Глава 31

Утром после отъезда Виктории в отель в пентхаусе воцарилась привычная тишина. Я сижу за завтраком, разрывая салфетку на мелкие кусочки, за спиной раздается знакомый шаг.

– Неужели ты ревнуешь?

Князев стоит в дверях, опираясь о косяк. На нем черные брюки и расстегнутая рубашка – как будто он даже не пытается выглядеть прилично после вчерашнего.

– К Виктории? – фальшиво смеюсь, хотя у самой уже глаз дергается от этого имени. – О, да. Ужасно.

Он медленно приближается, кладет ладони на стол по обе стороны от меня, зажав между своими руками.

– Ты врешь.

– А тебе не все равно? – с вызовом смотрю в ледяные глаза. – Отвези меня к маме. Хочу ее увидеть.

Он чуть отстраняется.

– Я думал, ты захочешь провести выходной со мной.

– С чего бы это? – насмешливо изгибаю бровь. – Мне уже душно от твоего присутствия.

Он смеется. Низко. Жестко. Как будто не верит.

Князев крутит руль так, будто хочет его сломать. Я молча смотрю в окно, придерживая в руках коробку с дорогущим тортом из натуральных ингредиентов. Для мамы. Алексей настоял.

– Ты так и не сказала, зачем этот визит, – его голос звучит резко, нарушая тишину салона.

– Разве теперь я должна отчитываться перед тобой о каждом шаге? – я не поворачиваюсь, наблюдая, как мелькают деревья за окном.

Резкий поворот. Машину качнуло. Меня по инерции понесло в водительскую сторону.

– Когда дело касается твоей безопасности – да.

Зло прикусываю щеку изнутри, понимая, что он сделал это специально. Я ведь могла уронить торт!

После роскошного пентхаусе Князева, где весь город виден как на ладони, наш многоэтажный старый дом выглядит убого. Особенно на фоне его Bentley. Мужчина открывает мне дверь и помогает выйти, не уронив коробку.

Он молча оценивает квартирный муравейник, во взгляде нет пренебрежения или брезгливости, лишь заинтересованность.

– Мама! – мой голос становится теплее, когда на пороге появляется родной человек.

– Наконец-то! Полина! – мама обнимает меня аккуратно и ее взгляд скользнул по Князеву.

– Добрый день, Ирина Витальевна.

– Ох, прошу вас, господин Князев. Сегодня можно без формальностей. В конце концов вы защищаете мою дочь.

Мама незаметно подмигивает мне, пропуская Алексея внутрь. Я лишь деланно вздыхаю, закрываю за нами дверь.

Мамин взгляд скользит по дорогому костюму Князева, его безупречным часам, а затем с тревогой в голосе спрашивает:

– Есть изменения по поводу… Ланского?

Мне самой хочется узнать, поэтому я в ожидании поворачиваюсь к мужчине. Он не спешит с ответом. Лениво тянет чашку с чаем, в глазах сосредоточенность, как будто обдумывает что нам сказать.

– Ланский пока затих, – наконец произносит Князев, отставляя чашку. – Но это затишье перед бурей. Я усилил охрану Полины и продолжаю следить за окружением Сергея.

Мама вздыхает, прикрывая глаза. Видно, как она переживает. Я беру ее руку в свою.

– Все будет хорошо, мам, – Алексей лишь слегка приподнимает уголки губ, его взгляд по-прежнему остается серьезным.

Он словно сканер, фиксирует каждую деталь, оценивает обстановку, выискивает возможные угрозы. Даже здесь, в скромной маминой квартире, он не расслабляется ни на секунду.

Часы проходят в теплой семейной обстановке. Мы ели торт, пили чай, мама, к моему стыду, вспоминала забавные истории из моего детства. Князев усердно слушал, задавая уместные вопросы, но оставался немного отстраненным, словно наблюдатель. Уверена, он найдет способ использовать полученную информацию против меня.

И все же, его присутствие придает уверенности и спокойствия. Зная, что он рядом, я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо.

Мне трудно признавать это. Но такова правда. В любом случае, я не могу отрицать, что он вызывает во мне бурю эмоций. Он раздражает, восхищает, вызывает любопытство. Он остается для меня интересной, сложной личностью, несмотря на свою кажущуюся простоту и прямолинейность.

Не то, чтобы я сдалась. Алексей Князев в моих глазах все еще наглый, дерзкий миллиардер, под ногами которого лежит весь мир. Он привык получать все по щелчку пальцев, но со мной так не сработает. Я стану той, кто будет сопротивляться. И если когда-нибудь мне придется сдаться, я буду знать, что не без боя.

Мы возвращаемся в пентхаус и каждый занимается своими делами. Я готовлюсь к завтрашнему учебному дню, Алексей как обычно корпит над работой. При его возможностях и деньгах, он продолжает неустанно работать день и ночь. Похвальная черта, однако.

Ближе к девяти часам я выхожу из своей комнаты, закутавшись в тонкий шелковый халат. Гостиная погружена в полумрак, лишь голубоватый свет от экрана ноутбука выхватывает из темноты резкие черты мужского лица.

Он спит.

Впервые за все время – без контроля, без маски. Руки, обычно такие властные, беспомощно раскинуты на клавиатуре. Губы, всегда поджатые в жесткую складку, слегка приоткрыты.

Подхожу ближе. Осмеливаюсь рассмотреть.

Ресницы неожиданно длинные для такого жесткого мужчины, отбрасывают тени на скулы. Рубашка помята, расстегнут не только ворот, но и пара верхних пуговиц, обнажая ключицы. Волосы – непослушная прядь упала на лоб, делая его почти... обычным.

Замечаю стопку документов рядом: контракт с маминым агентством, какие-то заметки на полях. Он явно перенапрягся, потому и уснул здесь на диване.

Секунду я обдумываю стоит ли укрывать его пледом или оставить как есть. Может он проснется и пойдет к себе?

А если нет?

Тихонько, стараясь излишне не шуметь, я вхожу в спальню Алексея за пледом. Стягиваю с кровати шуршащий графитовый хлопок, собираю в кучу, чтоб не споткнуться самой. Делаю шаг к двери, но замираю, взглядом зацепившись за одну деталь.

На его комоде лежит… моя заколка. Та самая, которую я думала, что потеряла. Я помню, как вытаскивала ее из волос в один из дождливых дней, когда Князев заезжал за мной после учебы. А дальше… кажется, тогда я положила заколку на приборную панель.

Он хранил ее у себя все это время? И не сказал мне? Почему?

Сжимаю одеяло в руках, неспешно иду в гостиную. Смотрю на безупречное лицо мужчины, которого перестала уже понимать. Мне не совсем ясны его мотивы.

Мы оба заигрались или… есть что-то еще?

Замираю, ощущая, как его пальцы во сне сжимают мое запястье, когда я укутала его. Жар от его кожи проникает сквозь тонкий шелк халата.

Разжимаю пальцы, запястье еще горит от его прикосновения, а в груди паршивое чувство, что мой панцирь начинает слабеть.

Утром просыпаюсь с твердым намерением покинуть пентхаус Князева. Его люди могут охранять меня и на маминой квартире. Не вижу смысла больше оставаться здесь.

Утром я просыпаюсь с чугунной тяжестью в груди. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, кажутся спасением после всех серых дней. Слышу, как на кухне шумит кофеварка, переодеваюсь и настраиваюсь на разговор с Алексеем.

Он стоит голый по пояс за барной стойкой, варит себе кофе, а я чуть не давлюсь слюной, разглядывая мощную спину и плечи. Ну, вот как тут на разговор решиться?

Впрочем, мне и не дают что-либо высказать. Князев четко роняет, что у меня деловая поездка. С ним.