Глава 43

Виктория

Правда же была иной.

Год назад Алексей действительно встречался с девушкой – Марией. Скромной, милой, с тихим голосом и добрыми глазами, что мне хотелось их выцарапать.

И когда она сообщила ему о беременности, он, вопреки моим ожиданиям, не бросил девушку.

– Мы поженимся, – сказал он тогда, и в его голосе звучала решимость.

Я не могла этого допустить.

– Леша, ты не обязан связывать себя оковами брака из-за… залета.

Новость о будущем ребенке сбила его с колеи, я видела его растерянность, но Алексей всегда был мужчиной. Брал ответственность в свои руки. Даже если Мария была для него очередным развлечением.

– Я не хочу, чтобы мой ребенок рос без отца. Мы уладим это с Машей сами, но я благодарен тебе за то, что поддерживаешь ее в трудный период.

Конечно, я знала, что Алексей не откажется от ребенка. Я рассмотрела все варианты и подготовилась заранее. Дурочка Маша просто наивная простушка. Она поверила в мою дружбу и рассказывала мне абсолютно все. Когда она сказала о беременности, я едва не упала от шока.

Ребенок – это слишком серьезно. Ребенок отнимет у меня Алексея.

Я потратила целое состояние, деньги, на которые смогла бы прожить безбедно несколько лет, чтобы подкупить врача. Чтобы тот сказал Марие, что беременность внематочная. А потом «случайно» оставила на столе в ее квартире документы о якобы многочисленных абортах Алексея в прошлом.

Мария уехала сама, даже не попрощавшись. Алексей искал ее месяц, но я уже позаботилась, чтобы следы потерялись и поставила точку.

Я заставила Князева поверить в предательство Маши. Что ребенок не его. Что она нагуляла его, пока мы с ней тусовались в клубах. Не трудно было доказать. Благо, я каждый раз подставляла девушку и делала себе фотки. Думала, может пригодиться в будущем.

Потом через свои связи, я узнала, что Мария правда потеряла ребенка. Самопроизвольный выкидыш на восьмой неделе. На фоне стресса.

И только тогда я смогла спокойно вздохнуть.

Никакого ребенка. Никаких следов.

Мария не первая, не последняя. Спустя почти год на моем пути встала Полина.

Мелкая дрянь, которая слишком много о себе думает. Эта новенькая даже не подозревает, с кем связалась.

Мария хотя бы была тихой. Знала свое место. А эта... Эта осмелилась танцевать для него, смотреть ему в глаза, дышать его воздухом, как будто имела на это право.

Чем выше взлетаешь, тем больнее будет падать.

Я уже представила, как ее лицо исказится, когда она узнает «правду» о Марии.

Она ведь даже не догадывается, что я добавила в ее чашку кофе.

Аллергия? Нет, милая, это называется предупреждение.

Алексей уже привязался – это видно. Значит, действовать нужно тоньше.

Я научу ее.

Научу тому, что бывает с теми, кто крадет то, что им не принадлежит. Ведь хорошенькая Мария так и не поняла - я не просто отнимаю то, что хочу.

Я стираю их в порошок, чтобы даже память не смела связывать их с ним.

И Полина...

О, я сделаю так, чтобы твое имя стало для него звучать грязнее, чем скрип моих ногтей по стеклу той ночью, когда я смотрела, как рыдает Мария.

Мои руки не дрожали, когда я подсыпала порошок в кофейную чашку. Совсем крошечная щепотка – такой требуется, чтобы тело перестало слушаться, а голос застыл в горле. Но не настолько много, чтобы лишить ее драгоценного сознания.

«Наслаждайся, Полина», – мысленно шепчу я, наблюдая, как она делает первый глоток. Моя улыбка слаще сахара, который я только что размешала ложечкой.

Я вижу ее у бассейна. Все идет по моему плану. Она моргает, будто пытается стряхнуть с себя внезапную слабость. Ее пальцы судорожно сжимают фонарный столб.

И вот она стоит у самого края. Вода в бассейне темная, почти черная. Отражение деревьев дрожит на поверхности, как ее ослабевшие ноги. Я подхожу сзади, медленно, будто просто хочу помочь. Но потом – легкий толчок. Совсем нежный, почти незаметный.

Она падает беззвучно. Лишь всплеск воды, мелкие брызги на моих ногах. Я наблюдаю, как ее тело медленно погружается, как светлые волосы, которые так любит Леша, расплываются темным нимбом вокруг бледного лица. Она не может двигаться, не может кричать.

– Ты думала, он твой? – шепчу я, присев на корточки у самого края бассейна. – Он никогда не был твоим.

Она пытается шевелить руками, но я знаю – мышцы уже парализованы. Ее губы посинеют. Пузырьки воздуха вырываются на поверхность, все реже, все слабее.

Я жду. Считаю секунды. Мне нужно убедиться, что она действительно... уйдет. Навсегда.

Но потом – шаги. Громкие, стремительные. Я даже не успеваю встать, как чья-то сила отбрасывает меня в сторону. Вода вздымается фонтаном, когда кто-то бросается в бассейн.

«Нет!» – кричит во мне все. Это не должно было так закончиться!

Князев появился будто из ниоткуда. Он не прыгнул – он рухнул в воду, даже не сбросив пальто. В его движениях не было привычной расчетливости – только дикая, животная ярость. Я вижу, как он выносит ее на поверхность. Как его руки крепко обхватывают ее безвольное тело.

Когда он вынес Полину на бортик, вода с них стекает кроваво-красной – его разбитые костяшки оставили следы на мраморных ступенях.

Смотрю на Алексея и встаю в ступор. Впервые за пятнадцать лет знакомства я увидела – он боится. Его пальцы дрожат, проверяя пульс на шее Полины. Глаза, обычно холодные, горят паникой.

– Она поскользнулась… Я хотела позвонить тебе…, – оправдываюсь, понимая, что план провалился.

Но он меня не слышит.

Будто я призрак.

Алексей делает несколько сильных махинаций, шепчет еле слышно «дыши» и Полина закашлялась, выплевывая воду. Ее пальцы даже без сознания вцепились в его мокрую рубашку, как в якорь.

И тогда случилось невообразимое – он прижал ее к себе. Так крепко, бешено, неритмично, по-человечески.

Он действительно... Я задыхаюсь от правды… Любит эту…?

Смотрю, как вода стекает с его влажных прядей, налипших ко лбу, как он прерывисто дышит, как он смотрит на девчонку, словно она единственное, что его держит в этом мире.

Меня не удостоили даже взглядом. Все его внимание приковано к синяку, расцветающему на лбу Полины – от удара о дно бассейна.

Его пальцы осторожно обвивают запястье Полины, будто проверяя, жива ли. И в этот момент я увидела – тот, перед которым трепещет город, сам дрожит от одной мысли о потере.

А вода в бассейне все еще колыхается, отражая три фигуры: ту, что падала, ту, что толкала, и ту, что летел спасать, забыв, что не умеет бояться.