Глава 44

Князев

Сообщение пришло, когда я почти выехал за территорию поселка.

«Ты забыл бумажник. Он в холле на подоконнике.»

Я усмехнулся. Никогда в жизни не забывал ничего. Не позволял себе. Но черт возьми, если это ее способ позвать меня обратно… Тянусь рукой в карманы пальто, проверяя и усмешка мигом сползает с лица.

Нет. Не специально. Я правда забыл бумажник. Черт! Придется снова петлять.

Дверь дома не заперта, но и тишина меня удивила. Я был уверен, что Полина с Викой найдут общий язык, по крайне мере, поделятся о своем женском, пока меня нет.

Лишь едва слышен плеск воды, когда я захожу на кухню и вижу оттуда террасу…

И тогда я увидел ее.

Полина. Полина, которая не умеет плавать в бассейне с глубиной в четыре метра.

Задыхающаяся, хрупкая, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, она судорожно хватается за край бассейна, но скользит, теряя силы.

А рядом...

Вика.

Стоит. Смотрит. Не двигаясь.

Что-то внутри меня разорвалось.

Я даже не помнил, как пересек террасу. Как нырнул в ледяную воду, которая обожгла кожу, но я не почувствовал холода. Мое тело двигалось на автомате – напряженные мышцы, мощный толчок, глухой удар сердца в висках.

Но мысли были пусты.

Нет-нет-нет.

Всего одно слово, пульсирующее в крови, бешеным эхом отдающееся в костях.

Она тонула.

Моя.

Единственная.

Пропадет.

Мутная вода хлестнула в лицо, когда я нырнул глубже.

Свет пробивался сквозь толщу, выхватывая лишь обрывки – светлые волосы, мелькнувшие между пузырьков воздуха, бледную руку, беспомощно потянувшуюся вверх.

Я опоздаю.

Мысль ударила острее любого ножа.

Впервые за тридцать шесть лет я осознал – есть вещи, которые нельзя купить, нельзя подчинить, нельзя контролировать.

Я не могу...

Мои пальцы впились в ее талию, выдергивая из глубины.

...потерять тебя…

Мы вынырнули.

Воздух с хрипом рванул в легкие.

Я вытащил ее на поверхность, чувствуя, как маленькое тело дрожит в моих руках.

– Дыши, – мой голос звучал хрипло, почти зверино. – Дыши, черт тебя дери!

Поднимаю Полину на руки, не обращая внимания на мокрую одежду и кровь, стекающую с моих разбитых костяшек.

И вдруг она закашлялась, выплевывая воду. Вика что-то сказала, но я даже не взглянул в ее сторону. Полина цепляется за меня – живая, настоящая, моя .

И только сейчас, чувствуя ее дрожь, я понял:

Это не власть.

Не собственность.

Это нечто куда более страшное.

Потому что, если она исчезнет – исчезну и я.

Останутся лишь пустые виски в моей коллекции, немые телефоны, мертвые сделки.

И зеркала, в которых больше не будет отражаться ее ненавистное, прекрасное, необходимое лицо.

Прижимаю ее мокрую голову к груди, скрывая глаза.

Прости.

Я больше не буду.

Просто... останься.

Рассматриваю ее тело, и помимо синяка на лбу замечаю нечто странное. Мой взгляд упал на бледную, дрожащую руку, на запястье выступили странные красные пятна. В виде полумесяцев.

– Что это? – резко спрашиваю, хватая ее ладонь, но Полина отключается.

Вода хлестала с наших тел на мраморный пол, когда я переступил порог гостиной. Полина в моих руках холодна, как морская галька – вся дрожь спряталась где-то глубоко внутри, в костях, в сжатых зубах.

– Полотенца. Живо! – рявкаю на Вику, которая застыла у дверей.

Моя ладонь скользнула по Полине, проверяя: дыхание есть, пульс бьется, зрачки не расширены.

Она попыталась выпрямиться, но ее тут же скосило новым приступом кашля.

– Я здесь, Полина. Я рядом.

Усадил ее на диван, сам опустился рядом на колени. Вика вернулась, бросив стопку хлопковых полотенец. Я сдираю мокрую прилипшую к коже одежду с девушки, накинул одно полотенце на плечи Полине, другой на ее колени, движением резким, почти злым.

Провожу полотенцем по ее шее, сдирая воду, потом опускаюсь ниже, к ключицам.

Мои руки остановились на ее бедрах. Слишком близко. Слишком лично. Но сейчас мне плевать.

Вика стоит в дверях. Я подхватываю Полину на руки, прижимаю к себе, чтобы не замерзла и на пути к своей спальне, бросаю:

– Немедленно! Скорую! Аллерголог, токсиколог, кто угодно!

Меня вымораживает ее медлительность. Что на нее вообще нашло? Состояние шока? Я еще отчитаю ее за то, что стояла и смотрела. Даже факт, что Вика не умеет плавать, ее не оправдывает. Она могла кричать, звать на помощь, позвонить мне в конце концов. Но не стоять и смотреть за тем, как моя Полина тонет.

Кутаю Полину в свое одеяло, она беззвучно провалилась в подушки. Прибавляю температуру в комнате.

Слишком бледная.

Слишком тихая.

Страх.

Я ненавижу это чувство. Оно грызет изнутри, как голодный зверь, заставляя сжимать челюсти до хруста.

Это просто адреналин. Вру сам себе. Но когда она втянула воздух со слабым хрипом, мое сердце сжалось так, что стало трудно дышать.

Я боюсь.

Не за бизнес, не за репутацию, не за власть.

А за эту чертову девчонку, которая, казалось, специально родилась, чтобы сводить меня с ума.

Я сажусь рядом, провожу рукой по ее щеке – проверяя температуру.

Живая. Теплеет.

Но внутри все еще кричит:

«Ты чуть не потерял ее.»

И самое страшное – я не знаю, как с этим жить.

Я наклонился, прижал губы к ее виску – не поцелуй, нет, просто...

Ты здесь.

Я здесь.

Мы живы.

И когда она слабо потянулась ко мне, я закрыл глаза, впервые за долгие годы чувствуя себя не хозяином положения.

А заложником собственного сердца.