Глава 24 — Встреча

Ульяна

Звонок в хирургию меня разочаровывает. К Вахатовой не пускают. Не пускают совсем. Даже на минуточку. И в хирургию в целом не пускают.

Я не знаю, что с этим делать.

— Чем помочь-то?

Мы общаемся тихим шепотом. Иногда касаясь друг друга и говоря на ушко. И я вся мокрая уже от этих "ушек"! Ужас…

— Думаю…

Гуляем по больничному скверу в сторону корпуса, где отделение хирургии. Мне хочется взять его за руку.

Теоретически я все для себя решила насчёт Рената. Но практика никак в теорию не укладывается.

И все никак не могу задышать ровно и расслабленно рядом с ним.

Подхожу к огромной сосне, ставлю на нее ладони, ощупывая рельефный ствол. Вкусно пахнет хвоей и корой.

Ловит меня в плен, ставя на ствол руку. Разворачиваюсь, снизу вверх глядя ему в глаза.

Утыкается своим лбом в мой.

Его губы касаются моих.

Закрываю глаза от мгновенно накатывающей истомы, которая всегда случается со мной, как только он сокращает дистанцию.

Невменяемо зависаю в этом моменте, звеня от ожидания поцелуя.

— Я не "общий"…

Рефлекторно сама пытаюсь поймать его губы.

Но он, не позволяя, отстраняется. И как только я дергаюсь назад от неловкости. Касается моих губ снова.

— Я только твой…

Растерянно ощупываю пальцами его грудь. И снова пытаюсь поцеловать, поддаваясь вперёд.

Скользит по моим губам, опять не позволяя.

Мы касаемся лицами.

— Я хочу услышать от тебя что-нибудь в ответ.

— Что?… — выдыхаю я, подрагивая.

— Улитка… — с мучительным стоном вжимается лицом мне в шею. — Где у тебя, блядь, сломано, а?

Врезаясь коготками ему в шею, пониже коротко стриженного затылка, тяну к себе, впиваясь в его приоткрытый рот.

Да-да-да…

У меня чуть все струны внутри не полопались от невозможности поцеловать его!

Касаюсь своим языком его распахнутых губ. Неуверенно пытаюсь вести поцелуй.

— Я не буду тебе отвечать, — горячо дышит он, позволяя мне кусать его от нетерпения.

Отстраняюсь.

— Ты не хочешь меня целовать?

— Очень хочу… — хрипло.

Облизывает налитые кровью губы.

— О-о-о-чень…

— Почему тогда?

— Скажи, что ты моя.

Рассерженно психую.

— Нет.

— Почему?! — хмурится.

— Потому что мои слова, в отличие от твоих — имеют вес. А ты… ты на следующем же увале за вот такими девчонками полетишь! — киваю на девушку в мини, идущую по тропинке. — Ты же глаз с них не сводишь, Якунин.

— Ты охренела так говорить про меня? — рычит рассерженно. — Мои слова имеют вес. И я сейчас отвечаю за то, что говорю. Я ни на кого не смотрел. Кроме тебя.

— Ага-ага… А я слепая.

— Да, блядь… специально я на них смотрел, чтобы выбесить тебя!

— Ой, всё!! — отпихиваю его руки. — Иди к черту. Не хочешь, не надо.

— Уля!

Ловит меня за лицо, целуя в губы.

Вспыхиваю, прощая ему мгновенно перепалку.

Отпускает.

— Довольна? — подрагивают его ноздри.

Ладно… Ладно. Я довольна, да…

Настороженно беру Рената за руку. Мы смотрим на наши кисти.

Он разобьёт твоё сердце, Улиточка… Но я не могу сейчас бить по его сердцу. Мне, дуре наивной, кажется он таким искренним.

Отворачиваюсь.

В отделение Скорой помощи открыты двойные двери. Оно в том же корпусе, что и хирургия.

Туда ведут не ступеньки, а бетонный гладкий подъем для каталок. И сейчас завозят одну. Там не пациент, а стопки белого белья.

— Маргарита Андреевна, примите халаты! — кричит санитарка.

Оставляет каталку на входе.

Сверлю эти халаты взглядом.

— Пойдем! Быстрей!

Тащу Рената за руку в эти двери.

Стаскиваю сверху два халата.

— Что ты делаешь??

— Тихо!

Именно так и делают во всех детективных фильмах.

Мы быстро проходим по коридорам к лифту, мимо открытых палат с пациентами.

Из дверей лифта выходит медбрат с маской на лице. А мы заскакиваем туда.

Разрываю тонкую упаковку халатов, протягивая один Ренату.

— Надевай!

— Мы идём грабить какой-то больничный банк? — с иронией.

— Ну, не пускают же. А так мы практически незаметны. Какой этаж хирургия? Ты помнишь?

— Шестой, — ведёт он пальцем по надписям над кнопками.

На шестом этаже перед лифтом персонал.

Мы выходим, они заходят.

Ренат оттаскивает меня к подоконнику с цветами. Потому что в рекреации с лифтом какой-то серьезный врач отчитывает медсестер.

— А вы кто? Практиканты? — замечает нас.

— Да! — честно смотрит Ренат ему в глаза.

— Чего бездельничаем? В сестринской у вас занятие.

Срываемся мимо него в левое крыло.

— Куда? — с раздражением. — Вы что не знаете где сестринская?

Синхронно разворачиваемся на сто восемьдесят и ускоряемся в правое крыло.

Сдавленно хихикаем от адреналина.

Хватаю его за пальцы, чтобы успеть за его быстрым шагом.

— Как ее найти?

— Кого?

— Здесь женщина одна лежит… Я ее ищу.

Мимо нас идут две медсестры.

— Извините, — притормаживаю я. — Вахатова в какой палате? Нам сказали там… наши, практиканты.

Чувствую как вспыхивает мое лицо, но продолжаю прямо смотреть в глаза медсестре.

Чувствую, как до боли Ренат сжимает мои пальцы.

— В двадцатой, — отвечает одна. — В платной.

— Только ваши — в сестринской. Их быть там не может.

— Да? Ой… Спасибо.

Они заходят в палату. А я отпуская руку Рената, ускоряюсь по коридору, глядя на цифры напечатанные у палат.

— Уля! — догоняет меня Ренат. — Ты же сказала, с ней все нормально!

— Я соврала.

— Зачем?

— Не помню… — растерянно отмахиваюсь я, забегая в двадцатую.

Ахнув в ужасе, замираю. Ренат врезается мне в спину в дверях.

И мы молча смотрим на заклеенное местами лицо Юлианны. У нее один отекший синюшный перекошенный глаз. Второй спрятан под бинтами. И оттянутый вниз уголок губ. И тоже заклеена вся челюсть. Нос порван и зашит.

В горле встаёт ком.

— Здравствуйте… — шепчу, переминаясь с ноги на ногу.

Сверлит нас взглядом.

— Страшно? — агрессивно дёргаются её губы то ли в оскале, то ли в усмешке.

Очень страшно.

У нее перебинтована шея и зафиксирована на груди рука.

— К Вам не пускают… — бормочу я, делая шаг вперёд.

— Зачем пришла?

— Принесла кое-что Ваше.

Делаю ещё один шаг. И ещё один.

Мне так неловко и больно на нее смотреть, что хочется заплакать. Вдруг всплывает вытесненное мое воспоминание, как мы едем в машине и она вся в крови.

Рвано вдыхаю воздух, пытаясь вспомнить, что я хотела сказать.

Руки трясутся. Я чувствую себя почему-то виноватой.

— Что Ренатик, встал? Заходи, раздевайся, ложись… или не нравлюсь больше? — ядовито и зло.

Оглядываюсь на него. Он тоже в шоке. И растерян.

Откуда она его знает, чтобы прямо "Ренатик"?

— Что принесла-то?

— Сим-карту… — выдыхаю я.

— Сим… — застывает. — Сим-карту??

Копаюсь в сумочке.

— После произошедшего… Решила поискать в Ваших вещах. Не спрашивайте, почему. Это была какая-то истерика. Я понятия не имела что искала точно… Мне показалось, это может быть важно. Иначе, зачем так прятать. Это важно?

— Да! Боже… — ахает она.

— Отлично. Где же? Вот… — сжимаю в пальцах пакетик. — А то я уже знаете, почувствовала себя чокнутой.

С усилием поднимаю на нее взгляд. Смотреть ей в лицо тяжело.

Ее распахнутый отечный глаза смотрит мне за спину. В ужасе.

На Рената?

— Так… — за спиной.

Вздрагиваю и сжимаюсь, словно от выстрела над ухом.

Вахатов!

Разжимаю пальцы, позволяя упасть в сумочку пакетику с симкой обратно.

— Здравствуйте, — разворачиваюсь я.

— Что ты здесь делаешь, Уля?

— А я жду УЗИ и решила навестить Юлианну, раз уж… оказалась здесь.

— Да? — подозрительно.

— Да.

— А это у нас кто? — прищурившись, с ног до головы рассматривает Рената.

— Это мой! — выпаливаю я. — Сопровождающий. Водитель. Папа отправил.

— М-м…

Смотрит сначала на его берцы. Потом в глаза. А потом отклоняясь, чтобы увеличить угол обзора на шею.

— Интересная у тебя тату…

Ренат молча кладет ладонь на шею, словно протирая запачканной место.

— Что она значит?

— Просто иероглиф…

— Но он же что-то значит? — сверлит его взглядом.

— Наверное… — сглатывает Ренат.

Кадык дёргается на его шее.

— Я тебе подскажу боец, что он значит. Он значит, "удача". Но вряд ли тебе повезет…

Переводит взгляд на меня.

Делает усилие над собой, расплываясь в улыбке.

— Попроведовала?

— Аха…

Не при нем же эту сим-карту отдавать.

— Ну и славно.

— До свидания, Юлианна. Поправляйтесь, — мямлю я.

— Уля… — хрипло окликает меня она. — Ты мне позвони, ладно. Как-нибудь. Будем держать связь.

— Конечно! — оживаю я. — Только у меня номера нет.

— Пиши…

Достаю трясущимися руками телефон.

— Я тебе скину номер, Улечка, — чуть приобнимая, давит мне на спину генерал, настойчиво выпроваживая из палаты.

Мы с Ренатом выходим в коридор.

Вахатов ещё раз проезжается по нему ледяным застывшим взглядом.

— Будь очень аккуратен, боец. Эта девочка — драгоценность. Спрос с тебя будет соответствующий. И по всем инстанциям.

Сжимает мое предплечье.

— До встречи, Уля.

Напротив палаты сидят два его сотрудника. Водитель и охранник. Которых отец размещал в квартире для командировочных, пока генерал гостил у нас. Под пиджаками обоих ремни от кобуры.

Мы быстро уходим. Мне кажется, даже не дыша.

И отмираем только в сквере.

— Почему Юлианна назвала тебя — "Ренатик".

— Понятия не имею, — сдержанно.

— Вы знакомы?

— Практически нет, — поджимает губы.

— Врешь! Она осталась тогда с вами в саду. У вас что-то тогда было?

— Нет! — дёргается, нахмуриваясь.

Я испытываю облегчение от этого. Мне будет больно, если его слова окажутся пустышкой. Я в них… поверила.

— А чего генерал к твоей тату докопался?

— Не знаю, — отводит взгляд. — Обычное тату.

— Пойдем отсюда, — тащу его за руку.

Они меня напугали!