Глава 51 — Допрос

Ульяна

Константин Иванович ждёт меня в машине. А я стою на проходной "Подземного царства" Москвы.

Здесь просто так не пропускают. Жду Диляру.

Она спускается с пропуском. Отдает его охраннику, манит меня пальцами.

Охранник проверяет мой рюкзак. Прохожу через магнитную рамку. Божечки, как всё серьёзно. У меня мурашки от неулыбчивых стальных лиц охраны.

— Придется немного подождать. Разрешение на нижний уровень ещё не готово.

— Там девять кругов ада?

Усмехается.

— Типа того.

Поднимаемся на лифте, идём по коридорам. Едва поспеваю за ее шагом.

Она говорит по телефону.

Пересекается в коридоре с тем самым генералом, что по душу отца приезжал. Он в штатском. Черная водолазка, серый костюм. Серые внимательные глаза. Проседь на висках. Мистер Сталь.

Он тоже говорит по телефону.

И сразу же ловит меня взглядом, словно я инородный объект.

Я смущаюсь от взгляда в глаза. Убирает телефон в карман.

— Виктор Алексеевич… Разрешите обратиться? — притормаживает Диляра.

— Что у тебя?

— Вахатов по своим связям весь состав смены таможенников уволил, которая с ним не романтично поступила. Предлагаю забрать их на наши пункты досмотра. Нам ведь нужны принципиальные люди, которые могут в зад генералу кулак засунуть.

— Ты меня пугаешь, Зольникова! — дёргает бровями.

— Так что?

— Прогони через наши процедуры и если без нареканий то с моей протекцией отдай в отдел кадров.

Делает шаг дальше.

— Виктор Алексеевич! — разворачивается она, притормаживая его снова. — А что у нас с пропуском для Якуниной к отцу. В рамках расследования. Вы до сих пор не подписали.

Он переводит на меня опять взгляд.

Поднимает телефон к уху.

— Майор Зольникова сейчас к подследственному Царько посетителя приведет. Ульяну Николаевну Якунину…

Мое лицо вспыхивает от мысли, что такой человек знает меня лично.

— Пропустить. Да.

Расходимся. Идём дальше, к лифтам.

Спускаемся на нижние уровни.

От мысли, что увижу сейчас отца, внутри все переворачивается.

У меня с ним было много внутренних диалогов, где я обвиняла, ругалась, кричала… Ненавидела, презирала. Уже все перекипело. Остались только вопросы. Я хочу их задать.

Но конечно же эти обитатели подземного царства меня совсем не для этого сюда пропустили. У них свои интересы.

— А что заключённых прямо здесь содержат?

— Некоторых подследственных. Которые должно быть изолированы от системы ФСИН. Там всегда есть свои утечки. Деньги такие деньги… — ядовито улыбается Диляра. — Всегда найдется слабое звено. А здесь у нас все под контролем.

— А как у него здоровье? Его гипертония мучила… — вздыхаю грустно. — Есть ли доступ к лекарствам?

— Полковник вынужденно бросил курить и прилично сбросил по весу. На давление жалоб не поступало. У нас тут не Мишлен. Белки, жиры, углеводы вместо шашлыков и пирогов, вода вместо коньяка. Его здоровье контролирует медик. Нам важно, чтобы он дал показания, когда придет время.

— Какой срок ему грозит?

— Двадцать…

— За что?

— Закрытая информация.

Диляра показывает пропуск через решетчатую дверь.

Нас пропускают. У меня проверяют паспорт.

— Вы хотите, чтобы я сказала ему что-то определенное?

— Я хочу, чтобы он почувствовал что оторван от канала поддержки через Вахатова. Как это сделать, ты знаешь лучше меня.

— А Вахатов?.. Он…

— Он на своем месте. Правда, в кардиологическом центре пока. Сердечко после тех осмотра от возмущения сдало. Но если ты сейчас хорошо постараешься и убедишь отца, что его слили, то перспективы Вахатова станут значительно печальнее. И мы сможем не выпустить его из страны.

— СИМ-карта помогла?

— Да.

— А что там было?

— Контакты. Мы знаем всех. Видим схему. Но доказательства нужно собирать. Помоги нам.

— Я очень постараюсь, — поджимаю губы.

— Здесь.

Открывает мне дверь.

Серая чистая комната без окна. На — стене зеркало. Посередине — стол со стульями.

Отец. Я даже не сразу узнаю его.

И правда очень похудел, осунулся.

В наручниках…

— Здравствуй… — зажёвываю "пап", не решаясь произнести.

Между мной двухмесячной давности и мной сейчас просто пропасть.

Я чувствую себя очень болезненно, с дырой в груди.

— Здравствуй, Ульяна…

Сажусь напротив.

Молча рассматриваем друг друга.

— Ну… коли ты здесь. Надо полагать, что я тут надолго, да? — недовольно обводит взглядом комнату.

— Да. Ты тут надолго. И увы, не по ошибке.

— Как ты сюда попала?

— Попросила Зольникову… майора. И она организовала встречу.

— Так просто "попросила"? — скептически.

— Не просто, — просаживается гневно мой голос. — На допросе, она спросила меня, добровольно ли я еду с Вахатовым. Я сказала, что — да. Но она на всякий случай дала мне свою визитку. И сказала, что я могу обратиться за помощью. И мне пришлось обратиться! — цежу я.

Мое лицо обиженно дёргается.

— Кто же знал, что родной отец меня продаст моральному уроду.

Отец хмурится.

— Ах, да… Вахатов сказал, что я тебе не дочь. Так что могу не заботиться о том, какая судьба тебя ждёт. Это правда? Я не родная тебе?

— Это ложь. Ты моя дочь. Я сделал тест.

— То есть, ты сомневался?

— Да. Я забрал Полину… из отношений с другим мужчиной. Она быстро забеременела. Я хотел знать, мой ли ты ребенок.

— Почему Вахатов так сказал?!

— Я не знаю… — скрипит отец.

— Знаешь!

— Полина не была мне верна. Люди разное говорили.

— Ещё он сказал, что я могу оставить эти деньги себе, потому что ты убил маму, — вдыхаю истерично воздух.

— Неправда. Я не убивал Полю.

Закрываю глаза.

— Не верю. Зачем ему было врать?!

Давай, отец! Скажи это, наконец, зачем он это все рассказывал мне! Может, до тебя дойдет, что тебя кинули.

Играет желваками.

— Где моя мама?

Молчит, вздыхая. Смотрит на меня тяжёлым взглядом.

— Вахатов сказал, что ты убил маму. И ее любовника. И он помог тебе это скрыть, — добавляю деталей от себя.

Ставя локти на стол, прячет губы за сложенными в замок руками.

— Я маму не убивал, Ульяна, — смотрит на меня тяжёлым взглядом. — Я пытался убедить ее… остаться.

— Я все помню, что было в тот вечер. Она кричала на тебя, потом резко замолчала.

Опускает болезненный взгляд.

— Ты ее ударил.

— Пощёчина… Не более, — болезненный вдох. — Я не бил ее никогда. Я ее любил. Если бы это было не так, поверь мне, послал бы к черту давным давно.

— Ну зачем Вахатову было мне врать?!

— Потому что он ненасытная тварь! — тихо цедит отец, срываясь на эмоции.

— Мне искать маму? — всхлипываю я. — Просто скажи мне…

Едва уловимо ведёт так взглядом, что я понимаю — нет.

— Это был несчастный случай? Она упала и?… Ты не хотел?

Ресницы положительно падают вниз. Закрывает глаза, больше не отвечая мне. Но я понимаю, что — да.

Не знаю, правда ли это!

Но, Господи, пусть лучше эта версия, чем хладнокровное убийство, типа того, как Вахатов скормил Юлианну псам!

Сижу и реву.

Я помню, как он переживал на следующий день. Как его откачивали. Я хочу верить…

Это хоть как-то позволит мне сохранить его с краешку в сердце.

— Иди, Ульяна… — уставше.

Киваю.

— На счёт денег… — разворачиваюсь в дверях. — Вахатов сказал, что если я не желаю составить его счастье и жить с ним "там", то мое присутствие вовсе не обязательно. Он снимет их с любой девушкой в хиджабе под моими документами. Поэтому… если доверяешь ему, что ж… жди. Но насколько я поняла, возвращаться он не планировал. Поэтому мы вряд ли увидимся ещё когда-то. Но я буду помнить, что у меня есть отец. Прощай, пап…

Выхожу из комнаты, сползаю по стене вниз, размазывая слёзы.

Из соседней выходит Диляра.

— Держаться, "майор" Якунина… — тянет меня за локоть, поднимая вверх. Отдает открытую бутылку воды.

— Ты молодец. Безупречный допрос.

— Я хочу, чтобы Вахатов сел! — всхлипываю я.

— А у твоего отца сейчас выбора нет, чтобы сохранить свое бабло, ему надо Вахатова посадить рядом с собой.

— Ну он же его никогда не увидит, это бабло. Ему такой срок светит, что он выйдет глубоким стариком. Или умрет в тюрьме.

— О-о-о… Ульяна Николаевна, когда ты двадцать лет был полубогом, в это невозможно поверить. Каждый до последнего надеется выкрутиться. Не сразу, так потом. Начальство может поменяться. Новое, возможно, удастся купить. Это с одной стороны. А с другой стороны, ну это же просто западло — отдать свои деньги тому, кто тебя кинул. Вангую, сдаст Вахатова на ближайшем допросе. Исключительно для того, чтобы его не выпустили из страны, забрать деньги.

— Деньги… Деньги… Деньги! — злюсь я. — Когда уже нажрутся?!

— Подавятся.

— Ведь человеку надо не много совсем. Семья, достаток, безопасность… Зачем?!

— Власть — это наркотик. Деньги обеспечивают власть.

Провожает меня к выходу.

— Зачем они делают так? Есть же множество женщин, которые спят и видят, как выйти замуж за богатого мужчину с должностью, но они все стараются забрать ту, которой это не надо! Надавить, принудить, заставить! Как маму мою, как Ольгу, как меня хотели.

— Такая девиация власти. Они же социопаты, психопаты. Хищники. Не едят падаль. Надо чтобы жертва сопротивлялась и бежала, трепыхалась… Кормила адреналином и своими судорогами. Била пульсирующей кровью в жадную глотку.

— Фу… гадость какая. А… генерал Зольников тоже такой? — вздыхаю недовольно.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне же под его руководство идти. Ну, потом…

— Не передумала, значит?

— Нет.

— Генерал Зольников… не такой. Но тоже не подарок. Но мы ведь и не именинники. Мы тоже тут все охотники, Ульяна. И любим это… Адреналин, погоню, обхитрить, дожать, доломать! Но делаем моральный выбор, охотиться только на оскотинившихся хищников.

Выводит меня на крыльцо.

— Удачи, "майор" Якунина, — протягивает мне руку. — В вашей попытке сбежать от хищников.

— И вам… удачи, майор Зольникова. В вашей охоте на хищников.

Жму ей руку.

Оглядываю серое большое крыльцо.

Я сюда обязательно ещё вернусь. Но в другом статусе…