Глава 34 — Синдром Туретта

Ренат

На заправке Ульяна выходит.

Спускает темные очки на свои бесстыжие глаза. И идёт в магазинчик.

В нескольких метрах от нас стоит машина Вахатова.

Он выходит, перекидывается с Ульяной парой слов. Приобнимает ее на мгновение за талию. Она идёт в магазин…

— Пошли покурим, — стреляет взглядом мне Дан.

— Ну, пошли…

В груди моей горит ярким пламенем. Прожигает куда-то вниз, опускаясь едкой волной. Стрёмное чувство…

Неровно дышу, дезориентировано глядя Ульяне вслед.

— Ты чё устроил?! — пихает меня в плечо Дан на улице.

— Она переспала со мной… Этой ночью.

— И что теперь?? — злится он.

— Я люблю её…

Злясь, пинает по колесу.

— Забудь. Ну вот так вышло, брат. Никто никому ничего за секс не должен. Она тебе что — в верности клялась?? Может, ты ей предложение сделал, а она не дождалась?

— Нет…

— Ну реально… Вы просто потрахались! Всем было ништяк, уверен. И кого-то из двоих зацепило сильнее. У тебя так было сто раз. Теперь ты просто с другой стороны экрана.

— Тут очень херово, братишка, очень!

— Верю. Но держи себя в руках, умоляю! Она дочка Полкана и невеста Генерала, а не обычная девчонка из соседнего двора. Просто давай отвезем эту ебанную тачку и эту… не твою! — цедит мне в лицо. — Не твою невесту туда, куда сказали. И попробуем свалить оттуда целыми. Соберись, блядь!

Невесту…

Как собраться, когда я расчленен?!

Затыкаюсь, отворачиваюсь, курю.

— Ренат…

— Я услышал.

Ульяна с пакетом возвращается из магазина. В руке бумажный стаканчик.

— Дань… Купи мне эспрессо, — прошу я. — Двойной.

— Ты же любишь латте.

— Да похуй. Любой.

Сажусь за руль.

— Не разговаривай с ней при камерах, — бросает он.

Открывает дверь Ульяне.

Придерживая длинную юбку платья, она садится наискосок от меня.

Волнуясь, касается пальцами серьги, которую я вместе с ее мочкой трогал языком этой ночью. А эти пальцы касались меня так, что я тонул в мурашках… Не от каких-то там особых умений. А от наших откровений. От ее открытости.

Дан уходит в магазин.

Вот тут я его и оставлю. Пусть валит в часть.

Пальцы ловят пустоту вместо ключа в зажигании.

Вот говнюк предусмотрительный! Вытащил…

Зло луплю по рулю.

— Успокойтесь, Якунин.

Чё, блядь?!

Врубаю пошлую музыку, вальяжно закатывая глаза.

— Не волнуйтесь, Ульяна Николаевна, здесь антивандал стоит. Жаль, что у меня — нет… — горло перехватывает.

С чувством обиды смотрю в открытое окно.

— Я вижу, что вы, Якунин, расстроены, — сдержано.

— Вы так прозорливы, Ульяна Николаевна. Диву даюсь… — скриплю, разговаривая с ней через губу.

Через силу ухмыляюсь, покачивая под музыку кистью.

— Может быть… мм… вас расстроила ваша девушка? Но…

— Девушка? — перебиваю, зло улыбаясь и ловя ее взгляд в зеркало. — Какая именно?

Распахнув губы, дёргает растерянно бровями и затыкается. Обескураженно хлопает ресницами.

Не нравится тебе, Улитка?! А мне тоже не нравится!!

Хочется разнести ее нахуй. Порвать ее грудную клетку, как она мою.

— Вы знаете, Ульяна Николаевна, мне когда будет тридцать, я подумаю о какой-нибудь конкретной девушке. А пока… меня больше привлекают генеральские жены. Без комплексов барышни! — несёт меня по пиздецам.

Дан садится рядом в машину.

— В самом деле? — горят ее щеки алым.

— Конечно! Засыхают со своими престарелыми… А с молодыми и резвыми за любой кипиш. Хочешь — в ротик, хочешь — в попку, хочешь — тройничок, да, Дан? — трясет меня. — Тройничок — вообще огонь! А вот скучные целочки мне не интересны…

Даня, выпучив глаза и закашливаясь, роняет из рук бумажные стаканы кофе, пытаясь их поймать. Заливая себя, панель и все вокруг…

— Ну а что я Вам рассказываю, вы же и сами… в некотором роде уже генеральская жена. Телефончик дать?

Ульяна, застыв, смотрит в пространство перед собой.

И я понимаю что пиздец как наборщил! И руки мои трясутся на руле. И от своих слов мне может ещё херовее, чем ей.

Но вот так.

И мне похую сейчас что за это со мной будет. Мне даже хочется, чтобы меня посадили в какую-нибудь одиночку. И не видеть никого…

— Всё, мля… — швыряет Дан стаканчики в ноги, переставая бороться с ними.

Встряхивает мокрые липкие руки.

— Данил… Возьмите, — шепчет она просевшим голосом, протягивая ему салфетки.

Сжав челюсти, слепо смотрю перед собой.

— Спасибо… Извините, Ульяна Николаевна… — хмурится брат. — Он не в себе.

Вытирает влажными полотенцами себя и панель.

— Я… Я пересяду в машину к генералу… — потеряно.

Нет.

Дотягиваюсь пальцем до блокировки дверей. Жму.

Уля несколько раз дёргает ручку.

Смотрю ей в глаза через зеркало. Чувствую, как сгорает мое лицо. Она закрывает глаза. И я закрываю…

Сидим в тишине.

Водитель генерала сигналит мне.

Трогаю тачку с места вслед за ними.

Понимаю, что не вижу дороги. Паркуюсь. Меняюсь с Даном.

Достаю сигареты.

Окно Ули открыто. Подхожу. Она сидит как статуя, глядя вперёд. Со стеклянными глазами. Губы подрагивают.

— Уля… — тихо зову я.

Медленно переводит на меня взгляд.

— Это неправда… — тихо признаюсь я.

— Это правда, — двигаются ее губы. — Ты сейчас сказал правду.

Отрицательно качаю головой.

Она поднимает тонированное стекло.

Сажусь вперёд на место Дана.

— Ульяна Николаевна… — виновато пытается поймать ее взгляд в зеркале брат.

— Все хорошо, — выдыхает она, пряча лицо во влажном полотенце. — Это просто аллергия.

— На дебилов… — вздыхает брат.

Как же мне тебя по дороге потерять, братишка?

— Вы, Левченко, не переживайте. Отец не просматривает записи из машины без повода. Ему некогда этим заниматься. А я не пожалуюсь.

— Спасибо… — с досадой.

— Ладно. Все! — беру себя в руки. — Извините, Ульяна Николаевна. Это был приступ "Туретта". Больше слова не скажу.

Она сдвигается мне за спину.

Я больше не вижу ее. Она сидит за моей спиной. Но я чувствую, мне пиздец как больно.

Я не понимаю как ее отпускать. И позволить всему этому происходить. Собственноручно везти ее к генералу.

Я тоже хочу влажное полотенце на лицо и говорить, что у меня аллергия на тупых сучек. Но мне не положено.

Смотрю на глаз камеры над зеркалом. Бесит.

Забираю с панели жвачку. Разжевываю. И… Прилепляю прямо на объектив.

Все равно мне пиздец…