сию должность.

— Не будем забегать вперед. Главное, чтоб Лису выпустили. Остальное мелочи.

— А я думал, ты хотела лавры себе.

— Обойдусь, — я внимательно посмотрела на задорный профиль Квентина. — Какие у тебя планы на вечер? У меня второй билет в театр пропадает.

— В театр Роэна?

— Угу?

— Это ради дела?

Я задумалась. Солгать? Нет, не стоит.

— Не совсем. Я хочу посмотреть спектакль.

Квентин вымученно улыбнулся.

— Ладно. Но завтра устроим шопинг.

Я закатила глаза, но покорно кивнула. Уступки — залог мира в отношениях.