Глава 31

Доля секунды оставалась до внутреннего взрыва. Рудковский, будто предчувствуя надвигающийся оргазм, быстро отстранился и также быстро засунул язык в другую дырочку. В ту, которая до сих пор ещё девственной оставалась.

— Ты что… — я захрипела, заливаясь всеми оттенками смущения.

— Ш-ш-ш, — попытался успокоить, мягко погладив по ягодицам. — Какая же ты сладкая, маленькая моя. Только утром виделись и вот я уже как ненормальный снова хочу внутри тебя быть. Двигаться… двигаться… двигаться! Так жёстко, чтобы до срыва связок вопила. А затем нежно… чтобы рыдала от удовольствия.

Томно прошептав, обеими руками обхватил мои бёдра и резко, без предупреждения, ворвался вглубь. Мраморным членом. На всю длину. До самого упора.

О, чёрттт!

Какой же он охренительно огромный!

— Твою ж мать! — пару бешеных толчков и мы кончаем, насаживаясь друг на друга, матерясь громко, грязно, на весь клуб. Так порочно, что наши крики наверно даже на соседних планетах слышно.

Он закрывает мне рот ладонью, а я неосознанно вгрызаюсь в его руку, пытаясь не лопнуть от сумасшедших судорог, которые растекаются по всему телу, превращая мой организм в электростанцию, на которой произошёл страшный взрыв.

Но это ещё не конец истории…

Оскар хватает меня за талию, разворачивает к себе лицом, швыряет на раковину, властно втискивается между бёдрами, заставляя обхватить его талию ногами, скрестив их в области поясницы. Пока я пытаюсь проморгаться, избавившись от пятен перед глазами, он уже надевает новый презерватив, а его королевского объема член стоит так жёстко, словно между нами ничего и не было. Похоже, этому железному автомату не нужна перезарядка!

Теперь наши лица нависают друг напротив друга на одном уровне, и я снова вижу этот больной, наполненный абсолютным безумием блеск в его звериных глазах.

— Ну что, воровка, урок усвоен? Или мы продолжим заниматься воспитанием? — горячая головка, обтянутая прозрачным латексом, нежно упирается в мокрые складочки, подразнивая и угрожая одновременно.

— Нет, не усвоен. Я плохая! Я всё ещё плохая, наглая, грязная и невоспитанная уголовница! Накажи меня Оскар… умоляю. Накажи!

Это не я.

Точно не я!

Инопланетяне… Завладели моим разумом, телом, сознанием.

Господи, что же я творю…

Ехидная улыбка расплывается на обворожительном лице моего самого сладкого кошмара, и он с резким напором врывается в горячее лоно снова и снова, двигаясь жёстко, быстро, рывками вколачиваясь по самое основание могучей эрекции.

Я открываю рот, дышу часто, со свистом, словно никак надышаться не могу, а он… он хватает меня за затылок и жадно целует, зубами слегка прикусывая кончик языка.

В шоке распахиваю глаза, с не меньшей дикостью продолжая отвечать на безумные ласки…

Ну сколько можно? Он издевается. Я не вынесу этих пыток. Я сожрать его готова!

Движения и толчки усиливаются. Бедный копчик ноет от боли, когда голые ягодицы, разукрашенные красными полосками, скользят по раковине под хлюпающие звуки, когда член мужчины настойчиво вбивается в мою нежную дырочку.

Раковина под попой не выдерживает.

Треск!

Оскар успевает подхватить меня на руки, тем самым спасая от новых увечий, и кончает прямо в невесомости, тесно прижимая мои бёдра к своим, вопя прямо мне в ухо до временной глухоты.

Повторный оргазм накрывает не хуже первого. Даже ещё лучше.

Тело немеет, в глазах мелькают чёрные пятна, и я на минуту теряю сознание, обмякая в его сильных руках.

Оскар смеётся, обеими руками обнимая меня за талию, чутко поглаживая спину горячими ладонями, носом зарываясь в мокрые волосы, ласково целуя шею.

Я прихожу в себя, удивляясь тому, что по-прежнему нахожусь в его крепких объятиях. Рудковский осторожно опускается на пол, усаживает меня к себе на колени, продолжая бережно поглаживать волосы. Затем вдруг касается ягодиц и с отчаянием в голосе выпаливает:

— Очень больно?

Невольно морщусь.

Теперь, когда адреналин полностью растворился в крови, а разум отрезвел после подсыпанной в мартини дряни, всё мигом становиться на свои места. Боль возвращается. И отвращение тоже. Почему-то мне кажется, что сейчас, ровно через минуту, он снова превратиться в ублюдка, получив заветную разрядку, использовав меня по назначению в качестве ролевой игрушки.

Отрицательно мотыляю головой, щекой прижавшись к твёрдой груди, глубоко вдыхая опьяняющий запах красивой одежды.

Я даже слышу, как бьётся его сердце. У меня под щекой. Словно заведённое. Словно вот-вот и наружу вырвется.

Внезапно, мажор резко дёргается, ладонями обхватывает мои мокрые от слёз щеки, и шипит точно в лицо, своими страшными, жёлто-янтарными глазами исподлобья глядя в мои… наполненные отчаянием глаза:

— Дурочка! Какая же ты глупая дурочка! Тут тебе не дешевая наливайка. Здесь куда более серьёзные дяди собираются.

Если бы поймали… убили.

В его голосе звучит нежность, разбавленная упрёком.

Я мысленно начинаю считать до трёх.

Три…

Два…

Один…

Добро пожаловать в реальность, господин оборотень!

— Выметайся. Чтобы больше никогда не видел! Поняла? Сам лично придушу, если узнаю, что ты снова воровать вздумала! Я ведь тебе сегодня днём тридцать штук дал. Где они? Неужели мало?! — от себя отталкивает, за плечи хватает и трясёт, трясёт, трясёт, оглушая своим рыком тигриным.

Моя, сука, любовь тут же превращается в чёрный пепел, и я начинаю действовать на фоне инстинкта самосохранения. Хватаю его за руку и сильно впиваюсь зубами в запястье, а затем, не давая опомниться, наотмашь бью по лицу, вырываясь из цепкой хватки монстра.

Как оловянный солдатик он падает на спину. Быстро отдёргиваю юбку, вместе с разорванной майкой хватаю награбленную выручку и пулей лечу к выходу, стараясь не обращать внимания на угрозы, ядовитыми стрелами втыкающиеся в спину.

Идиотка!

Ненавижу!

Ни его, ни себя.

Он ведь просто использует меня, развлекается!

А я, дурочка, влюбилась.

Надеюсь, что в наших отношениях ещё не всё потеряно. Когда он меня обнимал, будто переживал, я поняла, что Оскар может быть другим. Но это его «другое» оказалось всего лишь дурацкой маской.