Глава 13

Хватило меня ненадолго. Потеряв счёт минутам и собственным шагам, стараясь не отстать от Дракона, время от времени хмурящего брови, я уже собиралась молить о привале. Но спутник меня опередил:

— Отдышитесь пока, — сказал он, смотря поверх моей головы и оглядываясь по сторонам, словно в этой глуши было полно шпионов. — Дальше дорога пойдёт в гору.

Я усмехнулась про себя: дорогой это назвать можно было с трудом. Мне вообще казалось, что мы просто бредём куда глаза глядят.

— Я выбилась из сил, — задыхаясь, промолвила я, прислонясь к мощному дубу.

— Надо было брать с собой меньше барахла, — последовал жёсткий ответ. — Или вы так любите музыку, что не в состоянии расстаться с ней даже на один день?

Снова намёк на содержание записки: в ней было сказано взять вещи на один день. Я понимала, что господин Шилдс никак не ожидал, что ими окажутся дамские безделушки!

— Почему нельзя доехать в экипаже? — спросила я, впервые за всё время нашей прогулки по лесу взглянув на Дракона прямо, а не бросая взгляды украдкой. При свете луны противоборец казался демоном ночи, в глазах которого отражалось ночное светило. Это значило только одно: он на грани обращения. Я отвела глаза и стараясь не подавать вида, насколько меня это пугает, добавила: — Туда, куда мы идём.

— Потому что нельзя. Так далеко небезопасно путешествовать с чужой собственностью. Которую к тому же будут активно искать на всех постах.

Я вспыхнула и судорожно вздохнула. Всё верно: жена принадлежит мужу. У меня даже нет документов! А изобличить подделку для полицаев не составит труда.

— Куда же вы меня ведёте? — повторила я вслух вопрос, который не раз за последние полчаса задавала в мыслях.

— Туда, куда не явятся ищейки Совета, — улыбнулся Шилдс так, что от одного взгляда на него у меня мороз пробежал по коже. Багровая лента шрама на щеке собралась в волны, правая половина лица Шилдса покраснела. Я так и стояла, прижав к груди сумочку и шкатулку, словно они могли меня защитить. От этого Дракона или двух других, сейчас было неважно. — Пойдёмте. Пока вы не в безопасности, рано отдыхать.

— Но я же не могу прятаться всю жизнь?! — задыхаясь, почти на бегу, промолвила я. Осмелев, дотронулась до рукава спутника, который тут же резко остановился и легонько встряхнул меня за плечи:

— После будете плакать и бояться. Или это надо было делать раньше, до того как решили заключать сделку с Оком! Теперь замолчите и следуйте за мной. Вы поняли?

Я кивнула, пригнетённая чужой волей. Вопросы и впрямь лучше оставить до более благоприятного случая.

Идя позади, старалась приноровиться к быстрому шагу «безопасника», который прекрасно ориентировался в рассветном лесу, словно часто прогуливался среди дубов. Деревья выглядели одинаково древними и стояли так близко друг к другу, что я только удивлялась, как господин в чёрном сюртуке, неутомимо шагающий впереди, умудрялся различать дорогу.

Если бы я знала, что придётся проделать столь долгий пеший путь, то наверное оделась бы по-другому. Казалось, Дракон совсем не утомился, он изредка оглядывался и в этот момент, поймав взгляд стальных глаз, я старалась ускорить шаг и опускала голову.

— Почти пришли.

Лес поредел и расступился. Дальше насколько хватало взгляда простиралась равнина Великих. Ходила легенда, что именно здесь когда-то давно, произошла битва Волкодлаков и Древних, закончившаяся поражением последних. Именно тогда новые расы, прибывшие из открывшегося Портала Муждумирья, начали захват новой земли. Хотя, это была лишь одна из кровавых легенд седой старины, и под толстым слоем земли вовсе не лежали обглоданные временем кости победителей и проигравших.

Шилдс внезапно остановился и обернулся ко мне:

— Вы считаете себя достаточно смелой? — спросил он серьёзным тоном, смотря мне в глаза. От такой близости хотелось отшатнуться, но это бы означало ответ на вопрос. Вместо этого я произнесла, сглотнув вязкую слюну:

— Я… Не знаю. Хочу думать, что да.

— Вот и хорошо. Проверим. Только закройте глаза и не смейте их открывать, пока не скажу. Ради общего блага.

Я пристально посмотрела на дознавателя, отметив про себя, что он, должно быть, гораздо старше моего мужа и его изощрённого в сладострастии кузена. Морщины вокруг глаза Ингвара Шилдса стали гораздо явственнее, а кожа грубее. Мужчина, видя оцепенение, оттолкнул меня и закричал:

— Закрой же глаза!

Возможно, он добавил что-то ещё, но слова потонули в шуме внезапно поднявшегося ветра. Последним, что я видела, была огненная вспышка, обдавшая жаром и сбившая с ног. Появился свист в ушах, переходящий в рёв.

Я упала на землю лицом вниз и закрыла уши руками. Во рту пересохло, а сердце забилось в горле. Мне казалось, что так и должна выглядеть смерть: внезапной, грозной, карающей десницей, хватающей костлявой лапой с острыми когтями моё тело и утаскивающей прочь от земных страданий.

Я так и не решалась открыть глаза, даже когда меня подняли в воздух. Стало холоднее, я начала дрожать и кашлять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я вас крепко держу, — раздался в голове мягкий голос дознавателя. Он убаюкивал и погружал меня в некое состояние, напоминающее транс. Голос звучал, Дракон продолжал ментально общаться о мной всё время нашего первого совместного полёта. Страх отступил, и дознаватель больше не казался мне страшным. Разве можно бояться того, кто поддерживает тебя и старается ободрить?

Хотелось верить неторопливым рассказам Шилдса о том, что всё теперь будет иначе. О моей новой жизни и роли. Дракон, несший меня навстречу неизвестности, больше не представлялся мне врагом, скорее спасителем.

Я не хотела думать, что вкрадчивые песни Шилдса всего лишь ширма, за которой скрывается желание довести начатое до конца. А именно, разоблачить Эдриксов — аристократических избалованных молодых людей, возомнивших себя выше длани закона.

— Зачем это вам лично? — спросила я, не ожидая ответа. И неожиданно получила его:

— По природе я разрушитель. Однако, это совсем не значит, что имею право жечь чужие дома.

Я открыла глаза. Голова закружилась от высоты, но в лапах Огнедышащего было удобно и, вроде, безопасно.

* * *

Равнина внизу превратилась в лоскутное одеяло. Возделанные поля с рассыпанными по ним аккуратными домиками сменялись реками и городишками, разросшимися по их городкам. Так далеко на Север я ещё не забиралась.

Голос в голове умолк, и я свернулась калачикам в серебристых лапах ящера. Вместо страха пришла усталость, я вспомнила, что этой ночью спала от силы пару часов, но теперь та жизнь казалась мне чьей-то извращённой выдумкой.

— Куда мы летим? — пыталась я спрашивать, но не слышала сама себя. Я уже задремала было, как в ушах появился противный свист, голову сдавило обручем. Земля стремительно приближалась: точки превращались в дома, мелкая поросль в могучие дубы, а неясная с высоты громадина горизонте на моих глазах выросла в шпиль башни замка.

Посадка была мягче, чем я себе представляла. На рассвете меня бережно опустили на небольшой холмик, заросший сочной травой, в которой запросто мог спрятаться кролик. Серебряный Дракон резко взмыл в серое хмурое небо. Ветер, поднявшийся от его кожистых крыльев, придавил меня к земле, заставил опуститься на колени и зажмуриться.

Несколько секунд спустя мир снова стал прежним, если не считать того, что он лишился большого серебристого ящера, скрывшегося из поля зрения за плотной пеленой утреннего тумана. В голове было пусто, как и в животе, который недовольно урча, просил пищи. Поднявшись на ноги, я огляделась и в который раз воззвала к голосу Дракона, но господин Шилдс больше не отвечал мне.

Земля была сырой от выпавшей за ночь росы. Туфли я давно потеряла, а платье испачкала, из пожиток, взятых в путь, со мной осталась только шкатулка. Я так крепко прижимала её к груди, что руки свело судорогой. Это было моё единственное сокровище, которое я взяла с собой в новую жизнь. Осталось только узнать, какой она будет.

Пригладив растрепавшиеся пряди волос, я как могла привела себя в порядок и отправилась к замку, острый шпиль которого виднелся вдалеке. Идя по васильковому лугу, усыпанному мелкими махровыми цветами, я вспоминала о родителях. Маме, как Магу-флористу понравилось бы это место: васильки при правильном обращении могли уберечь от самого сильного яда. В растерянности я принялась срывать «слёзы Хирона», как называла их мама, чтоб дать себе время на раздумье о том, что же делать дальше.

Раз меня так спешно вывезли из дома мужа, значит, я представляла некую ценность. Но зачем дознаватель, лично сопровождавший меня всю дорогу, теперь бросил одну. Без денег, друзей и за пару киломиль от ближайшего жилья.

— Пойдёмте, госпожа, — окликнул меня встревоженный женский голос. Я вздрогнула и обернулась на звук, казавшийся в окружающей тишине, прерываемой только пением просыпающихся птиц, чем-то инородным.

Передо мной стояла женщина средних лет, одетая в чистое, но скромное, даже невзрачное, платье, доходившее до колен. Определённо не красавица, но и без заметных изъянов во внешности. Пшеничные волосы незнакомки были забраны наверх, и в самой посадке головы и жестах скрывалось то сдержанно достоинство, которое поволяло признать в женщине аристократическую кровь. Возможно, ты была из обедневшего рода, не способного дать будущее младшим дочерям, отчего бесприданницы вынуждены идти в услужение к более состоятельным господам. Иногда, если девушка имела миловидную внешность, ей могло повезти стать женой местного дворянина захудалой фамилии. Но чаще всего их судьба была незавидна: роль любовницы, а потом и экономки.

Тем временем женщина, видя моё замешательство, поклонилась и повторила:

— Пойдёмте, госпожа. Вы так простудитесь. Прекрасное утро, не правда ли?

Голос у незнакомки был грудным и бархатистым, он располагал к себе и внушал доверие, несмотря на всю странность нашей встречи с невесть откуда взявшейся женщиной.

— Я не видела, как вы подошли, — начала я, игнорируя приветствие. Любая, самая безобидная внешность может быть обманчива — этот урок я усвоила ещё в первые дни своего брака.

— Я тоже не понимаю, как вы здесь очутились. Да ещё и в таком виде, госпожа, — незнакомка подняла тёмные брови и окинула меня недоумённым взглядом. — Но это не значит, что я должна испугаться и не выполнить возложенной на меня миссии: проводить вас в Свитенвиль и проследить за тем, чтобы вы ни в чём не нуждались.

— Это тот замок? — спросила я, указав рукой на вырисовывающийся на горизонте шпиль.

Женщина кивнула и продолжила со вздохом:

— Это в той стороне. Свитенвилль — поместье, давшее название деревушке, распложенной рядом. А то, что видно отсюда — шпиль собора Троединого. Господин Кинегсон, тот, у кого вы будете служить, очень набожен. Хорошо, что его нет дома, иначе, боюсь, он бы удивился вашему… внезапному появлению. У вас багаж с собой?

Женщина снова сделала выразительную паузу, уставившись с сомнением. Мне даже показалось, что меня принимают за кого-то другого. Но молчать и непонимающе хлопать глазами и дальше было бы уже глупо.

— Нет. Только это, — ответила я сдержанно, опустив взгляд на шкатулку, которую я продолжала держать в руках.

— Так я и думала, — вздохнула собеседница и добавила более мягким тоном: — Пойдёмте со мной. Вас больше никто не обидит.

Последняя фраза, сказанная с деланным участием, заставила меня оцепенеть и не спешить на зов.

— Что вы имеете в виду? — спросила я с затаённым страхом. Откуда здесь, в глуши могли знать о несчастье, постигшем меня в браке? И почему они так спокойно говорят о том, что приравнивается к государственной измене — о подрыве основ общества, заложенных Первым Советом?

— Извините, госпожа. Я не должна была этого говорить, но, сами понимаете, земля слухами полнится. Хозяин известен не только своей благотворительностью, но и крайней щепетильностью в отношении послушниц Дома призрения, — женщина сама подошла ко мне и осторожно взяла за руку, в которой я всё ещё сжимала сорванный букетик васильков. Мои пальцы были испачканы соком тонких стебельков. Я незаметно для себя самой слишком крепко сжала их во время разговора в руке.

Послушницы дома Призрения — это сироты, оставшиеся после смерти родителей без попечения родственников. Обычно дети из аристократических семей не попадали в такие заведения, всегда находились благодетели, согласные воспитать несчастное дитя. Существовала только одна причина, способная изменить эту традицию: ребёнок должен быть замешен в скандале, связанном с гибелью его семьи. Например, подозреваться в невольном убийстве или временном помешательстве, что было совсем не лучше первого варианта. Порченную кровь из суеверия или соображений безопасности избегали вводить в приличный дом.

Я очнулась от размышлений, когда женщина провела рукой по моим волосам. Я почувствовала лёгкое дыхание целебной магии низшего уровня.

— Простите ещё раз. Меня зовут Сарой. Я буду помогать первое время, пока вы совсем не освоитесь. Вам нечего стыдиться прошлого, никто не без греха. Пойдёмте, нас ждёт экипаж.

Я посмотрела в ту сторону, куда указывала новая знакомая и действительно увидела изящную открытую коляску белого цвета. Такие используют балованные мужьями леди для того, чтобы похвастаться новым заграничным нарядом перед знакомыми. Пока мы разговаривали, коляска бесшумно подъехала сзади. Ранее я не заметила её, должно быть, из-за тумана.

— Хозяин богат? — спросила я, полагая, что обладатель подобного эпажа должен часто бывать в столице.

— Достаточно, чтобы исполнять свои прихоти. Но коляска куплена не им. Это наследство от названной тётушки, недавно скончавшейся миледи Трининг. Вы должно быть слышали о ней? Она приходилась крёстной матерью кому-то из нынешних Магов Совета.

* * *

Всю дорогу до Свитенвилля я слушала щебетание Сары. Женщина посматривала на меня с видом лёгкого превосходства, но ни словом, ни жестом не пыталась задеть мою гордость. Сведений, которыми спутница щедро одарила меня, хватило бы на пять уроков истории этого края. За те полчаса, что мы ехали, я успела так хорошо узнать местные нравы и распорядок дня в доме Кинегсон, будто прожила в нём не один год.

Сара с первых минут огорошила известием, что мне предстоит стать экономкой в столь славном поместье. Сама же она занимала должность гувернантки и няни малолетнего сына хозяина.

— Чудный дракончик, — вздыхала она с нежностью и какой-то затаённой грустью.

— А госпожа Кинегсон? — спросила я, улучив момент, когда спутница в очередной раз вздохнула.

— Вам не говорили? — ошеломлённо уставилась на меня Сара, словно каждый был обязан знать историю их семьи. — Бедняжка умерла при родах.

— Вот как. Простите, я не знала.

— Да, наверное так для неё и лучше, — продолжила новая знакомая, на моё счастье, оказавшаяся разговорчивой особой. — Они с хозяином в последние месяцы редко разговаривали. Госпожа никогда не жаловалась, но её горничная рассказывала, что та часто засыпала в слезах. Меня, правду сказать, тогда ещё не было в Свитенвилле…

На пару секунд лицо Сары осветила счастливая улыбка, словно она вспоминала о самых приятных моментах своей жизни. Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Я уже поверила, что Шилдс определил меня к какому-то знакомому или скорее другому сотруднику Ока, где я могла бы прожить неузнанной до суда. Встреча с незнакомыми людьми и новая непривычная роль страшили меня.

Ранее я редко выезжала за пределы столицы и относилась к провинциям Илиодора и проживающим в них расам с чувством снисходительного превосходства. Мол, что с них взять! Сейчас же мне придётся общаться с незнакомцами и быть милой, приятной и услужливой. Будучи по натуре необщительной, я заранее тяготилась будущим окружением.

Как только мы въехали в городок, Сара примерила на себя роль радужной хозяйки и принялась расписывать местные красоты. В основном это были двухэтажные дома из серого камня, ничем не примечательные и походившие друг на друга как близкие родственники одной фамилии. Улочки, вымощенные тем же серым булыжником, что и основная дорога на въезде в город, приятно удивляли чистотой и опрятностью.

Жители провинции встают рано. Я снова убедилась в правоте данного слуха. Сосредоточенные, но открытые лица мужчин, спешивших в местную ратушу, увенчанную большими круглыми часами, и опрятно одетые дамы с деревенским румянцем на щеках, совершавшие утреннюю прогулку, — все они внушали доверие и навевали одним своим видом состояние сонливой беспечности. Жизнь здесь казалось двигалась по кругу. Милая пастораль, в которой так хотелось остаться навсегда, под чужим именем прожить много лет и, возможно, больше никогда не возвращаться к былым страстям.

Я знала, что это невозможно. Что у меня есть родители, которые будут искать меня, так внезапно исчезнувшую среди ночи из дома любящего и заботливого молодого супруга. И не только они. Рикард и его кузен, должно быть, негодуют и в бессилие отыскать мой след, как истинные Драконы, пышут жаром. Я улыбнулась, ощутив злорадную радость при мысли об их отчаянии.

— Вот и наша главная гордость — Собор Триединого, — тем временем говорила Сара. В её голосе прозвучала гордость, словно речь шла не о повсеместно распространённой копии собора Илиодора, а как минимум о новом чуде Света. Шпиль высокого здания я и приняла за башню замка.

— Долго нам ещё ехать? — спросила я, чувствуя, что с каждой минутой телом овладевает усталость, а разумом — отупение сравнимое с равнодушием.

— Минут десять — пятнадцать, — участливо ответила Сара, поправив плед, укутывающий мои ноги. — Можете пока подремать.

Я пыталась возразить и приободриться, но мои силы иссякли и, откинувшись на подушки, подложенные под спину, я незаметно для себя задремала на плече у спутницы.

Сон был глубоким и вязким, меня куда-то несли, заботливые мягкие руки раздевали, чтобы после накрыть мягким облаком. Поначалу я пыталась сопротивляться: очень уж боялась снова очутиться в плену мужской похоти, вновь стать развлечением и утехой. Но потом внезапно вспомнила, что мучители теперь слишком далеко, а значит, не смогут причинить мне боль. И погрузилась в спокойный сон.