Глава 24

Вечер и следующий день я провела в бесконечных заботах в приготовлении к отъезду. Моя цель была — до такой степени устать физически, чтобы не осталось сил думать и переживать. А когда боль от грядущей разлуки касалась моего сердца, я старалась убедить себя, что у нас с инквизитором ничего не могло бы сложиться.

Иногда, когда я находилась на лужайке или в саду недалеко от дома, я чувствовала на себе его взгляд. Пару раз даже подняла глаза к окнам второго этажа, но занавески оставались плотно сомкнутыми. И наваждение отступало.

Чтобы не бродить без дела, я болтала с Сарой и помогала ей управлять хозяйством. Из бывшей няни получилась довольно толковая экономка, если судить по тем двум дням, которые прошли с тех пор, как она вступила в должность.

— Да и мне так спокойнее! — улыбалась женщина. — Некогда за романы взяться. Только перед сном и читаю.

— Нравится тебе подобная чушь! — фыркнула я и снова уткнулась в бухгалтерскую книгу, куда сама вызвалась заносить месячные траты.

— Главное — что они все хорошо заканчиваются. Любовь должна побеждать!

— Заставить бы этих авторов заглянуть в реальную жизнь, — усмехнулась я и с досады закусила губу. Вот зачем опять думать о том, кого я больше не интересую?

— Уверена, что скоро вы измените свою точку зрения, — загадочно улыбнулась Сара и пододвинула счёты, чтобы вернуться к прерванным делам.

Я бы тоже хотела иметь любимое дело, которое помогло бы пережить любые душевные терзания. Однако сегодня мне оставалось только наблюдать за работой других.

Вещи мои давно были собраны, об остальном я не беспокоилась. Мама сама привезёт всё, что нужно. Бродить же призраком по дому или сидеть за чтением было тошно. Особенно той, кто никак не могла смириьтся с собственным выбором.

Всё что я смогла придумать — велеть заложить коляску и поехать в город, в Собор Троединого, который так нахваливала Сара в нашу первую встречу. Сопровождать меня вызвалась Клара. Подобное соседство не доставляло удовольствия нам обеим, но отправиться одной было бы неосмотрительно.

Всю дорогу мы молчали, погружённые каждая в свои мысли. Я плотнее куталась в шаль: ранняя осень уже давала о себе знать. Особенно здесь, на севере, где листья так рано начинали менять окрас, в то время как в столице пока ещё стояла удушливое лето.

Стоило заехать в тень, как ветерок, бывший до этого ласковым и игривым превращался в острый, холодный и пронизывающий. Он норовил забраться под одежду и отобрать последнее тепло, заставляя сокрушаться о грядущей суровой зиме. В этих краях она была длинной, но не такой бесконечной, как в Северном королевстве, где мне предстоит провести остаток жизни.

— Привыкайте, — словно подслушав мои мысли, произнесла Клара. — Говорят, северяне находят особую прелесть и красоту в сверкающем под низким солнцем снеге. Лучше вам с первого дня показывать свою лояльность местным нравам.

— Спасибо за совет, — коротко отрезала я, и разговор на этом закончился. Я считала минуты и торопилась быстрее добраться до цели.

Шпиль храма Троединого был для меня ориентиром и символом надежды. Может, если никто из живых не в силах мне помочь, пора обратиться к вере? Пусть Великий Отец подарит мне хотя бы спокойствие и силы принять то, что нельзя изменить. Или подскажет иной выход. Признаться, я надеялась на второе.

Коляска прогромыхала по оживлённым мостовым, мы выехали на Соборную площадь. Я давно не посещала храмов, побывав лишь в одном из столичных Соборов в день свадьбы, но тогда я была больше занята собой и женихом, чем думала о Троедином. Последняя искренняя молитва, слетевшая с моих губ, прозвучала в юном возрасте, когда я познала острые, но быстро проходящие муки первой любви.

С тех пор вблизи Собора я по привычке замолкала, но мысли мои не были полны благочестия и наполнены смирением.

Сейчас же я подмечала каждую деталь. Возница высадил нас, не довезя до средины площади, как того требовал обычай. Каждый должен дойти до девяти ступеней, символизирующих миры, связанные между собой, не торопясь и считая про себя каждый шаг, чтобы знать, какую жертву он обязан сегодня принести Троединому.

Бог, объединивший Высшие расы и поставивший их во главе этой части Дольнего мира, не был жестоким, но и не прощал отступников. Каковым должна была стать я, если пересеку границу с Северным королевством.

У служителей Троединого я и пыталась сейчас найти поддержку. Ведь Маги Северного королевства признавали только власть Двуликого: не мужчины, и не женщины, но того, кто был ими обоими в равной степени. А значит, с переменой Родины я откажусь и от своей веры.

Мы прошли между огромными колоннами, под каменные своды, где всегда царили тень и прохлада. Казалось, даже ветер не имеет сюда доступа. На фоне громадных скульптур, встречающих посетителей горящими взглядами, парадная дверь казалась настолько узкой и невысокой, что для того, чтобы войти в храм, приходилось согнуться.

«Каждый должен помнить не только куда он пришёл, но и откуда», — гласила надпись над проёмом.

Я накинула серый плащ с капюшоном и первой ступила на каменные плиты главного зала, не дожидаясь Клару, устремившись к алтарю в самом его конце. Витражи даже в самый пасмурный день преломляли свет таким образом, что пол казался украшенным разноцветной мозаикой. Вокруг было царство света, спокойно соседствовавшее с тьмой, клубившейся по углам и в нишах между колоннами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Посетителей было немного, но в таком месте, пропитанном магией гораздо более древней, чем я могла себе вообразить, никто не стремился разглядывать друг друга. Одинаковые накидки, скрывающие пришедших к Троединому, и вовсе делали подобное занятие, даже если бы кому-либо пришло это в голову, бесполезным.

Я наконец достигла цели и преклонила колени перед алтарным камнем, положив на него обе ладони. Серый гранит вспыхнул ослепительно-белым и тут же погас.

Теперь оставалось только ждать, пока служитель Троединого удостоит меня беседы.

Рядом опустилась на колени Клара. Я чувствовала её недовольство, но пользовалась тем, что по правилам, установленным храмовниками, она не могла заговорить со мной. Как и я с ней. Попросив аудиенции, пришедший в храм должен смиренно ждать, пока не получит то, зачем пришёл.

Меня начала пробирать дрожь. От сырых каменных плит пахло мхом. У меня затекли колени, но я не двигалась и терпеливо считала секунды.

Поднять голову — значило лишиться права на беседу с храмовником, а разглядывать алтарный камень и еле заметные вблизи трещины на нём было скучно. Я прислушалась к тому, что происходит вокруг. Ощутила сердитое дыхание Клары, уловила тихое журчание подземных вод и поймала шорох приближающихся шагов.

— Пойдём, та, что ищет ответов, — произнёс тихий голос над головой. — Твоё время пришло.

Я поднялась с колен, не смея взглянуть на служительницу Троединого, последовала за ней, по-прежнему видя только пол под ногами.

Оказавшись в тёплой маленькой келье без окон, всё освещение которой заключалось в горящих восковых свечах, я наконец почувствовала себя менее одинокой, чем где-либо в последнее время.

— Можешь присесть и снять капюшон, — сказала храмовница мягким тоном. Я подняла голову и увидела перед собой женщину средних лет с вьющимися каштановыми волосами, перехваченными пурпурной лентой на затылке. Платье в пол тёмно-фиолетогого цвета удивительно ей шло, подчркивая статнось и горделивость фигуры, будто она была не служительницей храма, а высокородной леди, принимающей гостей в своём замке.

— Не стой у порога. Время идёт, а количество желающих получить ответ не убывает.

Я заняла указанное место. Храмовница устроилась на стуле напротив и, переплетя пальцы, положила руки на деревянный стол, разделяющий нас.

Особого приглашения мне не требовалось, и я, разволновавшись, начала рассказывать о терзавших меня чувствах, хотя с самого начала планировала спросить совета, стоит ли мне последовать плану Ингвара.

Говорила я долго и путанно, попеременно то краснея, то дрожа от волнения. Храмовница опустила веки и сидела неподвижно, будто заснула. В тот момент я как раз рассказывала, что Ингвар считает, будто Драконы должны жениться только на дочерях себе подобных — сильфах.

— Как ты считаешь, почему в храмах Троединого нет его изображения? Почему никто не пытается вообразить, как он выглядит? — встрепенулась женщина, вперив в меня пытливый взгляд тёмных глаз.

Я опешила и смутилась. Разговор был совсем не об этом, да и теорией религии я не интересовалась, принимая любые правила как данность.

— Потому что одна раса не может быть лучше или чище другой, — ответила на свой собственный вопрос храмовница. — У нашего Бога нет единого образа. Троединый может быть Драконом, а в следующее полнолуние обернуться Волкодлаком, чтобы на исходе ночи творить волшебство, доступное лишь самым искусным Магам. Если бы наш Бог хотел, чтобы в Дольнем мире доминировала одна раса, то он бы рассуждал в точности как Драконы. Но они забыли, что ещё до них в этом мире царили Древние, ратовавшие за чистоту крови. Это их и сгубило.

— Полукровки Высших всегда сильнее своих родителей, — добавила храмовница после небольшой паузы. — Так что твой брак с Драконом угоден Троединому.

— Нет, я испытала в нём много горя. Больше незачем длить то, что не принесёт плодов, — горько ответила я, опустив голову.

Не обращая на мои слова внимания, женщина поднялась и достала из небольшой резной печи позади неё горшок с горящими углями. Длиной палкой поворошила их, взметнув искры. Я отшатнулась, боясь обжечься.

— В этом твоя проблема, — усмехнулась служительница, откинув волосы назад. — Ты не идёшь до конца. Будешь опасаться — не испытаешь счастья.

Бросив пригоршню сухой травы из мешочка, висевшего на поясе, на горящие угли. Она протянула его мне, предлагая сделать тоже самое.

— Если не боишься совета, которому надо последовать, — добавила она, усмехнувшись.

Я поборола робость и выполнила всё в точности, копируя действия женщины напротив. Угли зашипели, келью окутал сизый дым, который совсем не мешал дышать и не щипал глаза.

— Три пути, — сказала храмовница бесцветным голосом. Её рука вцепилась в мою, коротко стриженые ногти служительницы удлинились, а ладонь вытянулась, став похожей на лапу птицы. Я вздрогнула, но высвободить руку не решилась. — Уезжать — это первый. Тебя немедля выдадут замуж и разлучат с семьёй. Дальше я не вижу, это вотчина не моего Бога. Хотя я уверена, что муж будет тебя привечать.

Раздался сухой смешок, похожий на карканье:

— Остаться здесь — второй путь. С этой минуты ты будешь принадлежать храму и жить в нём. Пока не умрёшь. Славная, но сложная дорога для той, чьё сердце жаждет иного. И третий. Самый тяжёлый, если ты не готова бороться, и лёгкий, если, конечно, сможешь пережить осуждение и спокойно перенесёшь чужие страдания. Конец пути одного нередко знаменует начало долгой дороги другого.

Дым растаял, мою руку отпустили. Я сидела, одурманенная, пока не увидела, что храмовница с ловкостью хозяйки дома убирает горшок обратно в печь и закрывает заслонку. В руках женщины появилась тряпка, которой женщина вытерла стол от остатков копоти.

— Это всё, что Троединый может предложить тебе, — не глядя на меня, вымолвила женщина, отирая другим полотенцем пот со лба.

— Я не поняла про третий путь.

— Всё ты поняла или вскоре поймёшь. Если это то, о чём я думаю, то он должен являться тебе во сне. И грезиться наяву. Но самый лучший — не значит самый простой. За свой выбор надо бороться. Держи!

Она достала из кармана и протянула мне синий камень, висящий на шнурке.

— Бирюса, — пояснила женщина, поймав мой удивлённый взгляд. — Слеза другого мира. Когда-то наши предки пришли сюда через Портал, но это не значит, что чужая земля не может стать родной. Как и чужой мужчина. Носи и не снимай как знак приверженности Троединому. Но никому не говори о своём амулете и — особенно — при каких обстоятельствах получила его. Если уедешь из Илиодора, брось камень наотмашь на границе. Он найдёт нового хозяина.

С благоговением приняв подарок, я поцеловала тёплый камень. Он был настолько ярко голубым с единственной тёмной прожилкой, что я засомневалась, действительно ли природа создала такое чудо.

Я собиралась было поблагодарить храмовницу, но замешкалась. Слова благодарности застряли в горле, язык сделался тяжёлым и неповоротливым, а голова пустой. Кое-как спрятав кулон на груди, я попятилась к двери, чтобы выскользнуть в Главный зал. На обратном пути будет достаточно времени поразмыслить над тем, что я услышала в этой келье. Клара не посмеет лезть с расспросами.

— Погоди, а плата? — остановил меня грубый окрик. Я удивлённо вскинула голову: настолько голос был не похож на певучий тембр храмовницы.

Передо мной стоял мужчина с небольшой белой бородой. Ещё не старый, с короткими чёрными волосами и тёмными глазами, спрятанными под косматыми бровями.

— Да-да, сейчас, — пролепетала я, гадая куда делась служительница, указавшая мне на три пути. Келья оставалась прежней, догорали оплывшие свечи в тонконогих подставках, бросая тени на дубовый стол, похожий на те, что стоят в тавернах.

Я потянулась к поясу, где хранила кошель с деньгами.

— Нет! — глаза мужчины сердито сверкнули. — Выбери путь немедленно. Я сказал достаточно, чтобы принять решение.

Я растерялась, а сердце заколотилось в груди и висках. В горле запершило, но по взгляду мужчины я поняла, что медлить опасно. Голова закружилось, в нос ударил запах лаванды и хвои, перед глазами поплыла красная пелена.

— Третий, — просипела я, почти теряя сознание. И почему я назвала именно его? Неужели в моей жизни не хватало сложностей и передряг?

Прислонившись к твёрдой поверхности, я ощутила под пальцами гладкий холод мрамора. Кашель ушёл, и дышать стало значительно легче. Пелена рассеялась, я обнаружила, что стою в тёмной нише, держась за колонну.

Обойдя её, я вышла в Главный зал и зажмурилась от яркого света. Пару минут я пыталась унять головную боль, резанувшую по вискам. А когда глаза привыкли к свету, проникающему сквозь витражные стёкла, я стала осматриваться, в надежде найти Клару. Сколько времени меня не было? В любом случае, не ушла же она, бросив меня!

Серые фигуры в плащах и капюшонах, скрывающих лица, молчаливо скользили по залу или безмолвно сидели на низких скамейках, длинными бороздами вытянувшихся перед алтарем. Скорее угадав, чем узнав в одной из посетительниц помощницу Шилдса, я поспешила в дальний угол, куда не доставал свет. Клара давно должна была покинуть место у алтарного камня, и логично, что она, не захотев быть узнанной и привлечь ненужное внимание, присела на скамейку.

Накинув капюшон, я поспешила к Кларе и устроилась рядом. Мне было душно и отчаянно не хватало дневного света и свежего воздуха. Посмотрев на меня, Клара глазами указала на выход. Я кивнула и побрела за ней, надеясь, что выйду отсюда живой и невредимой.

— Что с вами? — недовольно проворчала Клара, когда мы спустились со ступенек на мостовую Соборной площади. — Где вы ходили?

Я непонимающе уставилась на неё. После тишины храма гул голосов оглушал.

— Меня позвали на беседу.

— Кто? — Клара сейчас примерила на себя роль дознавателя, однако я не понимала — зачем она спрашивает очевидное, если сама была рядом у алтарного камня, когда храмовница увела меня в келью?

— Служительница в пурпурном одеянии, — сухо ответила я и первой направилась к оставленной коляске. Если помощнице Ингвара нравится задавать глупые вопросы, то это её дело. Зачем мне подыгрывать?

Усевшись в коляску, Клара посмотрела на меня с плохо скрываемой злостью:

— Трогай, Агний, — процедила она. — А то, не ровен час, эта сумасшедшая опять убежит куда-нибудь.

Лошади зацокали по мостовой, коляску тряхнуло, и вскоре мы выехали на дорогу, ведущую к северным воротам. Через них и лежал путь в Свитенвилль.

Я старалась не обращать на Клару внимания, но любопытство взяло вверх:

— Можно узнать, почему вы осмелились назвать меня сумасшедшей?

Помощница Ингвара хмыкнула, но, пристально взглянув на меня, ответила:

— Потому что вы вели себя странно, Ядвига. Не дождавшись аудиенции у служителя, встали и побрели куда-то, бормоча ерунду себе под нос. Я хотела уже пойти за вами следом, но вы так проворно юркнули в какую-то нишу, что я не уследила. Уже собиралась вас разыскивать, да тут некстати подошёл служитель. Пришлось облегчать душу разговорами, чего я совсем не собиралась делать. Но не говорить же, что я посмела привести в обитель Троединого умалишённую, разговаривающую сама с собой? Вы, видно, не часто у себя в столице посещаете храмы! Иначе бы знали, как себя вести, чтобы не опозориться!

Ну уж нет, я не собиралась терпеть поучения от какой-то тёмной провинциалки! Тем более, я всё сделала согласно правилам посещения Собора Троединого.

— Перестаньте вести себя так, будто не видели, кто меня позвал!

— И кто же? Служительница в пурпурном платье?

— Именно, — кивнула я и посмотрела на боевого Мага с чувством превосходства. Может, у них в провинции и не принято использовать парадное одеяние в будни, но в столице это обычное явление.

И тут меня осенило. Да так, что холодок пробежал по спине, а в кончиках пальцев возникло знакомое покалывание.

Конечно, не принято! С чего бы рядовой храмовнице в маленьком городке, недалеко от границы с Северным королевством, одеваться в праздничную форму, да ещё, не боясь её запачкать, использовать горшок с углями ради ответов на вопросы ничем не примечательной посетительницы?!

И странное превращение женщины в седобородого мужчину-Дракона, которое я списала на одурманивающее действие сухой травы, брошенной на горящие угли. Было ли это на самом деле? Или мне и впрямь всё привиделось?

Сквозь плотную ткань платья я нащупала кулон, которым меня одарила храмовница. Но, возможно, это обычный, а вовсе не диковинный камень. И я могла просто подобрать его в тёмной нише за колоннами, будучи в беспамятстве. Проверять в присутствии Клары я в любом случае не стану.

— То есть вы хотите сказать, что не видели ту, что разговаривала со мной в храме? — предприняла я последнюю попытку в надежде понять, что со мной происходит.

— Нет, разумеется, — усмехнулась Клара. — Потому что с вами в храме никто не разговаривал.