Глава 9. Варя

4 сентября 2019 года, среда

Наверно, я всё ещё без сознания, и вижу сон.

Вот Ярослав наклоняется ко мне, и я машинально закрываю глаза — так проще представить, что мне всё происходящее снится. Чувствую его горячее дыхание на губах, словно по ним водили чем-то мягким, и вот наконец они соединяются, и у меня в голове взрывается радуга. Даже с закрытыми глазами я умудряюсь словно ослепнуть от чувственного фейерверка, потому что этот поцелуй даже близко не похож на тот, что был у нас с Вадимом. И мне почему-то становится стыдно за то, что я вообще их сравниваю, хотя мои мысли не слышит никто кроме меня.

Я делаю шаг навстречу парню и хватаюсь пальцами за ворот его толстовки, чтобы удержаться в вертикальном положении; Яр меня обнимает, и моё сердце просто выключается.

«Мне вообще всё равно, сама разбирайся», — промямлил мозг и тоже отключился.

Ну и что теперь делать? Как остановиться, если этот поцелуй затягивает меня всё глубже и глубже — прямо в сети Полякова?

Но Яр будто чувствует моё состояние и отпускает из сладкого плена; его глаза прожигают насквозь, как будто хотят знать что-то до того, как я скажу об этом вслух.

И да, это действительно не было похоже на его прежние поцелуи.

— Ну и что скажешь? — интересуется, по-прежнему держа руки на моей пояснице — в опасной близости от…кхм…копчика.

Это очень отвлекает, особенно, когда он их передвигает, и я не могу сосредоточиться и подумать.

— Что я должна ответить? — сдаюсь.

Я не могу не признаться, что мне понравилось — хотя бы самой себе; произошло именно то, чего я ждала — правда, совсем с другим парнем.

— Что тебе понравилось, и ты хочешь продолжения, — самодовольно скалится.

— Говоря о продолжении, что ты имеешь в виду? — хмурюсь.

Если он думает, что я прямо сейчас с разбега прыгну к нему в постель — то ни за что.

— Что ты не оттолкнёшь меня, когда в следующий раз захочу поцеловать, — целует меня в лоб. — Если ночью проснёшься и поймёшь, что спишь не одна — не станешь выгонять. — Целует в щёку; я гораздо ниже, так что ему приходится согнуться практически пополам. Вздыхаю и становлюсь на цыпочки, чем вызываю у него улыбку. — Что будешь моей, даже если иногда я веду себя как придурок.

— Иногда? — прыскаю со смеху и вижу такую же улыбку на лице Яра. — А что я получу взамен?

Пока что всё это очень смахивает на игру в одни ворота.

— Дам тебе всё, что нужно, только попроси, — отвечает Яр на полном серьёзе — будто для него это действительно важно. — Буду защищать тебя, если кто-то рискнёт обидеть; буду заботиться о тебе, если заболеешь и…

— И будешь помогать с математикой, — перебиваю со смехом. — Я не собираюсь скатываться на двойки только потому, что ты выбрал такую дурацкую специальность.

— Ты удивишься, но это не мой выбор.

Его неожиданное признание тормозит весь процесс в моей голове; мне казалось, что мажорам все двери открыты: стоит только пальцами щёлкнуть, и в руках тут же появится то, чего хочешь. А оказалось, что его жизнь — это копия моей за исключением парочки пунктов.

— Но тебе-то не приходится рыдать, решая квадратное уравнение.

— Да, я выглядел бы по-дурацки, — смеётся.

Я смотрю на него и не могу понять, что во мне заставило его посмотреть на меня под другим углом. Он ведь был так зол на меня за то, что я посмела врезаться в Его Величество тогда в коридоре, а теперь мы оба стоим на крыше его дома, в обнимку встречая рассвет, и он говорит, что хочет меня — во всех смыслах.

У жизни дерьмовое чувство юмора.

— О чём ты думаешь? — спрашивает, снова прикасаясь ладонью к моему лицу.

— Да так, ни о чём существенном, — отмахиваюсь. — Уже светает, скоро в универ, а я даже не ложилась — чувствую себя разбитым корытом.

— Ты никуда не идёшь. Вчера ты здорово приложилась головой об лестницу, так что пару дней будешь сидеть дома под моим присмотром.

— А как же учёба?

— Никто не сдохнет, если мы пропустим пару лекций, — закатывает глаза.

Раз уж я смогла поменять его отношение ко мне — хоть и не специально — может, у меня получится отучить его так резко выражаться?

Киваю и позволяю парню проводить меня в комнату; приходится переодеваться в ванной, потому что Яр не соглашается уйти к себе, и становится неловко, когда забираюсь под одеяло, поэтому натягиваю его до самого подбородка, хотя на мне пижамные штаны и футболка. Он так пристально смотрит на меня, что хочется его разозлить — так с ним, по крайней мере, проще общаться.

— Может, перестанешь заниматься ерундой? — упрашиваю. — Ты ведь тоже всю ночь не спал.

Яр кивает и как-то ловко юркает ко мне под одеяло, что я даже не успеваю пикнуть; обнимает меня одной рукой, укладывая голову на плечо, и практически сразу вырубается.

Мне бы так.

Я не могу заснуть, хотя ещё несколько минут назад буквально едва стояла на ногах. Скорее всего, всё дело в том, что я была не одна, и Ярослав впервые с того дня, как я перешагнула порог его дома, относился ко мне по-другому. Вот ему, кажется, отлично лежать не в одиночку, хотя он как-то сказал, что терпеть не может спать рядом с кем-то.

Выходит, из всех правил бывают исключения — мы прямое тому доказательство.

Пока сон решает, приходить или нет, я прокручиваю в голове всё то, что случилось на крыше, и думаю, правильно ли я поступила, позволив Ярославу остаться рядом. Конечно, я верила в то, что он искренне хочет быть со мной — ему нет нужды производить на меня впечатление, потому что я человек не его круга; рядом с ним может быть любая девушка, стоит ему только щёлкнуть пальцами, а он почему-то выбрал меня. Но вместе с тем я не могла не обратить внимания на то, что он не давал никаких обещаний: любить меня вечно или что мы хотя бы будем встречаться, пока живём под одной крышей. Речь вообще не о любви шла, насколько я поняла из его слов — он просто «хочет меня так же, как и я его», но достаточно ли этого для нормальных отношений? Сколько они продержатся на одном-единственном желании, даже несмотря на то, что оно довольно сильное?

Вряд ли долго.

Вопрос номер два: стоят ли эти отношения, у которых нет гарантии, всех тех нервов и слёз, которые я потрачу, когда им придёт конец? Ведь я нисколько не сомневалась в том, что однажды он скажет мне что-то в духе «Мне стало скучно» и вернётся к своим «отношениям на ночь». Возможно, с моей стороны это всего лишь способ попытаться перестать враждовать с ним, пока мы живём вместе, а после я даже могла бы сама разорвать эту связь. И если мы просто будем засыпать вместе — без всех этих пошлых намёков — целоваться под луной и разговаривать без желания вцепиться друг другу в глотки, то никакой нервотрёпки и не будет? Мы просто пожелаем друг другу удачи — вряд ли останемся друзьями, потому что я вернусь в периметр — и снова станем самими собой, так что на второй вопрос можно было ответить «скорее да, чем нет».

Главное, не влюбиться в Полякова за это время.

Измучив голову этими тяжёлыми для восемнадцатилетнего подростка мыслями, я наконец-то смогла заснуть, прижавшись к тёплой груди Ярослава.

6 октября 2019 года, воскресенье

Порой мне кажется, что я сплю или умерла и попала в рай.

Я никогда в своей жизни не видела столько заботы, которая иногда доходила до тошнотворного спазма в горле, потому что Яр взял привычку перегибать палку. Доходило даже до того, что я не знала, куда сбежать от его внимания, которого с каждым днём становилось всё больше. Нет, я не жалуюсь — вопреки моим собственным сомнениям, у Ярослава получалось делать меня счастливой, хотя другие сибариты, кажется, считали, что у него не всё в порядке с головой.

Он почти постоянно был рядом, будто боялся, что я могу куда-то исчезнуть; за этот месяц, что мы «встречались» — если можно встречаться с человеком, с которым живёшь под одной крышей — у нас ещё пару раз случались ссоры по поводу Вадима, который «не так смотрел в мою сторону». Если бы я не знала, насколько Яр в сущности может быть собственником, то подумала бы, что он ревнует, хотя, возможно, так и было: разве ж он признается в этом?

Хотя в моём списке людей, с которыми я могла общаться, помимо родителей, для которых Ярослав купил телефон и ежемесячно его оплачивал, чтобы мы могли разговаривать, стала аккомодант одного из его лучший друзей — Марка.

«Если тебе так нужна компания, пусть это будет кто-то из моего круга».

Я сомневаюсь, что Поляков вообще был знаком с Кариной, которая умудрилась держать в кулаке мерзкий характер своего сибарита — по её рассказам я и поняла, насколько мне повезло, как бы Ярослав ни угрожал мне раньше. По сравнению с Марком, который спьяну попытался изнасиловать своего аккомоданта, Яр был просто ангелом воплоти; конечно, Карина не я — она запросто приложила его чем-то тяжёлым по голове, когда он к ней полез, а на следующий день прочитала такую лекцию, что Марк вообще попытался от неё отказаться.

Впрочем, Вадим всё же умудрился потрепать мне нервы и испортить настроение и моё к нему отношение. Я всегда считала его благоразумным и терпимым, но он, кажется, стал каким-то колючим с тех пор, как Ярослав начал нагло брать меня за руку при всех студентах и плевать хотел на их косые взгляды. Я всегда знала, что Поляков делает лишь то, что хочет, даже если это противоречит каким-то нормам поведения или общественному мнению о том, как он должен себя вести. А уж делать что-то назло другим — в этом у него вообще чёрный пояс. Но наши с ним отношения никого не касаются, и если на косые взгляды других сибаритов и удивление аккомодантов я ещё могла закрыть глаза, то на слова человека, которого долгое время считала лучшим другом — нет. Никогда не забуду его пропитанную ядом речь на перерыве между первой и второй парой о том, что я «просто набитая дура, если поверила такому Казанове, как Поляков». Помню, как я растерялась и не знала, что сказать — мне-то казалось, что как раз-таки Вадим и не будет тыкать в это пальцем. Но к счастью, рядом появился Ярослав, который, увидев меня в слезах, доходчиво объяснил Вадиму, что обижать меня не стоит, и Калугин пару дней ходил с горящим фингалом под глазом.

«Я ведь обещал защищать тебя», — эти слова Ярослава грели душу на обратном пути домой после неприятного разговора с бывшим лучшим другом.

К сожалению, на этом всё не закончилось.

Отшатываюсь назад со смесью обиды и злости, когда дома в гостиной вижу сидящую на диване Эвелину; Ярослав тоже её видит, и тут же ощетинивается.

— Какого чёрта она здесь делает?!

Его мама никак не реагирует на выпад сына, зато отец мрачнеет, пряча руки в карманах брюк.

— Эвелина рассказала мне, что случилось, — поясняет. Ну, надо же… — Я уверен, что падение Вари — досадная случайность: не думаю, что Эвелина действительно хотела причинить ей вред.

— Пока ты думаешь, я видел, — презрительно хмыкает Яр, пряча меня за свою спину. — И это нихрена не было похоже на случайность. Если хочешь, можем подняться, и я продемонстрирую это на её шкуре.

Девушка поджимает губы, пряча за этим жестом раздражение, и отворачивается; вот же гадюка, без мыла в любую дыру пролезет…

— Варя, ты подтверждаешь, что Эвелина толкнула тебя намеренно? — спрашивает Геннадий Иванович.

Мне приходится выглядывать из-за плеча Ярослава, чтобы увидеть его; перевожу взгляд на Эвелину, которая ядовито улыбается мне, пока никто не видит. Теперь приходит моя очередь обиженно поджимать губы и кивать в ответ на вопрос Полякова-старшего.

— Конечно, она думает, что я толкнула её специально! — открывает рот девушка, и я начинаю чувствовать такое же раздражение на неё, как и Яр. — Мы ведь немного поспорили с ней в тот день, так что вполне естественно, что она меня обвиняет.

Мой рот распахивается от такого откровенного двуличия — да она ведь готова была разорвать меня на части тогда, а не просто с лестницы столкнуть! И к тому же, о каком несчастном случае может идти речь, если она до сих пор ни разу так и не извинилась!

— Даже если я на кого-то злюсь, я не имею привычки толкать человека — особенно, если он стоит на краю лестницы! А ты так хотела отвадить меня от моего же сибарита, что вполне могла бы сделать и что-то похуже.

На этот раз фыркает Елена Павловна — мать Ярослава.

— Эти девочки из бедных семей так любят привлекать к себе внимание, что готовы за секунду нафантазировать целую историю.

А я-то всё пыталась понять, за что Поляков так ненавидит свою маму…

— Мне не нужно чьё-либо внимание в этом доме, — качаю головой, чувствуя, что вот-вот готова расплакаться от несправедливости: я жертва, и меня же за это судят!

— Именно поэтому ты вцепилась в моего сына? — иронично выгибает бровь.

Я замечаю, что и правда неосознанно схватила Яра за руку, но он в отличие от своей мамы ничего не имел против; наоборот, после этого её замечания ещё крепче стиснул мою ладонь.

— Это была моя инициатива, — отрезает Ярослав, явно имея в виду не только этот контакт. — Варя имеет на меня такое же право, как и я на неё.

Женщина отпускает какой-то истеричный смешок.

— Это просто смешно! Ты себя сам слышишь? Никогда не бывать тому, чтобы девчонка с периметра стала членом моей семьи.

— Нет, конечно, — подтверждает Яр; я чувствую разочарование, в то время как Елена Павловна победно улыбается, но наши эмоции преждевременны. — Как она может стать членом твоей семьи, если я тоже в неё не вхожу?

Утыкаюсь губами в его спину, чтобы спрятать облегчённую улыбку; Елена Павловна мрачнеет и поворачивается к Эвелине. Я уже собираюсь мысленно праздновать победу, когда вмешивается Поляков-старший.

— Зато ты являешься членом моей семьи, и, как её глава, я подтверждаю слова твоей матери: твой аккомодант не может стать твоей невестой.

У нас с Ярославом одновременно распахиваются рты; кажется, такого удара со стороны его отца не ожидали мы оба, и я тут же поменяла своё мнение о нём. Не то, что бы я мечтала или надеялась войти в эту семью навечно, но слышать такое от человека, который ещё недавно обещал мне помощь, было больно. И судя по тому, как Ярослав повернулся ко мне и стиснул в своих руках, он испытывал нечто похожее.

Мнение Елена Павловны мне было понятно ещё с первых дней наших с Яром отношений: она или думала, что я его временная блажь, или это просто бунт со стороны сына, но в любом случае весь этот «цирк» скоро закончится. Хотя, признаться, я от Полякова такого постоянства и твёрдости тоже не ожидала: с тех пор, как он узнал о ситуации с его родителями, Яр стал чуть ли не боготворить своего отца, но этот «удар» слово всё перевернул вверх ногами…

— Ты не можешь заставить меня выбирать между тобой и моей девушкой, — усмехается Ярослав. — Сегодня вы с матерью оба доказали, что печётесь лишь о себе самих, так что можешь не сомневаться — я выберу Варю.

Геннадий Иванович чуть прищуривается, и от этого взгляда мне становится не по себе.

— Мы ещё посмотрим.

Он уходит, а следом за ним исчезают Елена Павловна и Эвелина, и мне почему-то кажется, что так всё не закончится.

Я вижу, что Яр не в лучшем расположении духа; скорее всего, ему сейчас хуже, чем мне, и это та ситуация, когда он снова может сорваться на ком угодно, поэтому нам обоим лучше немного побыть врозь. Отпускаю его руку, распутывая пальцы, которые он успел переплести, и парень озадаченно хмурится.

— Что ты делаешь?

— Эм… Даю нам время подумать, — осторожно подбираю слова, потому что вижу, как из-под его непонимания начинает пробиваться глухое раздражение. — Нам обоим нужно переварить то, что случилось.

— Хоть ты не неси хрень! — всё-таки взрывается. — Здесь не о чем думать — я уже сказал всё, что хотел.

И уверенно тянет меня в сторону своей спальни; поднимаясь по лестнице, успеваю заметить вышедшую в гостиную Эвелину — наверняка собиралась пойти к Ярославу, чтобы вывернуть ситуацию в свою пользу, хоть я и не представляю, как: он и раньше её не особо жаловал — и то, как вытянулось её лицо. Прикусываю губы, чтобы не улыбнуться ей, когда она переводит взгляд на меня, чтобы не сделать хуже, но она и так уже полыхает от недовольства, и мне остаётся просто идти за Поляковым. Он втаскивает меня в комнату, захлопнув дверь, и заваливается в своё любимое кресло, оставляя мне право упасть на его кровать.

— Не считай меня сумасшедшей, но отчасти я понимаю твоих родителей: может, на их месте я бы тоже не хотела, чтобы мой ребёнок связался с кем-то вроде меня, — нарушаю тишину, потому что брови Яра с каждой секундой сходятся всё сильнее. — Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы с семьёй.

Парень презрительно фыркает.

— Проблемы между мной и родителями начались задолго до твоего появления; и поверь, если бы здесь не было тебя, они нашли бы другой способ достать меня.

— Может, нам хотя бы претвориться, что мы больше не вместе? — предлагаю.

Хотя сомневаюсь, что у меня получится делать вид, будто Ярослав ничего для меня не значит — кажется, я начинаю влюбляться в тот образ, который нарисовала в своей голове. А вот Поляков в отличие от меня ни капли не сомневается над моим предложением, говоря вслух своё уверенное…

— Нет.

Лаконично, но сказано таким тоном, что лучше не начинать взывать к его благоразумию, иначе случится извержение вулкана.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — злится. — Не собираюсь плясать под дудку кого бы то ни было: что бы они оба ни задумали, этому не бывать.

— Есть вещи, которые от нас не зависят.

— Знаю. Но тебя я им не отдам.

По телу пробегают мурашки от этой фразы, и я не контролирую себя, когда улыбаюсь; Ярослав замечает это и усмехается, поднимаясь на ноги. Я наблюдаю за ним, когда он подходит к кровати с другой стороны и ложится рядом, нагло сгребая меня в охапку. Мне приходится прижаться щекой к его груди, когда он утыкается лицом в мою макушку и шумно вдыхает запах яблочного шампуня. Он, наверно, и не замечает, как нехарактерно себя ведёт: из самовлюблённого нахала превращается во влюблённого мальчишку. Но я не собираюсь возражать, потому что привыкла каждую ночь засыпать именно в таком положении; это странно, но за все четыре недели Яр ни разу не заикнулся о сексе — как будто он его вообще не интересовал, и парень был рад просто быть рядом. Хотя это не удивительно: живя в таком змеином гнезде, я тоже была бы рада видеть рядом хоть одного человека, которому можно доверять, не опасаясь удара в спину.

Хотя я не могла говорить за Яра: может, у него другие причины.

7 октября 2019 года, понедельник

Эту ночь мы спали в разных комнатах.

На этом настояла я сама, несмотря на все ворчания Ярослава: мне всё же не хотелось обострять ситуацию. Может, раньше здесь и были скандалы без моего участия, но теперь в доме разлад именно из-за меня, а я этого не хотела. Утром Ярослав со мной не разговаривал; хоть мы и завтракали вместе, он не смотрел в мою сторону и не отвечал на вопросы, с повышенным интересом наблюдая за процессом приготовления омлета «Пуляр».

Как маленький, ей Богу.

Закатив глаза к потолку, я поблагодарила тётю Валю и отправилась переодеваться — он может обижаться, сколько угодно, если ему так нравится. И раз уж он не спешил заканчивать свой завтрак, я решила, что сегодня могу добраться до универа сама — тем более что погода была солнечной и тёплой. И можно было целых полчаса посвятить самой себе, не отвлекаясь на сильные руки Ярослава на руле, и подумать о том, что сегодня вечером, возможно, стоит навестить родителей: сто лет уже их не видела. И, может, пока я буду наслаждаться маминой стряпнёй, случится чудо, и в доме Поляковых все станут дружной семьёй, которая заботится друг о друге.

Ну, или хотя бы всё перестанет быть таким мрачным.

— Привет! — пугает меня подскочившая Карина, и я вздрагиваю.

Карина — это аккомодант Марка, друга Ярослава; её жизнь в доме сибарита чем-то напоминала мою собственную — с той лишь разницей, что она запросто могла его заткнуть. И она была единственным человеком во всём городе, против которого Яр ничего не имел: не мрачнел, не злился и не устраивал мне вычитку, оставшись один на один. Это смешно, но мне кажется, иногда в его голове расплывались границы между заботой и собственническим инстинктом, а мне вопреки всему приходилось молча с этим мириться, потому что ссоры уже достали.

— Привет, — здороваюсь в ответ.

Продолжить разговор не успеваю, потому что за спиной скрипят шины нетерпеливо тормознувшего автомобиля.

— Упс, кому-то сейчас влетит, — широко улыбается девушка. — Мне сегодня с утра экшена уже хватило, так что предпочту оставить вас одних и не лезть на линию огня.

— Да, большое спасибо за поддержку, — саркастически усмехаюсь и поворачиваюсь к «экшену» лицом.

Нууу… В общем и целом Карина была права — Ярослав действительно зол, что было весьма ожидаемо, учитывая, что я попросту сбежала от него.

Но в этом он сам виноват.

Поляков резво подскакивает ко мне и прячет руки в карманах светлых джинсов; на нём сегодня белая футболка и чёрный пиджак с заплатками на локтях. Рукава были закатаны, обнажая руки почти по локоть, и я ловлю себя на мысли, что это то, что мне больше всего нравится в нём — его предплечья — такие… чисто мужские: сильные, крепкие и принадлежащие парню, от которого я потихоньку с ума схожу.

Ненормально, в общем.

— Какого чёрта я должен тебя по всему городу искать?! — взрывается парень.

Мне снова приходится прикусить губы, чтобы не засмеяться.

— Даа, найти меня наверняка было сложно — учитывая, что от твоего дома к универу ведёт одна-единственная дорога.

Разворачиваюсь, чтобы продолжить путь — может, догнать Карину, чтобы не тащится на учёбу в одиночестве — но меня бесцеремонно хватают за руку.

— По-твоему, это смешно?!

Вырываю руку.

— Нет, по-моему, это глупо — вести себя, как обиженный пятилетний мальчик, а потом обвинять в этом меня. Взрослей уже, чёрт тебя дери.

Иду дальше, не слыша за собой шагов, но так даже лучше: пусть остынет и поймёт, насколько он идиот.

— Прости меня.

Я практически спотыкаюсь из-за того, что ноги будто врастают в землю, когда слышу эту фразу; она произнесена тихо — будто дуновение ветра — но я расслышала каждое слово так же чётко, как если бы Ярослав сказал их громко, глядя при этом мне в лицо. Недоверчиво поворачиваюсь — может, мне всё-таки показалось, что тиран извинился? — но нет, Поляков действительно смотрит на меня с искренним раскаянием. Мои брови самовольно ползут вверх, пока парень медленно идёт в мою сторону.

— Я идиот.

Да он мысли мои читает!

— Да, капитан Очевидность, так и есть.

Яр фыркает и берёт меня за руку.

— Я не могу ругаться — только не с тобой, — качает головой и снова хмурится. — Каждый раз, когда срываюсь на тебе, такое ощущение, что я тебя теряю…

— Но и не ругаться вовсе ты тоже не можешь, — говорю мягко, потому что вопреки всему у меня не получается долго на него обижаться.

К тому же, я вижу, что это признание далось ему нелегко; это совсем не в духе Ярослава — признавать свою вину и поражение, но я думаю иначе: нужно быть невероятно сильным, чтобы отважиться признать свою ошибку. Беру его руку в свои, чтобы сказать об этом вслух, но пальцы холодит ободок чёрного кольца.

— Что это?

Давно хотела спросить, но как-то вылетало из головы.

А вот Ярославу мой вопрос не кажется таким безобидным — вон как помрачнел. Но, к счастью, играть в молчанку или уходить от ответа не стал — значит, ему и правда важно моё отношение.

— Это кольцо напоминает мне о брате.

— У тебя есть брат?

Не помню, чтобы видела где-то в доме его фотографии или слышала упоминания о нём в разговорах.

— Был бы, если бы мать не сделала аборт.

Ничего себе новости… Интересно, почему? Боялась испортить фигуру? Это единственная причина, которая приходила мне в голову, потому что вряд ли Елена Павловна боялась, что они с мужем не смогут прокормить двоих.

— Мне жаль… Когда это случилось?

— Мне было семь. Я не узнал бы об этом, но случайно услышал разговор родителей — что-то связанное со здоровьем матери, поэтому ей нельзя было рожать ещё.

— Интересно, он был бы таким же тираном, как и ты?

Ярослав усмехается, но как-то печально.

— Они — не он.

Что?

Очевидно, вопрос написан у меня на лице, потому что я слышу пояснение.

— У неё был не один аборт — далеко не один. У меня была бы большая семья с братьями и сёстрами, но носить на пальце столько колец было бы глупо, так что… — Он вытаскивает из ворота футболки тонкую серебряную цепочку, которая не была видна, и я замечаю ещё четыре ониксовых кольца, и снова перевожу взгляд на Ярослава. — Только после пятого аборта она, напившись в дрова, призналась, что попросту их не хотела, поэтому избавлялась — отец тогда был в ярости и чуть её не прибил, хотя стоило бы. А после он, видимо, ещё и узнал, что она меня нагуляла, и этого его доконало — поэтому он и ушёл.

Глаза парня на мгновение будто треснули, пока он держал цепочку, но видение исчезло так же быстро, как и появилось. Наверно, я впервые видела Полякова настоящим — не испорченным плейбоем, который всю жизнь получал, что хотел, а человека, которому не чужды человеческие эмоции: боль из-за потери братьев и сестёр, печаль, сострадание — даже чувство вины.

И это заставляло меня лишь ещё сильнее любить его.

— Я никогда не теряла родных, — тихо отвечаю. — Но я точно знаю, что чувствовала бы, если бы вдруг потеряла Глеба — такого и врагу не пожелаешь.

— Глеба? — хмурится Яр. Я что, снова вижу зачатки ревности? — Кто это?

— Мой младший брат, — успокаиваю, и Поляков меня обнимает. — Что ты делаешь? Люди вокруг!

— И что? — безразлично пожимает плечами. — Я делаю всё, что взбредёт в мою больную голову. И знаю, что тебе это нравится, так что терпи.

— Весьма самонадеянное утверждение.

Я действительно так думаю, но в разрез с собственными мыслями обнимаю парня в ответ — мне правда нравится, когда у него не возникает проблем с выражением своих эмоций, хотя лучше бы он об этом подумал утром, когда мы были дома и без свидетелей.

Может, я бы и не сбежала от него.

Ярослав целует меня в макушку и ведёт к машине; до универа ехать от силы минут пять, но мне хватает этого времени, чтобы засмотреться на его руки. А когда он чуть сильнее, чем нужно, сжимает руль, на его руках выступают вены, и напрягаются мышцы, я просто отворачиваюсь к окну.

Не хватало тут ещё окончательно на почве парня свихнуться…

После пар Ярослав поехал к Марку, потому что тот хотел с ним о чём-то поговорить — правда, не понимаю, почему нельзя было сделать это в универе или по телефону — но идти одной мне не пришлось: Карина сказала, что тоже хочет навестить родных в периметре, поэтому мы немного сможем пройтись вместе. Мы говорили почти всю дорогу, хотя я по натуре своей не очень разговорчива — разве что с близкими, или если кто-то из себя выводит — а тут просто не могла рта закрыть. Было ощущение, что я наконец-то встретила человека, с которым могу поделиться всем, что накопилось, и который будет способен меня при этом понять. Конечно, я могла поговорить с родителями, но мне не хотелось их тревожить: они и так постоянно переживали, что мне тяжело живётся. Я даже про своё падение с лестницы умолчала, чтобы не случилось ничего непоправимого.

Глеб вполне себе мог заявиться в дом Поляковых и устроить разнос, а у меня и так неприятностей хватает.

Дом оказался пуст, но у меня при себе всегда был ключ от двери, так что попасть внутрь не составило труда. В последний раз я была здесь пару месяцев назад, и теперь чувствовала себя гостьей, которая вторглась в дом без разрешения. Это было глупое, но очень удачное сравнение. Я побродила по комнатам, которые совсем не изменились, прибралась немного, потому что мама наверняка придёт домой уставшая, и приготовила обед для брата. Было странно находиться здесь одной, но, кажется, мне не хватало этой тишины и покоя. Пошатавшись по дому, я прилегла ненадолго в нашей с Глебом комнате и незаметно для себя вырубилась.

— Ещё чуть-чуть, и я решу, что ты в коме, — слышу сквозь сон ворчливый голос брата. Раскрываю глаза и щурюсь, потому что этот малолетний идиот светит мне в глаза фонариком.

— Совсем спятил?!

— Я проверял, реагируют ли твои зрачки на свет. В доме такая вонь стоит — вдруг ты скопытилась и начала разлагаться?

Да, вот что значит быть сыном врача… Швыряю ему в лицо подушку, и брат начинает ржать.

— Родители вернулись?

— Ещё нет. Ты так крепко спишь, я тебя только с пятого раза разбудил. Тебе в новом доме совсем спать не дают, что ли? Чем ты там по ночам занимаешься, что дрыхнешь целый день?

Приподнимаю бровь.

— Что ещё за пошлые намёки? Может, у меня там круглосуточная оборона, а ты тут издеваешься.

— Ну не знаю насчёт обороны, но тебя там явно потеряли — твой телефон орал на весь дом раз двадцать.

— О Боже, а который час?! — Я в панике вскакиваю и хватаю телефон с тридцатью шестью пропущенными от Ярослава, что было неудивительно: я пришла сюда в три, а сейчас половина восьмого. — Меня же заживо закопают…

— У отца на работе есть экскаватор, так что не дрейфь, откопаем обратно.

Вот же засранец, ещё и ухмыляется — доволен своими «уместными» подколами. Набираю номер Полякова, и парень снимает трубку чуть ли не раньше, чем я слышу гудки.

— Прежде чем начнёшь орать, можно я вставлю два слова? — скрещиваю на удачу пальцы, потому что, зная его характер, не удивлюсь, услышав «нет» в ответ, но Яр не перебивает. — Я у родителей.

— Вообще-то, это три слова. — Он всё ещё зол, но вроде бы потихоньку оттаивает. — Я, конечно, в курсе, что у тебя проблемы с математикой, но не думал, что всё настолько плохо.

— Очень смешно, — мрачнею и отвешиваю подзатыльник смеющемуся Глебу. — Что-то случилось?

— А должно было?

— Нуу… Ты не поленился набрать меня тридцать шесть раз — для этого нужна веская причина.

— Я за тебя отвечаю, а ты не сказала, куда пойдёшь. Чёрт, даже я сказал тебе, что буду у Марка, хотя это и близко на меня не похоже, а ты просто свалила в туман.

— Ты переживал за меня?

Не замечаю, что начинаю улыбаться как влюблённая дурочка, но Глеб не забывает указать мне и на это, за что получает очередной подзатыльник. Я слышу в трубке какие-то посторонние звуки, но не могу понять, что это.

— Ты меня без головы оставишь, — жалуется брат, потирая затылок.

— У тебя её и так нет, невелика потеря, — хмыкаю в ответ.

— Воспитываешь брата? — весело интересуется Яр.

Кажется, у него улучшилось настроение.

— Пытаюсь, но пока безрезультатно. Ты хотел сказать что-то ещё, или я всё же могу положить трубку?

— Без проблем — я как раз доехал до твоего дома.

Открываю рот, чтобы что-то спросить, но захлопываю его, когда в окнах мелькает свет фар.

— О, кажется, за рабыней приехал её господин, — поигрывает бровями Глеб и сбегает в сторону кухни, потому что я несусь за ним.

В прихожую просачивается Яр, ловко перехватывая меня за талию и спасая Глеба от казни.

— Предатель! — верещу в сторону брата. — Ты вообще на чьей стороне?!

Обогнув Ярослава по дуге — так, чтобы я до него не достала — Глеб выбегает из дома, и его ответом мне становится призрачный хохот.

— А он мне нравится, — скалится Поляков.

Я недовольно складываю на груди руки.

— Ещё бы, вы ведь одного поля ягода.

— Сомневаюсь, потому что в похожей ситуации я выбрал тебя.

Я помню ту ситуацию — когда родители поставили его перед выбором; и это было не шутливое дурачество, после которого все посмеялись и пожали друг другу руки, похвалив за отличное чувство юмора — это был самый настоящий раскол семьи, в котором я была виновата. Ярослав словно понимает, о чём я думаю, но не согласен с моим мнением о том, что всё завязано на мне. Он впивается в меня, сминая губы, и я чувствую его нереальный голод. В этом поцелуе сквозит такое отчаяние, что у меня наворачиваются слёзы. Ярослав будто наказывал меня за то, что я родилась в периметре, а не в центре — будто ещё до рождения сделала выбор не в его пользу. Это было обидно и неправда: если бы я знала, что всё так обернётся, и имела при этом право выбора, то никогда бы не отказалась от парня.

— Обещай мне, — шепчет прерывисто, потому что, как и я, сбил дыхание. — Обещай, что всегда будешь рядом, что бы ни случилось, или что бы я ни сказал или ни сделал.

— Тебе не кажется, что это попахивает эгоизмом? — хмурюсь. — Ты будешь делать всё, что взбредёт в твою голову, а я должна буду закрывать на это глаза?

— Доверься мне. — В его голосе было столько чувств и страстной убеждённости в своей правоте, что я не могу не проникнуться. — Просто знай, что только рядом с тобой я настоящий. Всё остальное — это маска; липовая версия, потому что таким хотят меня видеть остальные. Я люблю тебя, слышишь! И ни за что не сделаю больно намеренно!

От неожиданности я разеваю рот; кажется, Ярослав и сам не ожидал от себя такого и теперь смотрел на меня во все глаза. Мы оба стояли, не шевелясь, потому что не знали, как реагировать: притвориться, что он ничего не говорил, а я не слышала, или пойти ва-банк и на свой страх и риск ответить ему взаимностью? В конце концов, он ведь не побоялся признаться… Может, это и было бессознательно, но он бы не сказал такое, если бы хотя бы не думал о том, что это возможно. Главное, чтобы сейчас не получилось, как в глупых фильмах, и я не услышала фразу о том, что «не так всё поняла», или он «хотел сказать совсем не это». Но Ярослав молчал, и, казалось, ждал от меня какого-то ответа, и с каждой секундой на его лице всё больше становилось различимо разочарование.

Я не могла подвести его ожидание — и не только потому, что этого хочет он.

— Может, тебе и кажется, что ты меня любишь, — начинаю осторожно. — Но я уверена, что люблю тебя больше, чем ты меня.

Его мозгу требуется пара секунд, чтобы обработать информацию, а после Яр снова меня целует — я слышала облегчённый выдох? — но теперь это было так мягко и бережно, что мне пришлось ухватиться за отвороты его пиджака, чтобы не упасть из-за слабости в коленях.

— Давай останемся здесь на ночь, — предлагает парень. Озадаченно склоняю голову на бок, щипаю себя за предплечье и взвизгиваю, потому что боль убеждает меня в том, что всё происходящее — реальность. — Что ты делаешь?

— Пытаюсь убедить себя в том, что не сплю. Кто ты, и что сделал с Поляковым?

Ярослав усмехается и роняет лоб на мою макушку.

— Это всё ты виновата — сделала из меня ручного зверька.

— Неправда, — вздыхаю. — Я сделала из тебя человека. А насчёт твоего предложения… Ты уверен, что сможешь тут заснуть? У нас, конечно, нет мышей и тараканов, но новое место и всё такое…

— Я вообще могу спать, где угодно — хоть на полу — если ты будешь рядом.

По-моему, он решил меня добить своими признаниями; и я не имею ничего против, просто… почему сегодня? Что мешало ему сказать всё это вчера или в любой другой день?

— Что случилось за то время, что мы были не вместе? — беру его лицо в ладони, чтобы он не смог отвернуться. — Я знаю тебя; я не сомневаюсь в том, что ты чувствуешь ко мне, но ты мог сказать мне это раньше или не говорить вовсе — может, позже, когда повыёживался бы сам перед собой и наконец-то принял всё это. Но у меня почему-то складывается такое впечатление, что тебя что-то заставило признаться мне именно сегодня.

Вообще-то, я очень надеялась, что подхватила паранойю, и она начала прогрессировать, потому что обычно не чувствую двойного подтекста или недосказанностей — особенно от Ярослава, который, как и я, всегда говорит всё в лоб, не давая времени опомниться. А сегодня мне впервые в жизни казалось, что он не честен со мной — по крайней мере, не до конца.

— У тебя очень богатая фантазия, — в свойственной ему манере закатывает глаза. — Если б знал, что начнёшь искать подвох — молчал бы в тряпочку.

Может, я правда себя накручиваю?

Расслабляюсь в его руках и просто наслаждаюсь тем, что нашла человека, который сможет стать для меня опорой.

После знакомства с моими родителями и сытного ужина — Ярослав привёз целый багажник продуктов, которые мама еле рассовала по полкам и в холодильнике — мы оба попытались устроиться в нашей с братом комнате на неудобной полуторке, но после десяти минут ворчания со стороны парня я сдалась и постелила нам обоим на полу. Увидевший эту картину брат отказался спать дома, заявив, что его «детская психика не выдержит телячьих нежностей», и свалил к другу, а я выдохнула с облегчением: не придётся краснеть, если Ярославу вдруг взбредёт в голову распускать руки. Но он просто обнимал меня, гладил по волосам и даже не пытался перейти границу дозволенного, и у меня на душе всё сильнее скребли кошки.

И если бы я знала, что это — последний спокойный вечер в моей жизни, то утром ни за что не вышла бы за порог родительского дома.