ГЛАВА 15. СИСТЕМНАЯ ПАРАНОЙЯ
Привычный ритм дня был нарушен, едва Воронов переступил порог кабинета. Он не видел следов, не слышал звуков — шестое чувство охотника, улавливающего запах другого хищника, сработало мгновенно.
В его кресле, с развязной небрежностью развалившись, сидел майор Григорьев. Худощавый, с вечной ухмылкой, этот карьерист из Особого отдела был гвоздем в ботинке всего управления.
— Воронов! — Григорьев лениво поднялся, наслаждаясь моментом. — Прости, заглянул на минутку, а твой стул… Невероятно удобный. Не удержался.
Воронов молча миновал его, подойдя к столу. Взгляд скользнул по столешнице. Ничего не сдвинуто, но ощущение осквернения пространства было острым, физическим.
— Чем обязан? — его голос прозвучал ровно, выверено, как удар шпагой по льду. — Делом занят, важным делом, — Григорьев прошелся по кабинету, его взгляд зацепился за запыленную верхнюю полку стеллажа. — Проверяем благонадежность. Ты же не против? Все для пользы службы.
— В моем кабинете тебе проверять нечего.
— О, а вот это спорное утверждение! — Григорьев остановился напротив него. — Ходят слухи, Воронов. Шепчутся. Говорят, у тебя свои, особые методы работы. Слишком уж ты независим. Слишком много закрытых дел, в которые никто не допущен. Это вызывает… вопросы.
Воронов молчал, давая ему говорить. Он видел истинную цель — не проверка, а зондаж. Попытка найти слабину.
— Вот, к примеру, — Григорьев снизил голос до конфиденциального шепота, — дело того самого астронома, Зорина. Закрыто. Семья? Дочь, кажется… Куда делась? Ни в списках, ни в лагерях. Испарилась. Как тебе такое удается, Воронов? Или у тебя есть свой личный, неучтенный спецконтингент? Для… личных нужд?
Сердце Воронова замерло на долю секунды, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Григорьев не знал. Он лишь подозревал, рыл землю в надежде наткнуться на кость. Но сама эта подозрительность была смертельно опасной.
Если он начнет копать целенаправленно…
— Дело Зорина закрыто по всем правилам, — отчеканил Воронов. — А его семья меня не интересует. Если у тебя есть служебные вопросы — излагай письменно. Если нет — проваливай.
Григорьев усмехнулся, понимая, что на сегодня он зашел достаточно далеко, чтобы дразнить, но не настолько, чтобы получить прямой отпор.
— Как знаешь, как знаешь. Будем считать это дружеской беседой. Но советую быть аккуратнее, Воронов. В наше время даже у самых заслуженных товарищей бывают провалы в памяти… и в бдительности.
Он кивнул и вышел из кабинета, оставив за собой шлейф дешевого одеколона и явной угрозы.
Воронов остался стоять посреди кабинета. Тишина снова сомкнулась вокруг, но теперь она была иной — звенящей от невысказанной опасности. Григорьев искал слабое место. И он, сам того не зная, указал на него пальцем.
Вера.
Она была его главной тайной. Его частной собственностью. Его самым уязвимым местом. Пока она была невидима для системы, он был неуязвим. Но одного намека, одного случайного взгляда дворника, одного лишнего вопроса — и стена могла рухнуть. Григорьев был как раз тем человеком, который не успокоится, пока не найдет грязь.
Он не мог позволить ей просто сидеть в квартире. Заброшенная казенная жилплощадь тоже могла вызвать вопросы. Ее нужно было спрятать на самом видном месте. Превратить из тайны в часть интерьера. В нечто настолько обыденное и незначительное, что на это перестали бы обращать внимание.
Его взгляд упал на пустой угол кабинета, где обычно стояла швабра. Дочь Зорина… Испарилась. В протоколах — ни следов, ни упоминаний. Для системы её больше не существовало. Но для такого охотника, как Григорьев, именно это исчезновение было кричащей уликой. Он не знал, где она, но уже учуял сам факт её существования где-то в тени Воронова.
Григорьев перестал быть просто карьеристом. Стал угрозой системного уровня. А с системой Воронов умел разговаривать только на одном языке — языке безжалостной целесообразности.
Он подошёл к окну, глядя на серый московский двор. Ответ был прост и жесток. Чтобы спрятать вещь, нужно выставить её на видное место. Чтобы спасти добычу, нужно сделать её невидимкой.
Охота на охотника начиналась. И его первым ходом будет не атака, а превращение главной тайны в безликую уборщицу.