Глава 19

– Все, хватит, – знакомый голос прорезает шум в ушах, словно лезвие.

Меня выносят из зала, но не в медпункт, а в личный кабинет Алексея Михайловича. Когда сознание возвращается, я чувствую ледяное полотенце на лбу. Пустой стакан виски на просторном столе. И его пальцы, сжимающие мой телефон – он уже все прочитал.

– З-зачем вы… посмотрели…

– Ты могла просто попросить помощи, – мужчина бросает смартфон на диван.

Впервые за все время в его голосе нет ни насмешки, ни холодного расчета. Только усталое раздражение.

– Я не хотела вас втягивать, – делаю попытку встать, но ноги еще не слушаются. – И это не правда, – киваю на смартфон. Чувство стыда накатывает под его жестким взглядом.

– Ты спала с ним? – едва не давлюсь воздухом. Смотрю на мужчину округлившимися глазами и повышаю голос:

– Нет же! Говорю, это все фотошоп! Я с ним…, – с трудом делаю глубокий вдох, прикрываю на секунду глаза, успокоиться. – Ничего не было. Ланский шантажирует меня за отказ ему помогать.

Молча протягиваю руку за телефоном, но его быстро убирают в ящик стола.

– Это теперь моя проблема, – глухо роняет Князев, потирая переносицу.

Обида и злость на саму себя гложут внутри. Горло горит, прося вылить слезы отчаяния, что я и делаю. Впервые на глазах Князева я позволяю себе плакать. Потому что не выношу уже.

Прикрываю ладонями лицо, всхлипывая громко. Слезы обжигают мои щеки, но я больше не могу их сдерживать. Слишком долго терпела.

Меня грубо хватают за запястья, отрывая ладони от лица.

Лед в его голубых глазах треснул.

Мужчина замер на мгновение, будто мои слезы единственное оружие, против которого у него нет защиты.

– Кто разрешил тебе плакать?

Его голос низкий, хриплый. В нем странная смесь ярости и чего-то еще, как если бы он больше злился на себя, чем на меня. Большие руки обхватывают мое лицо, рыча мне в губы:

– Только я имею право доводить тебя до слез. Только я.

Большой палец резко проводит по моей щеке, стирая влагу. Движение грубое, почти болезненное, но в нем внезапная нежность, которая заставляет меня вздрогнуть.

– Говори. Все, что скрывала.

Мотаю головой, отказываясь. Рыдаю сильнее.

– Полина! – но мне не дают увернуться. – Ломать тебя буду только я! Я сотру в порошок Ланского за каждую пролитую тобой слезу. Только расскажи мне все!

Он все еще держит мое лицо, не давая опустить взгляд. Его пальцы горячие, прожигают кожу.

Хочется закричать, что он и есть причина всех моих проблем.

Я пытаюсь отвернуться, но он не отпускает.

– Не заставляй меня рыться в твоей жизни как в мусорном ведре. Дай мне это сама.

В его глазах требование.

Из горла срывается истеричное признание. Словно прорвало плотину я вываливаю все:

– Ланский шантажирует маму! Подделал мои фото! Хочет доступ к вашим документам!

А потом обо всем по порядку.

Первые минуты мужчина абсолютно неподвижен. Затем резко набирает номер и гневно кому-то цедит:

– Собрать совет. Срочно!

Поворачивается ко мне, в глазах пылает ненависть, только не ко мне:

– Завтра этих фото не будет существовать. Но теперь ты мне должна. По-крупному.

Новые слезы выливаются из глаз. Не театральные – тихие, беззвучные. Князев замирает, затем внезапно притягивает меня к себе. Чувствую его пальцы в своих волосах. Горячие губы у виска шепчут на взводе:

– Молчи. Я все уничтожу.

Киваю, растерянно вытирая влагу.

– Но у меня есть условия. И ты должна согласиться, Полина, потому что только так я смогу защитить тебя от мерзавца Ланского.

Вскидываю зареванное лицо, внимательно слушаю его, понимая логичность мужских слов.

– Ты переезжаешь ко мне. Больше никаких тайн. И эти слезы – только из-за меня.

Еще не отошедшая от позора, я чувствую, как утихающая ярость снова просыпается. Бью Князева в грудь кулаками, но он не сопротивляется. Принимает удары, как будто позволяет мне выпустить пар.

Как ему в голову приходят такие дьявольские планы?

Он ведь специально так говорит? Продолжает играть со мной. Ждет, что я сломаюсь.

Теряю счет ударам, но мужчина ловит мои запястья, жестко фиксирует:

– Довольно. Ты. Теперь. Моя.