ГЛАВА 6. В теснинах прошлого
— Какие интересные… — рассматривая плотные корочки свидетельства об окончании курсов, Белла едва ли их на зуб не пробовала. — А почему здесь нет моей фотографии? Как доказать, что это я их получала?
— На них есть твоя фамилия и имя. То есть моя. А фотка в паспорте. Поэтому обычно документы предоставляют парой. Ты бы убрала их в сумку, а то потеряешь. И вообще, под ноги смотри, споткнёшься.
— Нет! — категорично отрезала счастливая выпускница, прижав к груди бумаги. — Дай хоть насладиться! Я столько вкалывала, чтобы их получить! Глебу хочу сразу показать! И смотрю я, смотрю, вижу, что ступеньки…
Дом, где я живу, пятиэтажный, без лифта, а этаж четвёртый, потому мне ещё дважды пришлось напоминать о необходимости «смотреть». И всё равно Белла запнулась на пороге, когда нетерпеливо ожидающий нас Воронов открыл дверь, а она не глядя к нему рванула.
Ясное дело, он её поймал. У меня даже ощущение появилось, что Бель специально равновесие не удержала, чтобы с ним пообниматься, ведь я не была бы от этого в восторге. Тем более ещё в самый первый разговор мы с Беллой обсудили правила поведения с Глебом. А вот на такие случаи у неё железная отговорка — случайно же вышло!
Воронов, кстати, уловками подобной направленности тоже не пренебрегал. Потому сейчас особо крепко прижал к себе то, что на него упало, хотя можно было обойтись другими мерами. Поймал, поставил на пол, и всё
И всё же Белла злоупотреблять моим терпением не стала.
— Вот! — осторожно выбралась из мужских рук и вложила в них своё интеллектуальное богатство.
— Здорово! — восхитился мужчина. — Я нисколько в тебе не сомневался!
Иначе и быть не могло. Ведь Воронов накануне экзаменов по секретарскому делу переживал даже больше, чем сама девушка. Всем, чем мог, поддерживал и активно помогал с подготовкой: задавал вопросы, сверял ответы Беллы с учебником, даже в интернете что-то каверзное искал, чтобы она и к такому была готова. Потому сейчас раздувался от гордости и радовался за выпускницу ничуть не меньше, чем она сама. И даже букет цветов преподнёс, который дожидался своей очереди в прихожей.
— Спасибо! Мои любимые… — обрадовалась девушка.
Белла очень неприхотлива. К разряду «любимых» у неё относятся все цветочные композиции, которые дарит парень. За два месяца таких приятных сюрпризов от Глеба было предостаточно, чтобы это понять. Но в этот раз я увидела белые лилии, которые очень нравились даже мне.
Буду считать их компенсацией за моральный ущерб — сколько на этих курсах приходилось слушать разных лекций! Даже вспомнить страшно. Скукотища!
Другое дело в моём колледже: каждое занятие приносило удовольствие. Никакой нудной общетеоретической части, только прикладные курсы и практика. Пока были каникулы и вынужденное попаданство в будущее, я уже и забыла, как там здорово. А через неделю в кулинарке начнётся новый учебный год. Вот походит туда Белла вместе со мной и увидит разницу.
Я именно об этом ей и напомнила.
«Год в колледже? — скривилось моё лицо в зеркале ванной — девушка набирала воду для букета. — Мел, мне кажется, это пустая трата времени. Я не потяну, да и есть ведь уже хорошая профессия!»
— Буду подсказывать, справишься. И вообще, так не честно. Ты свои курсы прошла и я стоически их терпела!
«Курсы — два месяца, — заныла капризная особа, — а твой колледж — целый год!»
— Что не так? — забеспокоился Глеб, который стоял рядом и держал лилии в руках. Он уже давно навострился по внешним признакам определять, что мы общением увлеклись. И даже в каком именно эмоциональном ракурсе это делаем.
— Мел заставляет меня на повара учиться, — наябедничала Белла, топая следом за ним, цветами и вазой на кухню. — А я хочу секретарём работать. Представители фирм были на экзаменах, приглашали к себе.
— Даже так?.. — задумался Воронов, водружая цветочную красоту на стол.
— Да, некоторым визитки дали, кто хорошие результаты показал. У меня их аж три! Сказали, я в перспективе могу стать финансовым консультантом. А это очень интересное направление! Рассчитывать прогнозы развития, прибыльность или убыточность… Если первый год в компании пройдёт успешно, то на повышение квалификации направят за счёт фирмы, — воодушевлённо делилась планами девушка.
— Не спеши, хоть неделю отдохнём нормально. Каникулы же, — попросила я.
Белла мне не ответила, но, видимо, надулась, потому что Глеб моментально среагировал:
— Девочки, не ссорьтесь. В чём проблему нашли?
— Я считаю, что прямо сейчас устраиваться надо, пока места есть. А Мел против.
Услышав причину, наш рефери понимающе качнул головой:
— Подождите с работой до сентября. Не стоит суетиться и хвататься за первое попавшееся предложение, будто оно — твой последний шанс. Ты должна ценить себя и свои знания. Если ты им действительно понравилась и нужна, то будут рады в любом случае и в любое время. А если нет, то и предложение дрянь. Думаешь, мошенников не бывает? У нас же сейчас «ловля умника» намечается. Зря, что ли, его всё лето караулили? А если увязнете в делах, результативность будет аховой.
Вот молодец. И Белла сразу успокоилась, и нужное направление в перспективе наметилось. Вернее, вспомнилось, потому что Глеб добавил:
— Я позвонил в вуз и представился студентом. Спросил о консультации у Пельзнера. Он завтра с утра должен быть в универе.
Новость на самом деле важная. Ведь именно из-за этой личности нам пришлось отложить поиск способа отправить меня в будущее, оставив здесь Беллу, и поставить наше импровизированное расследование на паузу. А ведь оно активно началось, да и продвигалось довольно быстро.
Сначала Глеб пытался разобраться самостоятельно с настройками капсул. Ну а вдруг у них есть такая функция, как избирательный перенос. Или ещё какая-нибудь фишка, о которой игроки не знают, а организаторы не афишируют! Мы ведь не в курсе глубины их познаний и понимания реального положения дел.
У Воронова и без того был хороший контакт с устроителями игры — какой-то знакомый знакомого дальнего родственника был в их числе, потому его и пригласили на тестирование. Но если раньше в суть процесса он не вникал, то теперь, озадаченный именно этим, сдружился с лаборантом Сержем, который в игру не ходил, зато следил за состоянием игроков и капсул. Ну и готовил их к запуску, естественно.
Вот только способы настройки оказались банальными. Из кнопок только «вкл», «выкл», «уровень подачи энергии» и «подключение резервного питания». Всё остальное — регистраторы, которые фиксируют активность мозга, но при этом никак на него не влияют. В общем — тупик.
И мы пошли другим путём, вернее, нас по нему повела случайность — услышанный Глебом разговор лаборантов, принимающих отчёты игроков. Нет, прямого контакта с ними они не имели и не общались, но за стеночкой смачно и на все лады костерили некоего Пельзнера. Мол, достал их этот гад. Запросы шлёт постоянно, а вчера треть записей игроков нагло забраковал, заставив по-другому формировать банк данных.
Что именно не нравилось этому типу и почему, осталось неясным, как и то, какое отношение он имел к технологии «Сирены», но фамилия… Фамилия — это была настоящая удача! Тем более такая редкая.
Поисковик в интернете долго не думал. Первые же ссылки выдал такие, что у нас никаких сомнений не возникло — это тот, кого мы ищем!
«Пельзнер Д. А., доктор медицинских наук, профессор кафедры нейрохирургии…», «нейрофизиолог, автор ряда экспериментальных технологий изучения архитектоники головного мозга…», «получил грант на исследования спектра влияния стереотаксических аппаратов электростимуляции нейронов от АПМО (Ассоциации производителей медицинского оборудования)…» и «имеет большой опыт преподавания клинической неврологии студентам лечебного факультета».
К биографии на сайте вуза прилагалась фотография, которую мы тут же распечатали. Вот только поймать профессора не успели — за три дня до этого он улетел на какой-то симпозиум за границей, а оттуда должен был отправиться в отпуск. В неведомые дали. В деканате нам на этот счёт ничего конкретного не сказали, даже домашний адрес узнать не удалось.
На этом пришлось остановиться и ждать его возвращения. Как бы ни хотелось побыстрее стать ближе к разгадке и найти способ возвращения в будущее, мы чувствовали — без этого самого профессора у нас ничего не получится.
***
За окном хлестал дождь. Крупные капли ударяли в стекло, дробились на мелкие брызги, ползли мокрыми дорожками, стекая с высоты. Они и с зонтика капали, уже целая лужа натекла, потому Белла в третий раз сменила местоположение, а следом за ней переместился и Глеб.
Далеко они не ушли, постарались остаться в пределах видимости массивных дверей, которые словно нехотя распахивались, пропуская в фойе сотрудников, преподавателей, аспирантов и студентов.
Вот только нашего профессора среди них не было, хотя пришли мы сюда совсем рано, значит, пропустить его не могли. Ввалились внутрь, едва вахтёрша отодвинула засов. Сначала она на нас ворчала, потом ушла в свою каморку и поглядывала с подозрением — заявились ни свет ни заря, натоптали, наводнение развели, да ещё и ждут невесть чего, через турникет не проходят. Как ещё полицию не вызвала.
— У меня ноги совсем мокрые, — шмыгнула носом Белла. — А тут дует… Да где уже этот профессор?! Столько народу пришло, а его нет!
— Прости, мне надо было такси вызвать, — покаялся Воронов. — Кто ж знал, что лить начнёт как из ведра? Когда вышли из дома, едва накрапывал.
— Всё равно лужи и босоножки понятие несовместимое, — исключительно с позиции справедливости заметила я. — Надела бы кроссовки или хотя бы закрытые туфли, и проблем… Ой, это он?!
Мысль я потеряла, увидев, как низенький, полноватый пожилой мужчина в тёмно-коричневом деловом костюме толкает тяжёлую дверь плечом, потому как руки его заняты: одна зонтиком, другая портфелем. С трудом с ней справившись, он остановился, посмотрел на турникет и вздохнул. Зажал портфель под мышкой и освободившейся рукой принялся искать в карманах пиджака карточку-пропуск. И это был именно тот, кого мы ждали.
— Давид Аристархович! — рванула к нему как к родному Белла, завопив так, что он аж отшатнулся, мигом забыв, что искал.
Вахтёрша безучастной тоже не осталась и, подскочив с места, легла грудью на ребро проёма своей каморки, в готовности… А вот на самом деле непонятно, к чему она приготовилась, заняв такую своеобразную стратегическую позицию. Хотя, нет, есть предположение. Похоже, вахтерша жаждет сплетен. Или скандальчика какого-нибудь. Вдруг у студентки роман с преподавателем? Значит, полицию не вызовет. Уже плюс.
— Бог с вами, милочка, — забормотал профессор, сначала бросив полный опасений взгляд на незнакомую девицу, перекрывшую собой путь, потом на вахтёршу, и поняв, что спасать его она не собирается. — Пошто ж ви так кричите?
— У нас к вам есть несколько вопросов, — деликатно просветил его подошедший Глеб, крепко взяв Беллу за плечи.
— Таки все пересдачи я принимаю в первых числах сентября. Нехорошо, молодые люди.
— Мы по другому поводу, — не сдался Воронов. — Нам очень нужно…
— Всем нужно! — занервничал Пельзнер, посмотрев на наручные часы. — На кафедре висит объявление о времени консультаций, тогда и приходите.
— Но мы не студенты! — вмешалась Белла.
— Таки и я не справочное бюро! Приёмная комиссия на втором этаже, если с документами, то вам туда.
— Мы из «Сирены». Тестируем игру, — Глебу удалось вклиниться в поток возмущений.
— А… — на мгновение завис профессор, и мне даже показалось, что согласится на разговор, но ошиблась. Он от нас отмахнулся: — Ну и тестируйте себе на здоровье. Я ваши отчёты читаю. Личная встреча это лишнее.
— Есть факты, не попавшие в отчёты и документы организаторов. Мы для блага науки готовы ими поделиться, — таинственно приглушив голос, сообщила Белла.
— Шо, «Сирена» держит меня за идиота? — опешил профессор. Посмотрел на Глеба, который со всей серьёзностью кивнул, и, водрузив портфель прямо на стойку турникета, вытащил из него ручку и клочок бумаги. Быстро написав, протянул Воронову, с опаской покосившись на Бель. — Вот адрес, приходите в семь. Буду дома. Тока больше не кричите как иерихонская труба, у меня жена нервная.
— Не буду, — радостно пообещала девушка. — Спасибо!
Однако сравнение, которое использовал Пельзнер, она мимо ушей не пропустила, потому поинтересовалась с подозрением:
«Это ещё что за труба?»
— Долго объяснять, ты, главное, не ори громко, — я не стала вдаваться в подробности.
— Глеб, туфли мокрые! — напомнила Белла и пожаловалась: — Я замёрзла.
— Пойдём в кафе. Видишь вывеску? — предложил Воронов. — Согреешься и немного обсохнешь.
— Хорошо, а потом домой. Я переоденусь.
Я лишь хмыкнула, но говорить ничего не стала. Привыкать Белле придётся. Это ей не Джидва с одинаково комфортной температурой. Здесь без зонта в сумке лучше на улицу не выходить. Летом. А осенью без резиновых сапог на ногах. А уж зимой… Теперь-то не будет модничать, а выберет обувь по погоде. Впрочем, можно ведь и в этом случае одеваться очень стильно, но… это дорого. Одна шуба чего стоит! Не думаю, что Белла согласится на мой видавший виды пуховик, минимум потребует дублёнку.
О! Бедный Воронов ещё не знает, на что подписался! Никогда мужиков в этом смысле не понимала. Есть обычные девушки, которые одеваются без наворотов и сами себя обеспечивают. Но это же неинтересно, никто за такими ухаживать не станет. Зато за модницами, которые тратят кучу денег, причём не своих, а именно кавалеров, — за теми будут бегать, как привязанные. Где логика?
В кафе посетителей оказалось немного — половина столиков пустовала, и мы без проблем заняли удобные места у окна. Повезло. Уверена, в учебные будни здесь не протолкнуться.
Белла уселась на диванчик и собралась ждать официанта с меню. Глеб несколько раз водил её ужинать и выбирал при этом солидные заведения ресторанного типа. Здесь же кафе с самообслуживанием. Так что, пока девушка удивлённо следила за другими посетителями и персоналом за открытой товарной витриной, которые готовили и продавали одновременно, Воронов успел всё купить и водрузить на стол поднос с горячим чаем и булочками.
— М-м-м… — Бель с таким аппетитом это промычала и втянула носом умопомрачительный аромат сдобы, что даже я есть захотела. Хотя обычно голода, как и боли, вообще не чувствовала.
А вот это как раз плюс девушке. Не избалованная натуральной пищей, она с удовольствием ест и пьёт всё. Особенно если оно в красивой, изящной посуде.
Сейчас же Белла пристально рассматривала картонные стаканчики.
— Они сублиматные? Их тоже можно будет съесть? — спросила, наверняка вспомнив жизнь в будущем.
Глеб поперхнулся и закашлялся, потому мне пришлось отложить ответ на неопределённый срок. Вряд ли Бель меня бы услышала, хлопоча над разлившим горячий чай Глебом и стуча ему по спине. А в итоге он сам ответил, когда в себя пришёл:
— Не надо их есть. Это несъедобно. Я тебе лучше ещё булочек принесу.
Наверняка решил, что бедняжке Белле приходилось питаться картоном и прочей упаковкой. В восприятии мужчины поедание посуды с образом благополучного будущего никак не стыковалось. Это я знаю о многоцелевом использовании сублимерата, хотя поначалу тоже удивлялась. Так что на всякий случай подругу предупредила:
— Больше не пугай его такими откровениями. У нас бывает разная посуда. Эта — одноразовая. Её после приёма пищи выбрасывают, потому что в таких местах никто мытьём не озадачивается.
«Но это непрактично!»
— Зато гигиенично. Допивай чай и пошли домой, пока Глеб тебе половину витрины не скупил!
Дома мы пробыли не долго. А всё потому, что, когда стали искать на карте дом профессора, чтобы знать, как добираться, Белла проявила очередной порыв заинтересованности. Интерфейс интернет-карт, позволяющий видеть не только план-схему, но и наложить на неё фотографию с воздуха, а потом как бы опуститься на землю и осмотреть местность, увлёк её необычайно. И пока Глеб прикидывал, что лучше: вызвать такси, поехать на метро или всё же дотопать до автобусной остановки, девушка активно изучала окрестности.
Район, где жил профессор, был престижный и дорогой. Почти центр города, старинные здания, красивая архитектура, достопримечательности. У нас из-за занятости на курсах не было возможности туда выбраться. И теперь Бель компенсировала это упущение. Виртуально.
Однако это была бы не Белла, если бы не закончилась её «экскурсия» вот этим:
— Я в музей хочу!
— Какой музей? — опешил Воронов, у которого голова была занята совсем другой проблемой.
— Вот этот.
Девушка ткнула пальцем в экран, где ступенчатое крыльцо солидного здания белого камня вело на площадку, ограждённую ажурной решёткой и обрамлённую колоннами. А рядом с массивными позолоченными дверьми на стене висела табличка «Музей этнографии».
Я хотела было возмутиться, мол, у нас более важные дела есть, некогда развлекаться. Но потом вспомнила, что до назначенного профессором срока времени более чем достаточно. А нервничающую перед встречей Беллу лучше чем-то занять, иначе она сама себя займёт. И не факт, что это «занятие» будет более… безопасным. В финансовом смысле.
Глеб, наверно, тоже об этом подумал, потому что спорить не стал. Лишь выразительно посмотрел в окно, где по-прежнему шёл дождь, пусть уже и не такой сильный. Намёк Бель поняла правильно. Рванула к шкафу и вытащила… о, чудо! — брюки! А к остановке, потому как автобус оказался удобнее — прямо у музея останавливался, она бодро и уверенно шла по лужам в моих любимых кроссовках! Оценила-таки.
***
К дому, где располагалась квартира Пельзнера, мы подошли минута в минуту. Точно рассчитали, сколько времени нам нужно, чтобы добраться сюда от музея, где мы истоптали себе все ноги. Однако ныла Бель, что устала и хочет лечь и умереть прямо здесь, а не после подъёма на шестнадцатый этаж, исключительно мысленно, доводя до белого каления только меня. Понимала, что Глеб не оценит её претензий, ведь сама на экскурсию напросилась. К счастью, хотя бы узрев лифт, замолкла.
Внушительную дверь, обитую дорогим тёмным дерматином, нам открыла не менее солидная по комплекции дама, которая красивым низким грудным контральто, тем самым, что мы услышали в домофоне, пригласила нас зайти.
— Мы в кабинете будем, Марочка, — появившийся из-за её спины профессор казался совсем маленьким. — Проходите, молодые люди.
Квартира у профессора оказалась настоящими хоромами. Бель на каждом шагу зависала наверняка с раскрытым ртом, рассматривая интерьер в старинном стиле. В общем, музей дубль два. Она и в первом так же всё изучала. Но если там Глеб давал ей эту возможность, то здесь предусмотрительно взял за руку и тащил за собой.
Рабочий кабинет ничем не уступал холлу: массивные шкафы из тёмного дерева, заполненные книгами, наверняка советской эпохи; диван и кресла для гостей — кожаные, объёмные; внушающий уважение к хозяину стол, обитый тёмно-синим сукном и заваленный бумагами с расчётами и записями. Компьютер, вернее монитор, тоже был, но он так органично расположился между двумя растениями, что я не сразу его заметила.
— Шо ж, молодые люди, — заняв одно из кресел и предоставив нам диван, заговорил Давид Аристархович. — Я таки готов вас слушать.
Белла и Глеб переглянулись, словно безмолвно советуясь, с чего начать. И кто это сделает. В итоге заговорил Воронов:
— Капсулы, которые использует «Сирена», перебрасывают сознание тех, кто в них находится, в будущее. Хотя все считают, что это всего лишь игра. Галлюцинация.
— Правильно, — уверенно кивнул профессор, услышав последнее слово, в то время как первую часть слушал, скривив лицо. — Галлюцинация. Не более. Перемещения во времени антинаучны.
— Она, — продолжил Глеб, указав на меня-Беллу, — во время одного из погружений застряла в этой «галлюцинации». Вы об этом что-нибудь знаете?
— Ах, вот как… — в глазах Пельзнера вновь появился угасший было интерес. — Мне сообщили о проблеме, но сказали, шо ви благополучно живы-здоровы.
— За исключением одного маленького нюанса, — хмыкнула Белла. Однако признаваться сразу не стала. Мы же понимали, что сообщать профессору-нейрофизиологу о двух личностях в одном теле — это обеспечить себе моментальное попадание в психушку. Пусть сначала в существование будущего поверит, а там уже и до остальных признаний дело дойдёт. Потому Бель и попросила: — Давид Аристархович, не могли бы вы всё же, прежде чем я вам всё честно расскажу, в общих чертах обрисовать суть вашей работы? Что именно вы изучаете? Для чего созданы капсулы? Пожалуйста! Это очень важно!
— Таки вот не могу отказать, когда вежливо просят, — улыбнулся профессор. — Ви не медики, нет? Не биологи?
— Я секретарь, а мой друг — будущий архитектор, — сообщила Бель.
— То есть обывательским… Ну ладно, тоже полезно, — пробормотал собеседник и, хитро взглянув на нас, уже громко продолжил: — В голове, знаете ли, есть такая штучка, называемая мозгом. Сложная, надо признать, а потому занимательная. Сверху у ней оболочка, как шкурка у яблока. Мы ею думаем, шо думаем. Ну и чувствуем заодно. Таки вот, если эту «шкурку» пощекотать, то возникают ложные ощущения, Капсулы нужны, шобы правильно щекотать в нужном месте. Тогда возникает очень любопытный эффект сложной галлюцинации, которую ви наивно считаете игрой. Мне, впрочем, не важно. Я сам эффект изучаю. Это ведь уникальное явление, потому шо все видят примерно одно и то же, но при этом могут своей галлюцинацией управлять — выбирать направление её развития, действовать в ней активно или пассивно наблюдать.
То есть получается, что ни о какой преднамеренности и вредительстве и речи нет? Всё на самом деле случайность? И организаторы тоже не в курсе?
— Я больше десяти лет потратил, шоб найти средства на исследования, — продолжал говорить профессор. — Получил грант от АПМО и их же привлёк к технической части. И им выгодно — финансы на сторону не уходят, и мне удобно — не надо вникать в организацию процесса. Им — занятость и денежки, мне — данные и статистика.
— Почему тогда все считают, что это тестирование игры? Откуда берутся задания для игроков, миссии: составить карту, добраться до объекта?
— Первый испытуемый, когда рассказывал свои впечатления, упирал на то, шо его видения сродни виртуальной реальности, только очень качественной. Мы это решили использовать как ширму. Ведь для эксперимента главное, шоб испытуемый не знал о сути опыта, иначе результаты не будут достоверными.
— Допустим, организаторы решат использовать разработанные для опытов капсулы, чтобы на них дополнительно заработать? Это сейчас они нам, тестировщикам, платят, пока процесс не отлажен и идёт эксперимент, а потом ведь могут и на поток поставить эти ваши галлюцинации, — полюбопытствовал Воронов.
— Молодой человек, — с укором покачал головой Давид Аристархович, — ви враг прогресса? Нет? В кино ходите? Ездите в метро? Компьютером пользуетесь? Таки ведь всё это когда-то было экспериментом.
— Но почему «Сирена»? — заинтересовалась Белла.
— Да шоб красиво звучало, — хмыкнул собеседник. — Аббревиатура, само собой, от «Симулятор реальности направленной адаптации».
М-да, с таким навороченным названием игроки бы не рискнули участвовать. Развлекательная «обертка» и достойная оплата за тестирование — совсем другое дело.
— Таки ви мне факты обещали, — припомнил учёный, когда наступило молчание.
— Я расскажу, — решительно, словно в воду бросилась Бель. Даже на край дивана сместилась, сев ровно и напряжённо, чтобы не расслабляться. — Только обещайте мне, что дослушаете до конца. Не будете перебивать и задавать вопросов. Вернее, зададите их после, а я отвечу. Поверьте, я скажу всё как есть.
— Ой, таки серьёзно? — поднял лохматые брови профессор. Потёр шею, сел глубже в кресло, сцепив пальцы в замок и положив локти на подлокотники, и кивнул: — Говорите.
***
Солнце поднялось уже высоко. Его лучи пробивались сквозь листву деревьев, падали на посыпанную мелким гравием дорожку, отражались от водной глади небольшого пруда и играли в каплях на траве, так и не высохших после вчерашнего дождя.
Я бы с удовольствием любовалась этим природным чудом, но, увы, видеть мне приходилось лишь то, на что смотрела Белла. А она предпочла рассматривать высокое здание НИИ АПМО — громадное, не самое красивое в архитектурном смысле, которое просматривалось над верхушками деревьев. То самое, в котором базируются организаторы проекта «Сирена». То самое, где установлены капсулы-симуляторы. То самое, куда мы не раз приходили на тестирование и чтобы сдать отчёт. Ну и наконец, то самое, что сегодня утром скрыло за своими дверьми Глеба и профессора Пельзнера.
Да, нам вчера удалось уговорить учёного испытать действие капсулы симуляции на себе. Разумеется, получилось не сразу. Мы, пришедшие к нему в семь, в итоге ушли далеко за полночь — настолько тяжёлым и долгим оказался разговор. Сложно сказать, что в большей степени помогло: дар убеждения Беллы или упрямое желание Давида Аристарховича вывести нас на чистую воду, но итог нас устроил — профессор согласился.
Это не означало, что поверил. В восприятии новоявленного «игрока» мы остались обманщиками: «Молодые люди, всё это таки похоже на дурацкий розыгрыш! Если я не найду неоспоримых доказательств, подтверждающих ваших заявления, оба вылетите из эксперимента», — ругался он утром, наверняка жалея о принятом решении. Однако мы были уверены — вернётся он с новым видением и пониманием ситуации. А что касается санкций… Повторное тестирование капсул всё равно не светит. Если бы не необходимость разделения сознаний, я бы к офису «Сирены» и близко не подошла.
В общем, профессор уже второй час находится в будущем, вернее, в трактовке учёного, в типичной управляемой галлюцинации. А мы с Беллой расположились на скамеечке в ближайшем парке и ждём итогов «игрового сеанса» — привычнее называть этот процесс так, даже если мы знаем правду о реальных причинах создания проекта «Сирена».
Наши «глаза и уши» в «стане врага» — Глеб. Он провожал профессора до капсулы, давал советы, как лучше справиться с ответственной миссией. Могу поспорить, таких хрононелегалов на памяти сотрудников правопорядка Джидва прежде не было. Уровень сервиса повышается — посланцы из прошлого с доставкой на дом, то есть в отделение. Глеб убедил Пельзнера прийти именно туда и спросить оперативника Алесандера Кросса.
Я всей душой верю, у Алеса получится выручить нас и свой мир, ведь без его участия необходимых доказательств реальности будущего профессору не получить.
— Не волнуйся, Мел, — поддержала меня Белла, — мы же очень подробную схему Джидва ему нарисовали, с такой даже дурень найдёт Алесандера. Наш опекун — умный мужчина, в оперативниках дураков не держат. Он разберётся, что к чему. Неужели два образованных собеседника не найдут общий язык?
— Один из которых — серьёзный и бескомпромиссный исследователь работы мозга, — продолжила я и процитировала: — «Милочка, шо ви мне предлагаете? Разве я похож на малолетку, который увлекается глупыми играми? Моя аппаратура провоцирует однотипные видения! Я увижу то же, шо и остальные испытуемые. Вариации исключены».
— Профессора ждёт сюрприз, — нервно хихикнула Белла. — С другой стороны, я его понимаю. Мел, не находись мы в одном теле, я бы тоже не верила.
— А уж я сколько не верила… — припомнились мне мои заблуждения. — Ну что ж, пусть Давид Аристархович обогащает исследование личным опытом.
— Да, его видения будут уникальными. Сначала пусть в будущем разузнает информацию, а потом я ему свою сообщу. Тут уж не будет речи ни о какой подтасовке.
Это она о том, что первый вопрос, с которого должно было начаться общение профессора с Алесом, — какую фамилию носит его подопечная, которая находится в коме. И Белла жутко гордится тем, что именно сведения о ней стали фактом номер один в ряду доказательств.
— Надеюсь, — согласилась я. — Мы ещё посмотрим, чьи факты антинаучны.
Белла промолчала — рядом с нами уселась бойкая сухонькая старушка. При том что напротив стояла точно такая же, никем не занятая скамейка. А метрах в двадцати справа и слева — ещё две. Но нет, бабулька села именно к нам, демонстративно водрузила на сиденье громоздкую сумку и не менее выразительно печально вздохнула. Поёрзала, устраиваясь удобнее и сдвигая себя вместе со своим скарбом ближе к центру…
«Мел, что с ней? Ей плохо?» — забеспокоилась Бель.
— Ей хорошо, — хмыкнула я. — Только, похоже, мы её любимую лавочку заняли. Вот она нас и сгоняет».
«А просто сказать, чтобы мы ушли, нельзя? Попросить?»
— О-о-о, — я засмеялась. — Она считает, что ты обязана сама догадаться. Не волнуйся, ты впервые сталкиваешься с повадками бабуль из прошлого, а их менталитет полностью не понятен даже современникам. Пойдём-ка погуляем, ты, наверное, устала уже сидеть».
Белла послушно поднялась и пошла по дорожке в сторону передвижного лотка с мороженым и напитками.
— Жарко, — пожаловалась она вслух, когда отошла подальше от сияющей победным взором старушки. — Я мороженое куплю… Сколько времени прошло?
— Часы у тебя, а не у меня, — напомнила я. — Но не вздумай Глебу звонить. Пока сеанс не окончен, информации — ноль. И вообще, пусть погружение в «игру» будет максимально долгим, так больше шансов.
Конечно, мне и самой было интересно, как быстро профессора вышвырнут вон. Или не вышвырнут? Всё ведь от поведения Пельзнера и понятливости Алеса зависит.
Однако к лотку Бель подошла быстрее, чем отыскала в сумочке мобильный, чтобы посмотреть время. Её глаза разбежались от разноцветия упаковок, она отвлеклась, мысли сосредоточились на покупке, а потому вместо телефона девушка вытащила кошелёк… и зависла.
Я по взгляду, который метался, не в состоянии остановится на чём-то конкретном, поняла — выбрать самостоятельно она не сможет. Потому решительно скомандовала:
— Бери то, которое в прозрачной упаковке. Видишь? Как стаканчик… Нет, слева.
«Оно некрасивое!» — заныла Бель.
Ну да, среди всех самое невзрачное.
— Зато натуральное, без растительных жиров и искусственных красителей! — просветила её я.
Этого хватило. Белла, которая к натуральности продуктов имела самое трепетное отношение, вцепилась в покупку, как в самый желанный трофей. И до скамейки, другой, свободной от эгоистичных бабушек и мамочек с колясками, несла его бережно, едва ли не прижимая к груди.
Устроившись в полутени, с явным предвкушением разорвала упаковку и с наслаждением лизнула белую холодную сладость.
Я ей не мешала. До тех пор, пока подруга не рассердилась, — съев верх, она оказалась не в состоянии добраться до того, что внутри:
— Почему всё так неудобно?! Неужели производителям трудно положить в упаковку ложку?
— Наоборот, всё очень удобно, — успокоила я её. — Стаканчик тоже съедобный. Попробуй.
— Как? — опешила Бель. — Чайные нельзя, а эти можно? А гигиена? Ты же говорила…
— Ну так для того и делается ещё одна упаковка, прозрачная. Правда, не все стаканчики такие, только вафельные. Ты ешь, ешь…
— Как думаешь, — прожевав и проглотив последнюю корочку, задумалась Белла, — Алес профессора обедом угостит? Или будет только интеллектуальной информацией «кормить»?
— Может, и угостит… — Была бы у меня возможность, я бы пожала плечами. — Но вкус еды Давида Аристарховича вряд ли убедит, он посчитает её достоверной имитацией. А вот статья о невозможности воспроизвести весь спектр ощущений будет для профессора настоящим шоком. Лишь бы Пельзнер не забыл о ней спросить у Алеса.
— Думаешь, он впечатлится?
— Надеюсь. По крайней мере, мне бы показалось минимум подозрительным, что в «галлюцинации» тоже существуют ученые и разного рода научные труды. А Алес мне зачитывал именно такую. Это потом объяснил более простым языком.
— Ну да… Научный труд, с содержанием, абсолютно противоположным идеям Пельзнера.
На этом наш диалог увял. Солнце грело всё сильнее, раскалив воздух и испарив остатки влаги на траве. Хоть Белла и сидела в относительной тени, но изнуряющая жара проникала даже сюда, заставляя тело расслабляться, а мысли течь вяло и лениво.
— Погулять, что ли? — зевнула девушка. — А то ведь совсем усну.
Посмотрела на время, проверила входящие на телефоне, убеждаясь, что Глеб действительно не звонил, вздохнула и, с трудом оторвавшись от скамьи, пошла по дорожке.
Я думала, надолго её не хватит, но ошиблась, — девушка дважды обошла пруд. Правда, кошелёк её при этом опустел. К числу покупок добавились: ещё одно мороженое, бутылка воды и булочка, которую Бель было откусила сама, но потом подумала и, разделив, скормила вечно голодным уткам и голубям.
— Устала, — сообщила она, вернувшись на прежнее место. — Домой хочу…
— Потерпи. Без Глеба никуда не пойдём. Сама же изведёшься от любопытства.
Сложно с Беллой. Но не мне одной приходится терпеть сложного собеседника — Алес тоже полдня с профессором. Интересно, он уже показал те жуткие отчёты о гибели местных жителей по дурости игроков? Лично у меня после этого всё восприятие мира перевернулось. Кстати, это будет ещё один факт в пользу реальности видений игроков. Не может же «игра» вести зеркальную статистику о самой себе и действиях игроков! Это достаточно странно.
Скорей бы узнать новости… Белла то и дело смотрит на часы, и я вижу, что осталось около получаса. Таймер капсулы «выкинет» Давида Аристарховича, даже если ему захочется остаться и продолжить беседу.
— Белла, — одёрнула начавшую было задрёмывать подругу, — надо перебраться поближе к зданию «Сирены», чтобы Глеб нас по всему парку не искал.
Пришли мы вовремя. Вернее, даже немного опоздали, потому что, ожидая зелёного сигнала светофора на переходе перед зданием НИИ, увидели, как двери учреждения распахнулись, из них выскочил Давид Аристархович и умчался прочь.
— Что это с ним? — опешила Белла, провожая глазами несолидно сверкающего пятками, то есть подошвами ботинок, профессора.
Я, понятное дело, ей не ответила, потому она повторила вопрос Глебу, вышедшему следом за новоявленным игроком на крыльцо.
— Эффект превзошёл ожидания. Встреча завтра в семь, у него дома.
— Он прямо так и сказал?
— О встрече — да, — улыбнулся Воронов, подхватив Беллу-меня под руку и направляясь к остановке. — А ожидания — это я по внешним признакам. Из капсулы профессор вылез совсем обалдевший: глаза круглые, руки трясутся, говорить толком не может — весь под впечатлением… Надеюсь, до завтра придёт в себя, а то совсем уж шокированный был.
Мне вот тоже было интересно, как теперь будет вести себя упёртый в своём мнении учёный. Потому я с нетерпением ждала, когда наступит назначенное время и мы окажемся в нужном месте. И вот теперь, сидя на том же самом диванчике в кабинете, радовалась результату и слушала голос, в котором больше не было язвительности и угроз:
— Ну что ж, молодые люди… Общение с вашим знакомым было познавательным. Этот неплохо образованный молодой человек дал мне достаточно пищи для размышлений. Пожалуй, даже излишне много.
— Поэтому вы вчера так быстро ушли? — мягко поинтересовалась Белла.
— Я думал, шо видел в этой жизни всё и удивить меня таки нечем. Признаю — заблуждался. Потребовалось время, чтобы осознать новое видение ситуации.
— Теперь понимаете, как нам было сложно вас убедить?
— Понимаю, но… Ви обещали просветить меня об имени той особы, — напомнил Пельзнер, коварно прищуриваясь.
— Белла Валерьевна Соколовская.
— Таки да, — покачал головой профессор. — Занятно… В том мире мои коллеги озадачены теми же познавательными проблемами. Мозг человека — поистине универсальное направление научной мысли.
— Профессору дай волю, он опять погрузится в излюбленную тему, а нам дальше надо продвигаться, — подтолкнула я подругу, и та поинтересовалась:
— С данными оперативников вам удалось ознакомиться?
— Удалось, — поморщился профессор, в явном замешательстве потирая подбородок. — Ужасно. Я и не предполагал настолько неприглядную изнанку моего детища.
— Вы что-то решили? — осторожно поинтересовался Глеб.
— Сложные вопросы задаёте, молодой человек. — Давид Аристархович запустил обе пятерни в волосы и дёрнул, рискуя остаться без них. — Труд всей моей жизни и безопасность чужого мира… Таки ситуация, да?
Не знаю почему, но мне вдруг показалось, что профессор не так уж сильно расстроен. Вернее, гибелью людей расстроен точно, а вот итогом эксперимента… доволен?! Потому что продолжил:
— Ви же понимаете, что это прорыв в нейрофизиологии? Способность сознания перемещаться во времени и пространстве — это открытие века! Продолжив исследование, поставив его на другую основу, соблюдая необходимую осторожность, я получу Нобелевскую премию!
Упс… Мы на другой результат рассчитывали.
Встревожилась не я одна, но и Глеб:
— Это плохая идея.
— Нобелевская премия? — изумился профессор.
— Продолжение исследований. Вы думаете, негативный эффект только в том, что участники эксперимента, не понимающие, куда попали, убивают жителей? И если они будут предупреждены о необходимости вести себя прилично, вся проблема решится? Мы получим возможность контактировать с миром будущего?
— А шо, нет? — не понял его иронии учёный.
— Нет, — серьёзно подтвердил Воронов. — Есть ещё один побочный эффект, по поводу которого мы к вам, собственно, и обратились. Просто сразу не могли признаться…
— Та девушка в коме, — перебивая его, наконец заговорила Белла, — это я. То есть моё тело. Меня затянуло к вам, в прошлое, вместе с сознанием девушки-тестировщика…
Челюсть Давида Аристарховича отвисла, а вернуть её на место он забыл. Всё то время, пока Бель подробно рассказывала, что с нами происходило, учёный смотрел на нас совершенно круглыми глазами, и веря, и не веря одновременно.
— Две в одной… — единственное, что смог выдавить из себя, когда девушка замолчала. Всё же реклама — это сила. Неожиданно её лозунг первым пришёл на ум шокированному профессору. Будь ситуация другой, я бы посмеялась от души, но не теперь…
— Теперь вы понимаете, в чём опасность подобных контактов? После таких побочных эффектов вас засудят пострадавшие от исследования, и вся премия уйдёт на компенсации. Я уже не говорю о том, как сложно будет убеждать скептиков, — вновь заговорил Воронов, вопрос был слишком волнующим для нас с Беллой. — Давид Аристархович, вы разумный человек. Уважаемый учёный. Неужели пойдёте к цели, отбросив в сторону этику?
Профессор переменился в лице. Парить в небесах, мечтая о славе, — приятно. Падать на землю, осознав неприглядную сторону своего открытия, — больно. А его именно туда швырнул вопрос Глеба. Хотя вполне вероятно, до учёного просто дошло, что он сам мог стать жертвой своего эксперимента и оказаться на вторых ролях с чужим сознанием. Или вообще застрять в будущем, как я. Кто бы тогда продолжил его дело в прошлом? Никто. А как бы страдала его обожаемая Марочка?
— Давид Аристархович, мы уверены, что вы мудрый человек, который способен разделить личные амбиции и моральную сторону вопроса. Понимаем, что вам сейчас сложно, что нужно время, чтобы взвесить все за и против. К тому же нас волнует наша собственная проблема, а в её решении вы для нас — единственная надежда. Кроме вас, никто не сможет найти способ разделить сознания Мел и Беллы и отправить одно из них в будущее. Если вы нам поможете, то спасёте четыре жизни, если нет, то их же и погубите.
— Ай-яй, юноша, — укоризненно погрозил пальцем профессор. — Я человек ответственный и умею прибирать за собой. Таки напачкал, да, буду исправлять. М-м-м… — он задумался и забормотал: — Надо определить закономерности переноса… Причину слипания… И доминирования… Хм…
Он вскочил, схватил со стола блокнот, ручку, плюхнулся обратно в кресло и приказал:
— А теперь чётко и внятно мне говорим только факты — шо и в какой момент происходило. Я записываю…
***
Жизнь шла своим чередом. Днём Глеб пропадал в проектном бюро и готовился к учёбе, я и Белла наслаждались погожими летними деньками, которые радовали нас и не желали сдавать позиции наступающей осени, а вечерами мы смотрели кино. После памятного разговора с Пельзнером прошло четыре дня, но от него никакой информации не было. Как продвигались его размышления и озарила ли профессора гениальная идея, оставалось загадкой. Я почти свыклась с мыслью, что придётся быть секретарём. Еще один свободный день, а завтра, в понедельник, второго сентября, Белла начнёт обзванивать работодателей и узнавать насчёт трудоустройства. О колледже придётся забыть.
Последние дни я просыпалась раньше Беллы. То ли волновалась больше, то ли уставала меньше. Однако брать на себя контроль за телом, чтобы встать, не спешила. Очень уж это сложно, потом от усталости весь день буду рассеянная. А вот на то, чтобы отвернуться к стене, силы нашла — Бель забыла с вечера задёрнуть шторы, и восходящее солнышко начало светить прямо в лицо. Эх, пора бы ей уже запомнить, что здесь не будущее. И никакой «умный дом» ей не подсобит в бытовых вопросах.
Я надеялась, что мы ещё немного поваляемся. Сегодня воскресенье, выходной, даже Глебу никуда не нужно. Вот только телефон решил иначе, разорвав пусть и приятной, но громкой мелодией утреннюю тишину.
— Ну и кому мы нужны в такую рань? — простонал Воронов.
Белла ворчать не стала. Зевнула, потянулась, подняла голову, осматриваясь…
— Глебушка, это, между прочим, твой телефон звонит, — ласково напомнила развалившемуся на диване мужчине.
— Алё, — нашарив рукой аппарат, вяло буркнул тот. Несколько секунд, закрыв глаза, слушал абонента и неожиданно резко сел. — Да, спасибо, мы скоро будем.
— Кто? Куда? — Бель едва дождалась, когда он сбросит звонок.
— Давид Аристархович просит срочно приехать в офис «Сирены». Сказал, появимся — объяснит.
Собирались мы молча и быстро. Предчувствие то ли перемен, то ли новых проблем сбивало с мыслей и мешало сосредоточиться на разговоре. Прорвало Беллу только в такси:
«Мел, это может быть опасно!»
— Жить с двумя сознаниями в одной голове безопаснее?
«А если он нас в секретной лаборатории закроет?»
— Ты фильмов о шпионах пересмотрела? Откуда у тебя такие подозрения и фантазии? Радуйся, что Глеб не слышит эти глупости, — остановила я новые домыслы. Хотя на душе тоже было неспокойно.
В здание НИИ практически вбежали, и оказалось, что там, на пропускном пункте, нас караулил Пельзнер. Проводил в офис «Сирены», где оказалось на удивление пусто. Лишь в холле перед лабораторией, подождав, когда мы займём один из диванчиков, профессор сел напротив и сообщил:
— Я таки понял принцип переноса одновременно двух активных сознаний! Существует закономерность: первым «уйдёт» бодрствующее сознание, как менее всего «привязанное» к телу.
Фух… Не знаю, как остальные, а я точно почувствовала облегчение. И готова была поверить учёному безоговорочно. Я, но не Глеб, который всё же углядел что-то подозрительное в его словах.
— Неужели всё так просто?
— Всё гениальное просто, молодой человек, — хмыкнул Давид Аристархович. — Действие аппаратуры приводит разум людей будущего в пассивное состояние. Спящее, подавленное сознание более закреплено в теле. Иначе всех жителей Ио давно бы утянуло следом за игроками в прошлое. Однако возвращаются лишь игроки.
— Почему тогда меня прошлое забросило? — вежливо уточнила Белла.
— Та потому шо в тот момент ви были также активны. Но телом ви не управляли и, соответственно, были к нему менее сильно «прикреплены», нежели Мел. Вот аппарат и притянул вас первой. Если бы мощность капсулы симуляции была не такой высокой, то утащило бы лишь одно сознание. И это были бы ви, Белла.
Ну ничего себе! То есть голос Бель исчез бы из моей головы, она заняла моё тело в прошлом, а я… я бы стала единоличной владелицей её тела в будущем? И жила бы себе спокойно? Дела…
— Первой в наше время попала Бель и стала хозяйкой тела, второй подселило Мел в статусе наблюдателя… — подытожил Воронов.
— Совершенно верно, юноша! С вами приятно иметь дело, — похвалил профессор и перешёл к делу: — Сейчас, поскольку Белла прикреплена к телу сильнее, отправить её домой будет сложно, но я…
— Я хочу остаться в прошлом, Давид Аристархович! — запаниковала Бель. — А Мел мечтает вернуться вместо меня в будущее.
— Ничего себе, — опешив, округлил глаза учёный. — А по какой причине, позвольте полюбопытствовать? — посмотрел на руку девушки, которую Глеб не выпускал из своей, и сам всё понял. — Ах вот в чём дело… Хм… — задумался и прищурился с подозрением: — А Мелисса точно согласна? Впрочем, — снова не дал никому ответить, — она сама нам скажет.
— Как это? — удивился Глеб.
— Такой перенос, о котором ви просите, таки проще. Сейчас вероятность того, шо первой «оторвётся» сознание Мелиссы, по моему расчёту, стопроцентная. Но шоб не рисковать и чтобы ви, Белла, с гарантией остались здесь, вам, до начала переноса нужно будет принять снотворное. Ну ваша задача, Мелисса, не заснуть и взять управление телом на себя. Соответственно, ви нам и скажете, чего хотите на самом деле. Если будете против, то я не включу капсулу.
— Она не будет, — заверила его Бель.
— Значит, не станем мешкать. — Давид Аристархович решительно поднялся, потирая руки. — Идёмте.
— Прямо сейчас? — опешил Глеб.
— У вас есть возражения? Завтра начнутся учебные дни, лекции, практикумы, коллоквиумы, у меня не будет на вас свободного времени.
— Нет, нет, мы согласны, — торопливо отозвалась Белла. — Вы нам только дайте хотя бы минут десять, попрощаться.
— Прощайтесь-прощайтесь и приходите в лабораторию, — заулыбался профессор. — Я пока капсулу настрою. И снотворное найду.
Он ушёл, оставив нас одних.
«Мел, — всхлипнула Белла. — Прости меня, глупую. Но я на самом деле как лучше хотела. Ты там, в будущем, не стесняйся и веди себя уверенней. Вещами смело распоряжайся, они теперь твои, а опекуна попроси переехать в квартиру, где у тебя будет отдельная комната. Скажи ему, что я разрешаю потратить на это накопленные мной деньги, пусть на благо тебе использует».
— Хорошо, скажу. Ты тоже считай мою квартиру своей. Если решите купить побольше, продавай, я не против, будет вам семейное гнездышко. Только с Глебом обязательно обсуди и пусть всё контролирует. И не обижай его, не бросай, он хороший парень.
«Да ты что? — возмутилась подруга. — Я же его люблю! Только ты ему не проговорись! Я хочу сюрприз сделать… Надеюсь, ты будешь так же счастлива с Алесом».
— Время, девочки, — поторопил Воронов. — Профессор ждёт.
Он нас действительно ждал. Подперев кулаком голову и беззвучно шевеля губами, смотрел в окно, опираясь на подоконник. Однако стоило нам зайти, как его бездействие моментально сменилось на активность, от которой Белла рефлекторно отшатнулась — перед её глазами оказался шприц.
Я уколы тоже не любила, но сейчас меня не это взволновало.
— Ой! — спохватилась. — А с капсулами-то что будет? Он их сохранит?
— «Сирена» продолжит свою работу? — повторив вслух всё, что я сказала, добавила от себя Белла. — Наши сознания вы поменяете, а у остальных что?
— Намекаете на уничтожение капсул симуляции? — надев на иглу уже снятый колпачёк, вздохнул Пельзнер.
— И всей проектной документации, — вмешался Глеб. — Иначе недобросовестные спонсоры могут воссоздать капсулы, и всё начнётся по новой.
— Ай-яй, какие нехорошие молодые люди, — укорил нас профессор. — Я им помогаю бескорыстно, а они? Не дают хорошему человеку заработать Нобелевскую премию… — произнёс и засмеялся, показывая, что просто шутил: — Не хуже вас опасность понимаю, не дурак. И не готов ради сомнительной славы идти… по головам.
И почему мне показалось, что хотел сказать «по трупам»?
— Прежде чем обрубать хвосты окончательно, — нравоучительно продолжил Давид Аристархович, — нужно точно знать, шо перенос прошёл верно. Понаблюдать за состоянием Беллы и, самое главное, убедиться, что Мелисса в нужном теле.
— Точно! — встрепенулась я. — Белла, я в твоё прежнее хочу, а не два в одном, невесть с кем.
— Как аппаратура выберет тело в будущем? — несколько иначе, но всё равно верно задала вопрос подруга.
— Кстати, да, — поддержал Воронов. — Я, например, никогда в одно и то же тело не попадал.
— Тут чёткого алгоритма я не нашёл, — признался профессор. — Но в вашем случае больше шансов, шо техника выберет то тело, с которым сознание уже было связано.
— А если нет? — синхронно воскликнули мы с Беллой.
— Не надо думать глупость, — рассердился Пельзнер. — Иначе она и произойдёт! Для повышения вероятности правильного «попадания» мы снизим мощность прибора по сравнению с нормальной. Тогда аппарату попросту не хватит энергии, которая обычно тратится на подавление сознания в том теле, куда идёт «подселение».
— Что в итоге? Перенос же не состоится… — засомневалась Белла.
— Состоится. Если энергии меньше, прибор пойдёт по самому простому пути и выберет свободное тело, где не надо блокировать местного жителя. А единственно, для этого подходящее — это бессознательное тело иждивенки Соколовской, находящееся в коме.
— Почему «единственно»? Могут же быть и другие, — недоверчиво уточнил Глеб.
— Таки я узнавал у вашего Алесандера. Случай комы его подопечной один на всю их космическую колонию. Надеюсь, шо за это время не появилось других.
— А если появились? — едва не заплакала Бель.
— Тогда Мелиссу придётся возвращать в прошлое и пробовать снова.
— Жесть! Бесконечно туда-сюда, — расстроилась я.
— Вот потому уничтожать капсулы пока нельзя, — вернулся к проблеме профессор. — А вам, юноша, после того как сознание вашей подруги перенесётся в будущее, придётся воспользоваться второй капсулой.
— Я готов, — подтвердил Глеб, — но зачем?
— Затем, шоб найти тело Соколовской, поговорить с Мелиссой и удостовериться в успешном переносе.
— Понял, Мел должна прийти в себя. Что дальше?
— Потом достанем из капсулы Беллу и разбудим. Если она проснётся и докажет, шо она это она, значит, всё прошло как надо. А шоб убедиться, шо заброс сознания стал долговременным, через пару дней, ви, Глеб, уйдёте в игру снова, чтобы повторно встретиться с Мелиссой, поговорить с ней и окончательно определиться, шо проблем нет. Тогда я буду знать, шо аппаратуру можно уничтожить.
— Ясно, — отрапортовал Воронов. — Мне можно залезать?
— Быстрый какой, — снова засмеялся Пельзнер. — Нет, мы таки подождём полчаса. Вдруг приборы, работая одновременно, помешают друг другу?
— Ты как раз успеешь найти на карте главный госпиталь Джидва, — внесла ценное предложение Белла и ойкнула, когда игла впилась ей в предплечье.
Я боли привычно не почувствовала и этому в очередной раз обрадовалась. Да и спать мне не хотелось в отличие от тут же зевнувшей подруги.
— Не скучай, Мел, — пробормотала она вслух.
— Смотри-ка, не напрощались ещё, — хихикнул Давид Аристархович, закрепляя на её голове контакты.
— Они очень сдружились, — пояснил Глеб, помогая девушке прилечь в капсулу, и напомнил: — Мел, ты не спи там!
— Не сплю я. Не сплю!
Сказала и неожиданно осознала, что воспринимаю звук иначе. Ушами, локально, а не цельным окружением. Значит, и контроль над телом вернулся?
Шевельнула рукой и получила строгое:
— Вот двигаться точно не стоит.
— Я просто проверить, — едва ворочая языком, объяснила. — Давно не… пробовала.
— Ух ты, — заинтересовался профессор, склоняясь над моим лицом. — Мелисса, значит?
— Ага… — подтвердила и, посмотрев на Глеба, с паузами, потому как говорить было тяжело, но всё же предупредила: — Воронов, обидишь… Беллу, я тебя из будущего достану и… ещё раз достану.
— Это точно Мелисса, — засмеялся друг.
— Давид… Арис…тархович… спасибо вам, — сумела и учёного поблагодарить. — Верните меня… в будущее.
— Верну, куда ж я денусь… Назад в будущее, — всё же не удержался и процитировал название известного фильма Пельзнер.
Он активировал капсулу, а я…