Глава 33 — Дорогой дневник

Ульяна

После допроса у майора Зольниковой меня наконец-то отпускают.

Иду по нашему маленькому городку с ощущением тоски.

Я не сказала ей почти ничего. Страшно утопить отца. Мне его жалко…

Говорила то, что положено. Инструкции мне отец дал.

Да она не особо то и давила с расспросами. Я, если честно, ничего и не знаю. Кроме деталей происшествия с Юлианной.

Но это не отец виноват, что ее разорвали собаки. Ничьей халатности там не было. Клетка была открыта намерено. Вахтовым или Вахатовой. Я не хочу, чтобы отца посадили за их разборки или легкомысленность.

Если уж его накажут, то пусть за то в чем он действительно виноват.

Душу мою растревожили вопросами о маме. И я опять чувствую глубокую обиду на отца, что мама ушла…

Любовник? Отец говорит — был.

Я ее не осуждаю и в этом.

Тоска одна рядом с ним.

Но словно специально, майор оговорилась мне, что дело о исчезновении моей мамы велось под руководством самого генерала Вахатова. Можно подумать, я не знаю.

Но как-то плохо велось, если не нашли!

На КПП встречаю немую Ольгу.

Ей отдают доставку с маркетплейса.

Оборачиваюсь, встречаясь с ней взглядом.

Ольгу надо было просить! Надо было просить в сопровождение Ольгу! Ничем она бы мне не помогла. Но хоть ее бы вытащила из этой тюрьмы!

И в другую привезла бы, да?

Вздыхаю…

Кивнув мне, она уходит.

Мне открывает дверь машины охранник Вахатова.

— Ульяна Николаевна, может, минералки?

Вообще-то я дико хочу есть. Но здесь негде перекусить.

— Да, спасибо.

Послушно сажусь на заднее.

Там — два белых кресла реклайнера и столик между ними.

Охранник мне достает из багажника плед и приносить воду, шоколад.

— Спасибо.

Кресло Вахатова разложено полулёжа. Он спит. Стекло между водителем и нами поднято.

Я замечаю на своем подлокотнике след от помады.

Это Юлианны?…

Становится тошно и жутко.

Обняв себя за плечи закрываю глаза.

Машина не двигается.

Оставшись "одна" вспоминаю нашу ночь.

Такая вот короткая моя первая любовь… Первая. Это подразумевает, что будет вторая. А мне от этого противно и горько. Я второй не хочу.

В носу щиплет от накатывающих слез.

Я про себя прокручиваю каждое слово, сказанное мне Ренатом. Каждое конспектирую в свой внутренний дневник, раскрашивая эмоцией. Как раньше писала и оформляла песни в своем детском дневнике — цветами, бабочками, нотками и сердечками.

"Дорогой дневник… Я влюбилась в мальчика"…

В самого горячего мальчика…

Тело обваривает кипятком от всплывающих кадров и ощущений, как он входит, двигается… Как сплетаются наши пальцы, сливаются губы.

Боже, как же не хотелось подростковой пошлятины. Я была к ней готова, если честно. Я даже была на нее согласна, отчасти.

Но не случилось. И это пробило какие-то мои последние остатки брони.

Его откровенные открытые взгляды! Ни капли не смешливые больше.

Ни одного кривого слова и касания.

"Я влюбилась в мальчика, дорогой дневник… Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь ещё."

Вздрагиваю от гудка. С сожалением выплываю из своих грёз.

Подъезжают ещё две машины.

На одной отца сейчас повезут в аэропорт. А вторая — новенькая, личная машина отца. Которая теперь моя… Как бы моя. Вряд ли мне позволят ей распорядиться. Но я наглая, я попробую.

Она выезжает последней.

Там моя охрана? Кто, интересно? Настоящих бойцов вряд ли мне выделит. Кто-нибудь "ненужный". Штабные лейтенанты.

Но лучше так, чем совсем никак.

Опускаю стекло.

Но водителя не видно, он сидит с другой стороны. Да и стекла затонированы.

— В машине не курить и не есть, — стоит отец с сигаретой у открытого окна водителя. — Внутри стоит камера, все пишет. Вести аккуратно. Правила соблюдать. Если по вашей вине какой косяк, ноги вырву. Остальные все проблемы решат “номера” или Виталий Андреевич. Двигайтесь за его машиной. Выполнять все распоряжения генерала. По истечению срока, — отдает им бумажку, — прибыть обратно в часть.

Вылетаю из машины.

— В смысле — распоряжения генерала? Они же мои! Ты же их мне обещал. В мое распоряжение.

— Ульяна… — с угрозой. — Я в твое распоряжение никого отдать не могу. Потому что Виталий Андреевич понимает края и правила, он человек системы, а ты нет.

— Они — мои. Ты их мне обещал.

— Что они тебе — игрушки?

— Всё. Никуда не поеду! — психую я.

Генерал выходит, хлопая дверью. Сонно протирает глаз.

— Николай… — снисходительный взгляд в мою сторону.

Разводит руками.

— Ну, в самом деле… Убудет от них? Ну подари дочке этих "Кенов". Пусть ей спокойнее будет.

— Скажи, что они в моем распоряжении, — требую я.

— Слышали? — недовольно бросает водителю отец. — В распоряжении Ульяны Николаевны.

— Так точно, — негромко в два голоса доносится из машины.

Все садятся по машинам.

Отец отъезжает первый.

Забираю свою сумочку из машины Вахатова.

— Я в своей машине поеду.

Открываю заднюю дверь.

— Улечка, — ловит меня за локоть Вахатов. — У меня безопаснее и удобнее.

— Но я хочу на своей…

— Успеешь, — тянет в свою.

Что бы придумать!

— Виталий Андреевич, меня так сильно укачивает в других машинах, — делаю страдальческое лицо. — А после допроса уже и так тошнит, что ужас. Мне правда будет лучше в нашей.

Настойчиво вытягиваю локоть.

— Если меня начнет рвать, мы вообще никуда не уедем. А так я хоть посплю немного…

И пока он набирает воздуха в грудь, чтобы найти повод меня не отпустит. Быстро сажусь на заднее, закрывая перед его носом дверь.

— Добрый вечер.

— Добрый, Ульяна Николаевна… — низко и грубовато.

— Ренат!.. — выдыхаю я.

Ренат!!

Поджав губы, прикладываю ладони к полыхающим щекам и молчу. В машине камера…

Перевожу взгляд с Рената на Данила и обратно.

Сердце оглушающе бьётся.

Мои!

Ренат сидит за рулём. Машина трогается с места.

Его пальцы нервно стучат по рулю.

Данил молча настраивает музыку.

— Эту оставить, Ульяна Николаевна?

— Оставь…

Мы едем.

Я дотягиваюсь пальцами до плеча Рената. Незаметно. Со стороны стекла.

Психуя, резко дёргает плечом, стряхивая мою руку.

В моем горле встаёт ком. И в груди обрушивается.

Смущённо одергиваю руку, падая назад.

— Говорят, Вас можно поздравить, Ульяна Николаевна! — громко и резко.

— С чем же? — растираю горло.

— Замуж выходите за генерала.

Насплетничал уже кто-то?!

— Вы, Якунин, сплетни пообсуждать хотите?

— Врут? — ловит мой взгляд в зеркале.

Не врут…

Нахмурившись, смотрю в окно.

— Чего молчите, Ульяна Николаевна? Да или нет?! — с хамоватыми интонациями.

— Брат… — цедит Дан. — На знаки смотри.

Как я должна ответить?!

— Якунин, на заправке остановите, пожалуйста.

Я тебе всё там объясню! Как смогу.

— Ясно, короче. Поздравляю… — вальяжно, нахально, ядовито и с садо-мазахисткой улыбкой, во все свои белоснежные тридцать два, больше похожей на оскал. — Любви, Ульяна Николаевна! Большой, горячей и чистой.

Дёргает бровями.

— Особенно чистой. Искренней. Настоящей. Как умеют только генералы.

Придурок!

Данил закрывая ладонью глаза, делает вид, что его здесь нет.

Ренат смотрит не на дорогу, а в зеркало.

Злые глаза…

— Заткнись… — шевелю губами.

Зло луплю по его сиденью сзади.

Замолкая, давит на газ.

"Дорогой дневник… Я влюбилась в придурка. Давай не будем судить его строго…".