Глава 28

Я вздрогнула и провела рукой по влажному лбу, отгоняя видение. Оно было настолько ярким, что я почувствовала холодный порыв ветра, бьющий наотмашь по щеке. И солёный привкус, то ли слёз, то ли крови, на губах.

Оглядевшись, я поняла, что сейчас будетт давать показания мой муж. Рикард со спокойной уверенностью хищника прошёл на отведённое для этого место. Трибуна была расположена таким образом, чтобы судьи, и те, кто остаётся сидеть за полукруглым столом, могли видеть лицо свидетеля. Или обвиняемого, как в данном случае.

Рикард снова бросил на меня торжествующий взгляд. Я подумала, что он очень похож на ребёнка, который ещё до начала экзамена, обласканный матерью и воспитателями, уверен, что сдаст успешно. Несмотря на мужественность и горделивость осанки, старший из кузенов Эдрикс казался мне теперь хрупким и трусливым. Он бросал опасливые взгляды в сторону судий, теребил ручки кресла, в которое вальяжно уселся, показывая, что это он владеет ситуацией.

— Что вы можете сказать в ответ на предъявленные обвинения?

Голос из-под маски звучал глухо, искажённо, словно тот, кто спрашивал, был Богом, абстрактным карателем, а не живым существом, членом общества, который мог, как и все смертные, пить, есть, отпускать фривольные комплименты дамам и иным образом развлекаться на светских вечерах.

— Ничего, — подчёркнуто громко ответил Рикард и смерил меня насмешливым взглядом, в котором читалось искреннее недоумение: мол, зачем ты всё это затеяла?

Я каждый раз, стоило мужу обратить на меня внимание, опускала глаза и рассматривала сложенные на коленях руки. Превратить процесс в фарс или таким образом обратить на себя внимание Рикарда не входило в мои планы, и чем раньше Эдриксы это поймут, тем будет лучше.

Я вполуха слушала показания мужчины, одно присутствие которого заставляло меня желать оказаться как можно дальше отсюда. Только сейчас я осознала, что смерть ходит рядом. Пройдёт несколько дней, и она заберёт одного из нас в расцвете лет. Никакой иной судьбы, иного откупа от девы-проводника в иной мир не предвидится.

— Моя жена просто мстит мне за свои разочарования, — в ответах Рикарда сквозило наигранное кокетство. Он прекрасно понимал, что в глазах многих дам превратился в желанный трофей, оболганного несчастного супруга, чья дама сердца предпочла другого. — Я прошу суд не наказывать её. Позвольте ей вернуться домой, думаю, мы сможем поладить, несмотря на некоторые…разногласия.

Фраза была сказана добродушным тоном, но мне чудился в ней скрытый подтекст. Рикард готов проявить великодушие и простить меня, но это будет дорогого стоить. Возможно, они с Кеннетом уже предвкушали моё наказание. В том, что оно будет долгим, сомневаться не приходится.

— Семья — это главное, — закончил свою патетическую речь Рикард. Муж произнёс её вполне убедительно. И я понимала, в чём его секрет: он был искренен в своих заблуждениях.

Я же до онемения в пальцах вцепилась в ручки кресла и не смела даже взглянуть на Ингвара, чтобы не усилить подозрения Клары. А ведь мне сейчас была так необходима его поддержка!

— Можете пройти на место. Если вам действительно нечего добавить, — произнёс один из судий. Рикард впервые с начала слушания заколебался, но быстро взял себя в руки. Его губы тронула лёгкая, такая знакомая улыбка, за которую я до замужества готова была пойти на край света. Муж покачал головой и медленно вернулся на место, сев рядом с защитником. Тот одобрительно кивнул своему подопечному.

Я всё же украдкой бросила взгляд на инквизитора. Между нами сидели трое, и Ингвар казался бесконечно далёким и чужим. Дракон совсем не обращал на меня внимания, будто я вмиг потеряла всякую ценность. Он что-то черкал в блокноте, время от времени показывая написанное спутнику Леннера Смита. Волкодлав колебался, нервно барабанил пальцами по столу. Видно было, что предложенное Ингваром не нравилось остальным дознавателям.

Посмотрев на Леннера, я удивилась. Вот уж кто был сама невозмутимость: мужчина сидел, положив руки на стол, и медленно крутил перьевую ручку, заворожённо следя за ней, словно мыслями витал где-то далеко.

Тут услышала, как назвали имя Кеннета, и это вернуло меня к реальности. Пальцы помимо воли обхватили голубой камень, висевший на шее. Страх сжал горло и сдавил грудь. Я почувствовала себя беспомощной и заранее обречённой. Может, меня никто и не собирался спасать и всё случившееся в поместье Ингвара не более чем мечты, приправленные моим желанием любить и быть любимой?

Поймала на себе взгляд кузена Рикарда: наглый, откровенно раздевающий.

— Я дарил подарки жене кузена только с согласия её мужа, — произнёс знакомый голос. Ласкающий баритон, обманчивая мягкость интонаций — Кеннет умел произвести впечатление, когда хотел. Максимум в чём можно было заподозрить обаятельного Дракона — в чрезмерной любви к женщинам. Видимо, понимая это, мужчина тут же добавил:

— И с согласия своей жены, разумеется. Я бы никогда не смог причинить боль своей избраннице, особенно в то время, как оа ждёт ребёнка.

Это был укор, направленный в мою сторону. Мол, что ты делаешь, опомнись!

— Я не знаю, откуда даже взялась в голове Эмили мысль, что Рикард может быть казнокрадом!

О, я понимала их негодование. Эдриксы ожидали чего угодно: обвинений в насилии, триализме, жестокости, но никак не в обкрадывании государства! Вероятно поэтому, их показания сводились к невнятным объяснениям и пустому словоблудию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы видели магический отпечаток? — задал с места вопрос Смит. И я вздрогнула от того резкого тона, каким он был произнесён.

Свидетелей разрешалось допрашивать, обвиняемых — нет. Впервые оказавшись в суде, я поняла почему: тому, кому грозило строгое наказание, и так было настолько страшно, что он не мог здраво и толково ответить на провокацию. И можно ли составить впечатление лишь по словам обвиняемого, желающего всеми силами выгородить себя или упорно молчащего из чувства гордости и страха?

— Видел, — с вызовом ответил Кеннет, глядя в глаза главы отдела по борьбе с казнокрадами. — И поражён новым талантом Эмили.

Снова быстрый взгляд в мою сторону. На секунду мне показалось, что в нём промелькнул интерес. Не зря же Кеннет произнёс моё имя так, будто провёл рукой по обнажённому телу.

— Вы же в курсе, что для того, чтобы создать фальшивку, нужны и талант, и длительная практика. А на предмет склейки отпечатки проверены, — вкрадчивым голосом добавил Волкодлак, тот самый неприметный молодой человек с вечно торчащими в стороны волосами. — То есть с этой стороны обмана быть не может.

Все взгляды в комнате заседаний обратились к Кеннету. Я видела, как напряглись его плечи и заиграли желваки на скулах.

— Или вы полагаете, что сидящая здесь миловидная, но вполне обычная женщина, могла создать фальшивый отпечаток такой чёткости? Да ещё из пяти картинок?! — продолжил Волколдлак и добродушно улыбнулся.

— Теоретически это возможно, — вставил слово Дракон-защитник с землистым цветом кожи. — К тому же нет никаких доказательств, что это её работа. Пусть — с разрешение суда — свидетель покажет свои умения всем присутствующим. Чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений.

Я ждала этого. Требование было законным и разумным.

— Пусть покажет, — произнёс глухой голос под одной из масок, и остальные судьи закивали. — А вы, господин Эдрикс, пройдите на место.

После подобного приказа, медлить было нежелательно. Неуважение к просьбам суда каралось сурово, вплоть до тюремного заключения.

Я поднялась и, глубоко вздохнув, прошла к столу для свидетелей, на котором Волкодлак уже проворно раскладывал листы рулонной бумаги. Кеннет прошёл совсем рядом и даже не подумал посторониться. В нос ударил запах мускуса — аромат его одеколона. Кузен Рикарда как бы невзначай коснулся моей руки. Но я ощутила лишь брезгливость, словно меня задела огромная змея, проползающая мимо.

Пройдя за трибуну, я окинула взглядом почти пустой зал, избегая смотреть в сторону кузенов. Два новостных обозревателя из «Столичного вестника» жадно писали в блокнотах, изредка обмакивая наконечники перьевых ручек в чернильницы, не обращая внимания на кляксы на столешнице, видимые даже с моего места.

Я опасалась встретить недобрый взгляд Клары, в котором могла таиться угроза, но Маг с такой тщательностью рассматривала собственные руки, что мне стало спокойнее.

— Всё готово! — чуть слышно сказал Волкодлак и неожиданно подмигнул мне.

— Приступайте, — милостиво разрешил один из судий, сидевший ближе всех. — Создайте что-либо из воспоминаний о вашей совместной жизни с мужем.

Я кивнула и тут же взглянула на Ингвара. Он неотступно следил за мной, и в его взоре мне почудилась тревога. Я подумала, что он боится за меня. Ведь, это больше не его процесс, волноваться за исход дела ему не следовало. Даже если Эдриксы избегнут наказания в этот раз, можно дождаться иного благоприятного случая. В том, что он представится очень скоро, никто из нас не сомневался.

Я верила, что Серебряный волнуется за меня, чувствовала его незримую поддержку, от которой становилось теплее на душе. А в своём Даре я была уверенна: получилось один раз — выйдет и сейчас. Уж о своём недолгом браке мне было что поведать окружающим!

Закрыв глаза, я сосредоточилась и провела рукой над разложенными листами бумаги. Потом ещё раз. Одновременно пытаясь создать мысленный образ, я снова протянула обе руки вперёд. Голова была пустой. Но мысленные картины не приходили, будто я только родилась на свет и ещё ничего не знала.

Хуже того: я не ощущала покалывания в кончиках пальцев. Значит, отпечатка не будет. Меня вернут мужу и его ненасытному кузену!

От этой мысли захотелось рыдать и, упав на колени, молить этих безлицых в пурпурных мантиях, чтобы дали ещё один шанс. Но я отчего-то была уверена, что у меня есть только одна попытка.

Я открыла глаза и почувствовала на себе недобрый взгляд. Непонимающе посмотрела на присутствующих. Но никто не выдал себя: пара газетных работников по-прежнему строчили что-то в блокнотах, остальные взгляды были прикованы к трибуне, за которой стояла я.

Однако кто-то из них пытался мне навредить. Но ведь Рикард или Кеннет не могут помешать Дару?! Значит, это был Маг. Маг, который не желал, чтобы я создала отпечатки и доказала вину Рикарда. Ответ пришёл сам собой.

Клара…Я встретилась с ней глазами и поняла, что не ошиблась. Она смотрела на меня невидящим взглядом, а руками медленно оглаживала лакированную поверхность стола.

— Сейчас, немного волнуюсь, — обратилась к судьям, а потом, кивнув встревоженному Ингвару, обеими руками взялась за камень, висевший на шее.

«Пожалуйста, помоги, Троединый! — шептала я. — Не оставь меня на средине задуманного. Позволь, как ты и завещал, дойти до конца третьего пути, не убоявшись того, что меня ждёт!»

Камень остался гладким и холодным, но в кончиках пальцев зародилось тепло. Я смахнула набежавшие слёзы и протянула обе руки над чистыми листами бумаги. Мысленно я прокрутила в голове целый ряд картинок, но все они были пошлыми и могли либо опозорить меня, либо вызвать обвинения в триализме.

Наконец, я нашла то, что искала. Я снова ощутила ту обиду, испытанную мной за насилие, и боль, как физическую, так и душевную, от неспособности что-либо изменить.

Раздался негромкий хлопок, и я почувствовала, как утекают мои силы, будто вода сквозь пальцы. Мне словно приходилось преодолевать сопротивление чужой воли, но отпечатки получались, в этом я была уверенна. Длилось всё дольше чем обычно, а закончилось и вовсе неожиданно. Темнотой, зачернившей сознание.

Я долго не то плавала в ней, не то парила. Хотелось чтобы это продолжалось бесконечно: так приятно не чувствовать ни боли, ни веса собственного тела. Не думать о долге, быть никем. Но я понимала, что обязана вернуться и продолжить борьбу, потому как если в безвременье не бывает боли, то нет и радости, любви. Только забвение, а я хотела тепла. Хотела жить и любить.

Свет разрезал темноту, и я вернулась. Слабость ещё не оставила моё тело, но увидев Ингвара, сидящего рядом и державшего за руку, я почувствовала себя хорошо.

— Где я? — спросила, увидев серый потолок казённого помещения. Мы находились в маленькой комнате, всё убранство которой представляли собой стол, испещрённый застарелыми чернильными пятнами, стул и грубо сколоченная кровать с продавленным матрасом, на которой я и лежала. Постельное бельё было чистым, но застиранным. Не хватало только решёток на узком окне, приютившемся под потолком, чтобы почувствовать себя арестованной.

— В соседней комнате, — тихо ответил Ингвар и снова опустил меня на подушку. — Целители сказали, что тебе пока рано вставать.

— Как отпечатки? Получились? — спросила я, всматриваясь в глаза Дракона. Света от пары ламп наверху было недостаточно, чтобы понять выражение лица инквизитора. То ли он был печален, то ли устал. Или я провалилась, так и не создав перед судьями ни одного отпечатка.

— Более-менее, — ответил он наконец и погладил меня по волосам. — Прости меня.

— За что? — ответила я и коснулась губами горячих пальцев Ингвара.

— За моё промедление, которое стало причиной твоих новых страданий, — Дракон вздохнул и, мягко высвободив руку, отошёл к окну, встав так, чтобы лицо оставалось в тени. — Тебе помешала Клара. Я с самого начала должен был услать её подальше, но формально повода не было, а Клара бы ни за что не согласилась. Она могла бы обратиться к Министру, главе Ока, и отстранили бы нас обоих, а я поступил эгоистично. Хотел, чтобы ты всё время была рядом и зависела от меня.

— Ты же меня терпеть не мог.

— Ну, это было вначале, — уклончиво ответил Ингвар. В его голосе мне послышалась усмешка. — После того, как тебя чуть не похитители, я впервые понял, что ты мне не безразлична.

От того, как резко я села в постели, снова закружилась голова. Я даже преувеличила свою слабость, ожидая, что Дракон захочет поддержать меня. А я кротко загляну в его глаза и, возможно, эта близость вызовет его на откровенность. Самолюбие требовало признания в любви, с некоторых пор моё чутьё обострилось, и я понимала, что стоит прикинуться слабой, и я получу его. А там, будь что будет!

Ведь тому, кому покровительствует Троединый, нечего опасаться козней смертных.

Расчёт был верен, Ингвар сгрёб меня в объятия и крепко прижал к себе. Я обвила его руками и положила голову на плечо.

— Скоро суд объявит предварительное решение, — прошептал Ингвар, целуя меня в макушку. — Я хочу, чтобы ты знала: никто больше не вернёт тебя к мужу.

— Это хорошо, — улыбнулась я и глубоко вдохнула горьковатый аромат одеколона своего мужчины. — Я рада, что небезразлична тебе.

Сердце Ингвара забилось чаще. Дракон отстранился, обхватив мою голову руками и приблизив к себе настолько, что я различила искорки огня, вспыхивающие и тут же гаснувшие на радужке.

— Я люблю тебя, Эмили, — произнёс Ингвар так, будто бросал мне в лицо обвинение. Я хотела ответить, но мне не дали. Дракон обжёг мои губы своими, властно смял их, и мир вокруг завертелся с невиданной доселе скоростью. Я словно растворилась в мужчине, став его продолжением, и от этой потери себя как отдельной личности на душе сделалось спокойнее и светлее.

Огонь побежал по жилам, по телу разлился жар, требующий подчиниться слиться с тем, кто отныне станет моей судьбой, потому что иного пути мне не требуется.

Поцелуй оборвался, заставив меня застонать от лёгкого разочарования. Я чувствовала, как пылают щёки и ноет грудь, но понимала, что Ингвар прав: здесь не время и не место предаваться страсти.

— Не уходи, — проговорила я, предчувствуя разлуку. Пусть и недолгую. — Побудь ещё немного.

Вместо ответа Ингвар взял меня за руку и глядя в глаза произнёс:

— Обещай мне, что если со мной что-нибудь случится, ты позаботишься о Филиппе. Деньги у тебя будут, за это не беспокойся.

По серьёзному тону и дрогнувшему голосу, которым Дракон произнёс последние слова, я поняла, что Ингвар не шутит и непонимающе уставилась на него:

— Не знаю, о чём ты, но обещаю. И ради этого совсем не стоило делать признание. Я бы и так помогла, — произнесла я, опуская глаза. В последнее время мне всё время хотелось плакать, впрочем, и поводов для слёз было предостаточно.

— Ты всё-таки глупышка, — Ингвар сказал это так ласково, что я улыбнулась и покачала головой:

— Слышала, что любовь лишает разума даже самых умных, а я и так никогда не входила в их число, — подняв голову, я снизу вверх посмотрела на Ингвара. Тот наклонился и, нежно коснувшись моих губ, вышел из комнаты, не обернувшись на пороге.

Я осталась одна. Из всех звуков сейчас существовал только один: биение крови в висках. Признание Ингвара очень обрадовало и одновременно встревожило: что подвигло его на откровение и такую странную просьбу? Что может угрожать всесильному инквизитору, воину Ока?

Ответ на этот вопрос я так и не нашла. Только успела привести причёску в порядок, как позвали в зал заседаний, где уже собрались все участники процесса. Ингвар избегал моего взгляда, сосредоточенно глядя в пустоту. В сторону кузенов Эдрикс я не стала смотреть, хотя чувствовала пристальное внимание обоих.

Я заняла прежнее место, только на этот раз кресло рядом пустовало. Клару удалили, о чём я ни капли не сожалела. Её персона перестала меня волновать.

Судьи вернулись, зал встал. Я теребила зажатый в руках носовой платок и боялась поднять глаза. Сейчас меня освободят от оков ненавистного брака. Или отложат рассмотрение дела до лучших времён. Леннер шепнул мне, что защитник Рикарда запросил отсрочку.

— Согласно действующему Своду положений Илиодора, — раздался твёрдый голос из-под маски, — в связи с тем, что обвинение не предоставило неоспоримых доказательств мздоимства, подсудимый не может быть признан виновным и осуждён в соответствии с предлагаемой статьёй Свода.

Моё сердце упало, но голос продолжил:

— Однако принимая во внимание представленные отпечатки, и то, что свидетель доказала свою способность их создавать, пусть и в не слишком хорошем качестве, обвинение не может быть снято окончательно и бесповоротно. Подсудимый отстраняется от занимаемой должности. Слушание откладывается до выяснения новых обстоятельств. Если у сторон нет иного решения вопроса…

— Есть.

Все глаза повернулись к Ингвару, и внутри меня что-то оборвалось. Я физически ощутила, что сейчас Дракон произнесёт приговор нам всем.

— Я требую поединка согласно «завету Нидха», — угрожающим тоном прозвучали слова Ингвара, и в зале воцарилась звенящая тишина.