Глава 12

Спать было некогда. Охваченная нетерпением, с подрагивающей в руках масляной лампой, я выглянула в полутёмный пустой коридор, выглядящий на редкость мирным и сонным.

Тихонько выскользнув наружу и стараясь не шуметь, я поднялась на чердак. На случай, если за мной следят, поставила на дверь магический замок. Это мера предосторожности довольно проста, любому Магу не составит труда сломать запор. Но я узнаю об этом заблаговременно. Пары минут вполне хватит, чтобы уничтожить все следы.

Я даже придумала алиби: мол, пыталась приготовить приворотное зелье. Даже если Рикард засомневается в правдивости жены, я просто скажу: "Да, я не мастер любовных снадобий. Но так хотела, чтобы ты больше любил меня. Именно ты, не Кеннет". Это, во-первых, польстит ему, а во-вторых, какими бы ни были достоинства Рикарда, аналитический ум не входил в их число. И проницательность тоже.

Таким образом, я внушу ему мысль, что в моих глазах он гораздо более привлекателен, чем Кеннет. Раздутое самолюбие не позволит мужу поделиться новостью с братом. И подозрительный кузен не станет совать нос в мои дела. Пока не будет слишком поздно что-то менять.

Я прислушалась. Но за дверью никто не копошился, не было крадущихся шагов, хотя я уже была готова услышать голос, нашёптывающий заклинание, способное за пару минут разрушить наложенные на замок чары.

Оглядевшись и пару раз чихнув от скопившейся пыли, я прошла к сундуку, где хранился кухонный хлам и выудила из него бумагу. Прочную и тонкую. Самое то, что нужно для создания отпечатка.

Поставив масляную лампу на стол у маленького окна и наскоро вытерев пыль, я застыла с рулоном в руке. Вот и всё: осталось только воплотить ощущения, хранящиеся в памяти, в реальные картинки.

А что если не выйдет? Я с содроганием подумала, что придётся снова и снова отдавать себя на радость кузенам, пока Дар не заработает в полную силу. На это могут уйти месяцы. Драгоценное время, в течение которого может произойти всё, что угодно.

Например, незапланированная беременность. Я принимала снадобье, убивающее семя, но кто знает, на что способны кузены. Если однажды они решат, что мне пора зачать, то добьются своего. Какое-то время я смогу тайком принимать прежнее питьё, но Рикард имеет все основания требовать исполнения долга. Драконы всегда добиваются своего, такими они рождаются, и противиться настойчивости Огнедышащих способен не каждый.

Рулон превратился в чистый лист, раскатанный на стол, и ожидающий воздействия. Несмотря на страхи и сомнения, я тут же почувствовала в кончиках пальцев приятное жжение и позволила рукам сделать всё, что нужно. Закрыв глаза, я стояла, пока не перестало печь простёртые над бумагой ладони.

Мой Дар походил на норовистую лошадь, то и дело стремящуюся сбросить неопытного наездника и ускакать прочь. Меня то трясло, будто в лихорадке, то в голову лезли посторонние мысли, мешающие сосредоточиться на образах и чувствах которые я испытывала у подножия скалы Атума. Были минуты, когда душой овладевал страх: а если и впрямь получится хороший отпечаток, что со мной будет? Министерство Безопасности вряд ли выпустит из паутины даже случайно попавшую туда бабочку…

Под конец сеанса я уже настолько ослабла, что чувствовала себя истощённой. Всё, что мне было надо — выспаться.

Осознав, что больше ничего не ощущаю, я вздохнула и досчитав до пяти, медленно открыла глаза. Стараясь не опустить взгляд на бумагу, я на ощупь скатала рулон. Отпечаток был готов, об этом говорила нагретая, словно на полуденном солнце бумага.

Изначально я хотела унести его в спальню и спрятать там, под самым носом Рикарда, чтобы с утра, не торопясь, будучи в уединении, рассмотреть и оценить качество полученных отпечатков. Муж, я была в этом уверенна, не придёт ночевать на супружеское ложе.

На обратном пути я никого не повстречала. Мне даже показалась подозрительной та лёгкость, с которой я достигла своей цели. Может, Рикард приставил кого-то за мной шпионить? Я бы не удивилась. Впрочем, уже готовясь ко сну и тщательно поразмыслив, я пришла к выводу, что он не ждёт сопротивления от молодого, неопытного Мага, не обладающего сколько-нибудь весомым Даром. А после случившегося и вовсе считает сообщницей.

Даже если я ошибаюсь, и слежка ведётся, то рулон в моих руках вряд ли вызовет беспокойство. Магов, создающих отпечатки, можно пересчитать по пальцам. И я среди них не числюсь. Подобный Дар не открывается в моём возрасте, он должен проявиться ещё в детстве. Значит, с точки зрения Рикарда я абсолютно безвредна. А рулонная бумага сойдёт в качестве упаковки для косметики. Вполне себе хороший предлог.

Мысли о сделанном магическом отпечатке не давали уснуть. И хотя я всегда считала, что уж с силой воли-то у меня всё в порядке, но дотерпеть до рассвета не смогла. Заснуть мне так и не удалось, а ворочаться с боку на бок надоело.

Я извлекла из кучи белья, сваленного в квадратную корзину для стирки, рулон и развернула так, чтобы неровный свет лампы падал прямо на него. Моё сердце забилось чаще.

Отпечатков было восемь. Больше, чем нужно. И сами картинки качественнее, чем я могла надеяться. Смотря на них, я испытывала смешанные чувства: гордости за себя и гадливости. Покажи мне их кто-либо пару месяцев назад, ни за что не поверила бы, что это я, зажатая между братьями, стоящая на коленях и свободно позволяющая себя ласкать. А тут я уже распластанная на скамейке в экипаже, с румянцем на щеках, который заметен даже на чёрно-бёлых рисунках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Стыд обжёг щёки. Я хотела было уничтожить рулон с картинками, бросить в печь, чтобы от свидетельства моего позора остался лишь пепел. Показать отпечаток чужим, тем более тому, кто настроен враждебно, казалось мне невозможным.

Но что тогда делать? Оставить всё как есть? Будет и ещё хуже.

Я вздохнула и прошла в ванную комнату по соседству. Умывшись такой холодной водой, что свело пальцы, я приняла решение. Возможно, больше настолько чёткого отпечатка у меня не выйдет.

И всё же, прежде чем отправить по пневматической почте рулон матери, я ещё раз задумалась. Нет, это, безусловно, её шокирует и ударит ножом в сердце, я приложила записку, умоляя ничего не предпринимать самостоятельно. И тем более не говорить отцу. Она передаст моё прошение о сделке Серебряному, в этом сомнений не было. И сделает то, что не смогу я: рулон доставят адресату уже к утру.

Отправив капсулу с отпечатками, я почувствовала накатившую усталость и безразличие. Рикард теперь виделся мне заигравшимся мальчишкой, который воспринимает оргии как невинную забаву. Чувство опасности только подстёгивает таких. В отличие от кузена, муж совсем не верит в возможность разоблачения и наказания.

Проваливаясь в сон, я подумала, что мне не жалко братьев. Кого они воспитают из сыновей? Таких же монстров как и сами?

Эта мысль билась в сознании, принеся кошмары, в которых я убегала от неведомой опасности по пустым коридорам, похожим друг на друга, как близнецы. В конце одного из них стояло овальное зеркало, я посмотрела в отражение и увидела, что начинаю меняться. Тело распухает, появляется живот, как у беременной. В серебряном стекле время словно ускорялось. Отражение становилось старше и уродливее. Не только внешне, глаза приобрели хищный блеск, линия рта презрительно кривилась.

Монстр, от которого я убегала, догнал меня. Это была я сама. И прозвучал гудок.

Проснувшись с криком, я не сразу поняла, где нахожусь. За окном цвела ароматами акации летняя ночь, меня бил лёгкий озноб. Гудок из сна оказался сигналом, возвещающим о том, что ответная капсула поступила в приёмник.

Бросив беглый взгляд на часы, показывающие без четверти час, я поспешила прочитать ответ мамы. В том, что это она прислала капсулу, я не сомневалась. С отправки послания прошло не более двух часов. Признаться, я даже ожидала, что ответ придёт раньше.

«Немедленно собери вещи на один день и спускайся», — гласила строчка на необычайно плотной бумаге. Я не помню, чтобы такая имелась у нас дома: непрактично, дорого и излишне пафосно.

Но что-то в тоне письма заставило меня подчиниться. Или я была рада любому предлогу покинуть ненавистный особняк?

Собиралась я недолго. Надела самое лучшее платье, которое жаль оставить, шляпку и удобные туфли. Почему-то я считала, что больше сюда не вернусь. В летнюю сумочку размером с большую пудреницу умещался шейный платок и наручные часы, подаренные мне отцом на свадьбу.

Будучи уже в дверях, я вернулась за музыкальной шкатулкой. Безделицей, купленной в первую неделю после свадьбы. Стоило открыть крышку, как красивая пара начинала кружиться под старинную мелодию. Они выглядели такими счастливыми, что я просто не смогла пройти мимо.

Взяв её подмышку, я спустилась по лестнице, ведущей к чёрному ходу.

* * *

На заднем дворе было тихо. Я всё ждала, что сейчас меня остановят и вернут назад, а потом ещё и накажут. Но стоило покинуть особняк, как шаги мои сделались твёрже, дыхание ровнее, грудь, с которой точно сбросили стягивающий её обруч, свободнее. Я чувствовала себя птицей, вылетевшей из прочной золотой клетки, по недосмотру не запертой на ночь.

Кованые ворота тихонько скрипнули. Я вздрогнула, но на улице, такой запруженной прогулочными колясками днём, было тихо, если не считать шорохов в ветвях деревьев, высаженных вдоль тротуара и главной дороги. Привыкнув к темноте, я заметила чёрный самоходный экипаж, стоящий неподалёку, у ворот соседнего дома. Рядом с ним нетерпеливо прохаживалась женщина, то и дело достававшая из кармана дорожного плаща крупные золотые часы на толстой цепочке.

Я больше не сомневалась.

— Мама! — ускорив шаг, я негромко позвала женщину, стоявшую ко мне спиной.

Та встала вполоборота и не двигалась, давая мне подойти ближе. Внутри шевельнулось подозрение: фигурой и ростом она походила на мою мать, но та не стала бы молчаливо ждать, надвинув капюшон на глаза, пока её дочь, сбежавшая от Драконов-садистов, приблизится и займёт место в карете.

Впрочем, возможно, за нами следят или существуют иные обстоятельства, заставляющие маму вести себя так, будто мы чужие. Я замедлила шаг. Женщина наоборот ожила и почти бегом направилась ко мне. Хотелось убежать, закрыться в спальне и сделать вид, что ничего не было. Ни отпечатков, ни капсулы с письмом, ни тёмной ночной улицы. Привычные несчастья казались сейчас меньшим злом, чем грядущие.

Но времени на размышления не осталось. Холодная рука цепкими тонкими пальцами впилась в запястье, незнакомка потащила меня к экипажу, шепча низким и слишком грубым для женщины голосом:

— Быстрее, ради вас самой и Троединого!

Отступать было глупо и вполне вероятно, небезопасно. Улица по-прежнему видела сладкие летние сны, когда я, всё ещё колеблясь, последовала за таинственной спутницей. Возращение домой казалось худшим из зол. Я забралась в экипаж и села на мягкую скамью. Свет лампы слепил глаза, но я узнала мужчину напротив.

— Доброй ночи! — произнёс господин Ингвар Шилдс, когда экипаж тронулся с места. В тоне прозвучала насмешка. Я сжалась, ощущая на себе колкий взгляд. Его хозяин бесцеремонно рассматривал мою сумочку, больше подходящую для кокетки, окружённой поклонниками в бальной зале, чем для дамы, впопыхах сбежавшей из дома. Затем дознаватель уставился на шкатулку, которую я так и держала, прижав к груди. Я понимала, что выгляжу нелепо или даже глупо, но оправдываться не спешила. — Смотрю, всё самое важное всегда с вами.

— Где моя мама? — резко спросила я, игнорируя последнюю реплику Дракона. — Она прислала мне письмо.

— Должно быть, у себя дома — голос стал сухим, напоминающим треск веток, переживших ноябрьские заморозки. — Письмо написала Клара, моя помощница. Только не разочаровывайте меня окончательно. Не говорите, что не знакомы с принципом работы пневмопочты.

Картинка передо мной расплылась, я как могла сдерживала непрошеные слёзы.

— Куда вы меня везёте? — спросила я после небольшой паузы. Голос предательски дрогнул.

— Скоро узнаете. Ради общего спокойствия, утрите слёзы.

Я молча приняла протянутый платок из выбеленного льна. Дорогая вещь, выглядящая тем не менее непритязательно.

— Отпечатки получились чёткими. Приятно держать такую работу в руках.

От упоминания рулонной бумаги, с нанесёнными на неё непристойными картинками, я вздрогнула и поняла, что краснею. Стоило вообразить, что сидящий напротив посторонний мужчина, в чьих руках отныне моя жизнь и честь, рассматривал присланные отпечатки, как я почувствовала себя готовой выпрыгнуть из экипажа на ходу. На каждом из них была я. На какое уважение после такого я могла рассчитывать!

— Спасибо, — пролепетала я, страстно желая, чтобы собеседник заговорил о чём-то другом. Я сама не решалась что-то спросить и всё чаще подносила платок к глазам.

Молчание тяготило. Смотреть в затемненноё окно было бы невежливо, а ситуация не предрасполагала к непринуждённой беседе. Либо я слишком много фантазировала, либо господин Шилдс и впрямь бесстыдно рассматривал меня. Только в его взгляде не чувствовалось и тени того интереса, который мужчина питает к хорошенькой женщине.

— Вы смущаете меня, — произнесла я наконец, облизав пересохшие губы. И более смелым тоном добавила: — Но я благодарна вам, что вырвалась из особняка Эдриксов. И особенно из-под опеки мужа.

Последнее я сказала уже совсем несмело, словно событие было настолько неприличным, что такому и радоваться грех. А тем более громко об этом заявлять.

— Пока ещё не совсем, — последовал краткий ответ, вернувший меня из мечтаний о новой жизни на землю. — Ваша метрика и свидетельство о браке привяжут к супругу сильнее любых сладострастных цепей.

И снова я почувствовала насмешку. Даже не завуалированную, а открытую, намёк на способности Драконов внушать любовный трепет женщине, не сгорающей от любви к кому-либо другому.

И эта страсть к театральности, желанию держаться в тени внушала страх. А может, я просто настолько привыкла жить в ожидании ещё большего несчастья, что находила его доказательства повсюду?

Оставшуюся часть пути я проделала, не смея поднять глаз. Минуты тянулись медленно, но к счастью, не настолько, чтобы я успела заскучать. Подумать было о чём, и, из-под опущенных ресниц бросив взгляд на мужчину, смотрящего в окно, я решила, что смогу разглядеть его поближе. И ошиблась.

— Если вы думаете, что сможете меня очаровать и тем самым заручиться поддержкой, то вас ждёт разочарование, — проговорил глава «безопасников» таким тоном, будто зачитывал строгий выговор бестолковому подчиненному.

Всё это время я и впрямь походила на провинившуюся ученицу, сидевшую с до судороги напряжённой спиной и смотревшую на свои чуть подрагивающие пальцы.

— Всегда помните, что вам придётся постараться, чтобы не разделить участь мужа и любовника.

Я закусила губу. В глубине души шевелился протест, высказать который я так и не посмела.

— Постараюсь. Первый шаг ведь сделан?

Я решилась и, собрав волю в кулак, посмотрела в глаза Шилдса. Выдержать взгляд противоборца, как их презрительно называла знать, оказалось сложной задачей. Я почти теряла сознание после всего пережитого этой ночью и прошлым днём.

— Приехали, — послышался низкий голос Клары, распахнувшей дверь экипажа. Я отвела глаза и посмотрела на женщину, которую сначала приняла за маму. Красивые вьющиеся волосы тёмными волнами ниспадали на плечи. Возница была немолода, но ещё привлекательна.

Шилдс кивнул и вышел первым, тем не менее не забыв протянуть мне руку, чтобы помочь сойти со ступенек. Я поблагодарила его кивком.

Свежий ночной воздух приободрил меня и прогнал странное оцепенение. Мы находились далеко за городом, на окраине дубового леса. Он начинался, если мне не изменяла память, в нескольких киломилях к северу от Илиодора.

Это были далеко не те искусственные насаждения около утёса Атума, который я с кузенами Эдрикс посетила накануне.

На языке вертелись вопросы, но я благоразумно решила помолчать и позволить спутникам самим просветить меня относительно цели ночного бегства.

— Я буду к вечеру, — бросил Шилдс спутнице и хмуро кивнул мне.

— Конечно, господин. Не беспокойтесь, — Клара почтительно склонила голову. Я подумала, что бедняжке, должно быть, нелегко с такой внешностью совсем не соответствующей голосу.

— Она глуха, — словно подслушал мои мысли мужчина, на которого я больше не решалась взглянуть.

Тем временем мы уже углубились в лес и молча шагали, слушая шуршание листьев. Ночи конца лета выдались прохладными, уже ощущалось скорое наступление осенних холодин. Я замёрзла, но пыталась бодриться, чтобы не показать своей слабости.