Глава 42

Воскресное утро. Сон был таким сладким, что я встала чуть раньше, чем планировала. Одевшись потеплее, и накинув сверху кашемировый плед, я выхожу на террасу, пока все спят. Солнце встает на горизонте, окрашивая мир в красные тона. В воздухе витает сладковатый аромат сосен.

В груди щемит грустная мысль, что вечером сказка закончится и каждый вернется к своей реальности.

Наблюдаю, как дымка от дыхания растворяется в морозном воздухе. Загородный дом Князева с его огромными окнами, запахом кедра и смехом за ужином казался параллельной вселенной. Даже присутствие Вики, вечной соперницы, шипа в боку, тени в солнечный день не может испортить это чувство временного убежища.

Сзади раздается шорох, и я вздрагиваю.

Виктория. Она идет ко мне с двумя кофейными чашками. Останавливается в шаге и протягивает фарфоровую чашку. Пар поднимается завитками, смешиваясь с нашим дыханием. Кофе пахнет корицей и чем-то еще, кардамоном, кажется.

Я медлю. Всего пару секунд. Но достаточно, чтобы вспомнить все колкости, все косые взгляды, все «случайные» столкновения.

Вика не отдернула руку. Не усмехнулась. Просто ждет.

Наконец я беру чашку. Горячий фарфор обжигает пальцы, но эта боль приятная, теплая.

– Знаешь, почему он действительно выбрал тебя? – ее голос звучит мягко, как нож в масле.

Я смотрю вдаль, на густой лес, но не сдерживаю себя от язвительного ответа.

– Потому что я не ты?

– Потому что ты не она.

Виктория ставит кофе на каменную скамью, а я едва не давлюсь своим. Она медленно улыбается, как дикая кошка, заметив мою реакцию.

– А что было с последней девушкой Алексея знаешь? – внезапно спрашивает Виктория, притворно задумчивая.

– Нет… Он не рассказывал.

Девушка снова улыбается – губы растянулись, но глаза остаются холодными, как лед.

– Она была беременна.

Ложка звякнула о фарфор. Я замерла, пальцы непроизвольно сжали края чашки.

– И… что случилось?

– Он выгнал ее, – Виктория отпила кофе, наслаждаясь эффектом. – Просто взял и выкинул на улицу с вещами. Даже денег не дал.

Чувствую, как кожа лица бледнеет.

– Но… почему?

– Потому что Алексей ненавидит обязательства. – девушка чуть наклоняется ближе, шепотом добавляя: – Он просто использует женщин. А когда понимает, что они хотят от него большего… избавляется.

Я опускаю глаза, но Виктория уже увидела – семя сомнения посеяно.

– Ты врешь, – слетает с языка, меня начинает потряхивать.

– Проверь, – цинично пожимает плечами. – Ты можешь спросить у Леши… если, конечно, осмелишься услышать правду.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – меня трясет уже не от холода, а от ужаса. Виктория продолжает триумфально улыбаться, видя, мое состояние.

– Чтобы ты знала... – она уже разворачивается к дому, где в окне мелькнула высокая тень Князева, наблюдающего за нами. – Ты никогда не будешь спать спокойно. Он сделает с тобой тоже самое.

Она оставляет недопитый кофе на перилах, и беззвучно скользит в дом, меня наедине с кровавым рассветом и новорожденным страхом, который уже пускает корни где-то под ребрами.

Морозный воздух вдруг становится слишком резким. Я сжимаю плед на плечах и шагаю внутрь, туда, где пахнет живым теплом.

Кухня встречает меня шипением масла на сковороде и сладковатым ароматом свежей выпечки, перебиваемый соленой нотой жареного бекона.

Алексей стоит спиной у плиты, небрежно переворачивая яичницу лопаткой. Простая белая футболка обтягивает плечи, выдавая каждое движение мышц. Мокрые от душа волосы темнеют на затылке, несколько капель скатываются по шее, исчезнув под воротником. Он принадлежит этому месту, как огонь принадлежит очагу.

– Проголодалась? – бросает он, не оборачиваясь.

Я сажусь за стол, беру яблоко из вазы и медленно вращаю его в пальцах. Вики нигде не видно – она, видимо, решила задержаться в своей комнате.

Алексей ставит передо мной тарелку с идеальной яичницей-глазуньей, хрустящим беконом и дольками авокадо. А ведь он не умеет готовить.

– Ешь.

Я кольнула вилкой желток, наблюдая, как он растекается.

«Он выгнал ее. Без денег.»

Алексей садится напротив, наливает себе кофе. Наблюдаю за его длинными пальцами, как они обхватывают чашку. Он пьет молча, глядя в окно.

Я начинаю поедать свой завтрак, абсолютно не чувствуя вкуса.

– Сегодня на обед будет рыба, – вдруг говорит мужчина. – Но мне нужно купить пару вещей.

Я киваю, не поднимая глаз.

– Хочешь со мной?

– Нет.

– Все в порядке?

Он смотрит на меня внимательно, как будто что-то заметил.

– Да, я… Просто хочу насладиться каждой минутой, – растягиваю губы в мучительной улыбке, но Князев понимающе кивает, просто встает, допив кофе и уходит переодеваться.

Через десять минут я услышала, как хлопнула входная дверь, и двигатель его машины заурчал на подъездной аллее.

Подхожу к окну в холле и вижу, как его машина исчезает за поворотом. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, прикрываю глаза.

Неужели это правда?

Я не считаю Князева благородным рыцарем, но и не похож он на человека, который отказывался бы о своих обязательств. Он успешен, богат. Ему ничего не стоит воспитывать ребенка.

Я ничего спрашивать не буду. Я просто хочу покоя. И плевать на Ланского, я просто уйду, как только закончится этот день. Исчезну из жизни Алексея навсегда.

Решено.

Разворачиваюсь с твердым расчетом в уме, но взгляд падает на низкий подоконник, на котором лежит бумажник мужчины. Что он собрался покупать, если забыл деньги? Беру кожаный бумажник в руки, просто чтобы убедиться.

Возможно, у него есть карта с собой?

Нет… Все карты на имя Алексея Князева тут. Значит, он просто забыл бумажник, когда выходил. Кладу обратно на подоконник, но, когда выпрямляюсь, в глазах темнеет. Хватаюсь за стенку, прикрываю глаза, чтобы тьма прошла. В висках стучит. Дыхание вдруг стало тяжелым.

Неспешно иду на кухню, где оставила свой телефон и пишу сообщение мужчине про бумажник. Супермаркеты здесь на приличном расстоянии, я видела и, если он доедет и обнаружит, что забыл деньги, разозлится.

Чувствую, как горло странно сдавливает, будто мне не хватает кислорода. Даже больше – я не могу нормально вдохнуть.

Открываю стеклянную дверь, выбегаю на улицу. Дышу через нос долго, неспешно, но со мной творится неладное. Я не могу держаться на ногах. Голова кружится.

Нужно присесть.

Оборачиваюсь на диван и деревянную скамью, мокрые от дождя. Зайду внутрь. Делаю шаг, ноги подкашиваются. Хватаюсь за фонарный столб. В глазах начинает двоиться и я вижу перед собой не один, а два бассейна.

Крепко жмурюсь, как если бы это помогло прийти в себя, сфокусировать зрение, но бесполезно. Я по-прежнему плохо вижу и когда делаю очередную попытку шагнуть, толчок со стороны сбивает меня с ног. Я не успеваю ничего сделать, но оставшимся здравым умом понимаю, что лечу в бассейн.

Вода обожгла кожу ледяным ударом. Я даже не успела вдохнуть перед падением, рот насильно наполнился хлорированной влагой, нос защекотало жгучей пеной.

Тело судорожно дернулось, пытаясь выплыть, но ноги будто налились свинцом. Пальцы предательски сводит. Совсем не вовремя… Нужно было пить магний, как советовал врач, но уже поздно…

Сквозь толщу воды мелькает небо – серое, далекое, будто затянутое пленкой.

Я плохо умею плавать. Он был прав. И сегодня это неумение сыграло со мной злую шутку. Я тону.