Глава 45

Полина

Я очнулась от резкой боли в ребрах – кто-то давит на грудь, выжимая воду из легких.

– Дыши! – рычит над ухом знакомый голос.

Князев. Опять он.

Его пальцы впились в мою кожу, мокрый свитер прилип к его торсу, обнажая очертания мышц.

Я закашлялась, выплевывая воду.

Его голубые глаза вспыхнули чем-то диким. Он рванул меня на себя так, что кости хрустнули. Мне больно, но я так счастлива, что он рядом…

– Что это? – спрашивает он, я хочу ответить, но мир снова плывет в глазах.

Следующее, что я помню – его руки, несущие меня куда-то. Голос, отдающий приказы кому-то:

– Немедленно! Скорую! Аллерголог, токсиколог, кто угодно!

Я слабо дергаюсь, пытаясь понять, но он уже несет меня в спальню и укладывает на кровать. Его пальцы дрожали – впервые за все время я вижу его неуверенным.

Когда прошла первая волна безумия, Алексей срывается с вопросами:

– Ты что-нибудь ела? Как ты оказалась в бассейне? Что это за раны на руке? – он прижимает ладонь к моему лбу. – Температура... Черт!

Я хотела поиздеваться, сказать «испугался за свою игрушку?» , но губы онемели. Потолок заплясал перед глазами.

Темнота снова.

Следующие несколько часов пока врачи проверяли меня и брали анализы на исследование крови, Князев стоял у окна, сжимая подлокотник кресла так, что дерево трещало:

– Она ведь в порядке? – надломленный голос обращается к врачу.

– Да, но переохлаждение и шок. Нужен покой.

Когда все вышли, я, еще дрожа, проронила:

– Я не... не думала, что ты умеешь так быстро плавать.

Он молчит, но его взгляд сказал мне большее. Как если бы Князев научился летать, если б я падала.

– Отдохни, Полина. Я ненадолго выйду.

Алексей смотрит на дверь, голос стал строже. Киваю, хотя мужчина уже идет на выход.

Уснуть у меня не получилось, но в горле нещадно пересохло, а вода в стакане закончилась.

Обуваюсь в мужские тапки и громко шаркая ими, иду на кухню.

Откуда-то доносятся голоса, как если бы кто-то спорил или… сердился. Я останавливаюсь в холле, прислушиваюсь.

Голос Алексея.

Иду по звуку, пока не останавливаюсь в дверях гостевой спальни. В которой остановилась Виктория.

Я застыла в дверном проеме, прижав ладонь к груди, будто могла приглушить стук сердца. Оно билось так громко, что, казалось, вот-вот выдаст мое присутствие.

Князев стоял спиной ко мне, его широкие плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки. Виктория сидела на кровати, ноги изящно скрещены, но в ее глазах читалась паника.

–… почему Вика? Почему ты ничего не сделала? – доносится до меня. Я вжимаюсь в стену, чувствуя, что этот разговор явно не предназначен для моих ушей.

– Леша, – выговаривает с придыханием, и я даже представляю ее выражение лица. Жалкое. – Ты же знаешь, я совсем не умею плавать. Я была в панике. Не могла шевельнуться, но клянусь, я хотела позвонить тебе.

– Она ведь могла… утонуть. Вика, ты понимаешь это? – кажется, Князев даже не слышит ее оправданий. С чего-то взъелся на нее, а ведь она и не виновата.

Я не помню, чтобы Виктория была у бассейна. Разве что могла подойти после моего падения. Но со мной что-то произошло. Возможно, усталость или еще какое физическое недомогание. Как получим ответ от лаборатории, поймем.

Они продолжают спорить еще несколько минут и тут Вика выдает:

– Мне нужно в город, Леша. Утром звонили из больницы… Я бы очень хотела остаться и помочь Полине, – кривлю лицом. – Но сам понимаешь, мама…

– Да, да. Поезжай, – усталый вздох Алексея. – Я вызову такси.

Секунда молчания, а затем:

– Милый, я думала… ты отвезешь меня…

– Виктория! Ты хоть слышишь себя? Предлагаешь мне бросить Полину, которая с того света вернулась и отвезти тебя в город?

Мне стало неловко. Я не хочу быть причиной их ссоры. Но в то же время его слова… его забота обо мне теплом растекается по сердцу.

Я разворачиваюсь и быстро ухожу в комнату Алексея. Через десять минут я услышала, как хлопает входная дверь и его шаги.

Он не постучал.

Просто вошел. И молча обнял меня, прижав к себе так крепко, что я почувствовала, как бьется его сердце.

Алексей не отпускал меня долго. Его дыхание выравнивалось медленно, будто он с трудом возвращает себе контроль. Когда он наконец отстранился, его глаза стали темнее обычного.

– Я не просто испугался, – начал он неожиданно. – Когда я увидел тебя в воде... это было...

Его пальцы сжали мои плечи, но не от злости. Словно он боится, что я исчезну, если ослабит хватку.

– Я чувствовал пустоту.

Я замерла. Это было не то признание, которого я ожидала.

– Как будто кто-то выключил все внутри, – его голос стал тише. – Ты вдохнула воду. Я вытащил тебя, делал искусственное дыхание, а сам...

Он не договорил.

И я не позволяю.

Прижимаю свои пальцы к его губам и смотрю в голубые глаза. Его страх стал моим. Я чувствую, как мужские ладони дрожат на моих плечах, как отголосок пережитого ужаса. В его глазах я вижу не только страх потери, но и собственную хрупкость, собственную смертность, отраженную в зеркале его души.

Его губы под моими пальцами теплые, чуть шершавые. Замечаю, как они дрогнули, когда я не дала ему договорить.

– Не надо, – прошептала я.

Алексей замер. Его голубые глаза обычно такие холодные, такие бездонные сейчас наполнены чем-то, что я не могу назвать. Не страхом. Не слабостью.

Болью.

Настоящей, обнаженной.

Я убираю пальцы от его губ и вместо этого прижимаюсь к нему, обнимая крепко, как будто могу впитать в себя всю его боль, разделить ее с ним.

– Я здесь, Алексей. Я жива, – шепчу я, и мой голос дрожит от переполняющих меня чувств. Его тело расслабляется в моих руках, напряжение покидает его, уступая место хрупкой, осторожной нежности.

– Ты не знаешь, каково это, – тихо хрипит он осевшим голосом. – Видеть, как жизнь уходит из чьих-то глаз... и понимать, что ты ничего не можешь сделать.

Это не просто страх.

Это его старая рана. Та, что забрала его родителей и осталась шрамом на сердце.

Мужские руки обнимают меня, и мы вместе укладываемся в кровать, вцепившись в друг друга, как в спасительный якорь.

И на следующее утро пришли результаты из лаборатории, которые повергли нас в шок.