Глава 12

Благодаря свету, проникающему внутрь вип-кабинки из зала со стороны сцены и создающему вокруг шикарной женской фигурки золотисто-синий ореол “божественного” свечения, рассмотреть чёткие черты лица грациозной гостьи не представлялось никакой возможности. Да я и не стремился к последнему, если не наоборот. Скорее даже цеплялся за подобное “неудобство”, невольно подменяя увиденное на иной, более желаемый образ. И, надо сказать, какое-то время у меня это неплохо получалось. Даже движения её выглядели ложно похожими. Хотя, вполне возможно, что по другой причине. Причём, до поры, до времени.

Где-то через пару кошачьих шагов, ладная и фигуристая Чёрная Пантера приподняла в изящном жесте руку и потянулась не мнее гибким па к центральному шесту. Буквально с ходу вошла и влилась в ритм современной мелодии, будто нырнула в воздушный поток юркой рыбкой. А дальше — дело чистой техники и наивысшего мастерства. Наверное, даже в постели с опытным любовником она не вытворяла столь головокружительных и восхитительно эротичных телодвижений, как с этим бездушным металлическим шестом. И при других обстоятельствах, наблюдая со стороны за подобными откровениями с неприкрытыми желаниями коварной соблазнительницы, можно было запросто возбудиться, как какому-то желторотому сопляку, способному кончить лишь от одной визуальной картинки всего на раз, причём без физической помощи той же руки.

Но, как ни странно, ожидаемой в таких ситуациях экзальтации почему-то так и не последовало. Хотя раньше Шайле не стоило никаких особо мучительных усилий завести меня до максимального предела. Даже наоборот, она была одной из немногих, кому удавалось почти что невозможное. И на то были свои исключительные причины. Поэтому я сюда к ней и приехал, зная, что она мне не откажет. Поэтому и принял лёгкое помутнение, ударившее в голову при просмотре её завлекающего танца, за желаемое состояние. За погружение в вязкий омут сладкой тьмы, что наполняла мою кровь тягучим дурманом порочной истомы, усыпляя всего на несколько минут довольно заворочавшегося под кожей зверя.

А когда Шайла грациозно, в такт музыке спустилась с шеста на пол, на четвереньки и не менее изящно подползла к моим ногам, прогибаясь в спине и едва не сношаясь с поверхностью пола бесстыжими телодвижениями, я и вовсе было решил, что достиг нужной кондиции, если и не на все сто, то хотя бы процентов на семьдесят пять. Что тоже, в какой-то степени, являлось недурным показателем. Особенно, когда шумит в ушах, мутнеет в голове и глазах, а в жилах пульсирует жгучей патокой животная похоть.

— Неужели это то самое, о чём я думаю?

Искусные ладошки слишком опытной совратительницы сместились с пола на мои ноги и очень интимными ласками прошлись едва не по всем изгибам и чуть напряжённым мышцам от щиколоток до самого паха. После чего не стесняющаяся ничего бесстыдница подтянулась за мои бёдра, грациозно поднялась надо мной и накрыла своей физической близостью, будто плотной тенью первозданного греха. Как и облаком смешанных ароматов из женских парфюмов и лёгкого пота, скользнув порывистым голосом по щеке и уху, практически уже соприкасаясь с моим лицом своим и задевая кожу смоляными локонами длинных волос. В то время, как одна из её очень смелых ладошек нащупала на моём бедре через ткань кармана что-то очень твёрдое, фактурное и выпирающее. И даже погладила его, словно оно и вправду могло ответить на её интимные касания.

— Слишком очевидно, чтобы не понять, что это такое.

— У меня прям дыхание перехватило… Как же я соскучилась за твоим безумным Зверем, даже не представляешь.

Шайла повернулась лицом впритык к моему, впервые рискнув заглянуть мне в глаза и показать свои — широкого раскрытые, почерневшие, но при этом отражающие блеск несдержанного волнения с совершенно не наигранным вожделением. При этом осмелев ещё больше. Подхватив мою ладонь и притянув её к своей оголённой талии, она накрыла моими пальцами напряжённый изгиб на боку своей спины, где я тут же нащупал знакомый и когда-то возбуждавший до полного умопомрачения рельеф грубого рисунка. Того самого, к которому я когда-то также приложил и свою руку.

В этот раз эффект был чуть послабее, хоть я и прикрыл слегка глаза, сосредоточив свой поплывший взгляд на очень близких губах очень смелой красавицы. Жаль только её парфюм и обособленный запах тела немного сбивали с нужного настроя. Но хорошо, что не полностью и даже относительно терпимо.

— Уже не терпится оставить новую метку и отыметь тебя во все дырки, как в старые, добрые времена. Долго, с затяжными паузами и разрешая кончать только по команде. Думаю, торчать здесь дальше не имеет никакого смысла. У меня скоро мозги закипят, если я в ближайшее время не почувствую на своём языке вкус настоящей крови.

— Господи, Арслан… ты меня реально пугаешь.

В этот раз она накрыла ладошкой мою грудь, скользнув под лацкан пиджака и явно без страха прильнув ещё ближе. Более того, не побоялась опереться коленкой о сиденье дивана между моих раздвинутых ног.

— Давно я тебя таким не видела и… не чувствовала. Прям вибрируешь весь, будто от звериного рычания, и заводишь этим ещё сильнее, буквально на раз. — ещё и шепчет мне всё это прямо в губы, бесстыжая сучка, хотя и не решается поцеловать первой. И так уже перешла все допустимые границы, позволив себе слишком многое без моего на то разрешения. Ничего. Поднимемся сейчас в кабинет, накажу уже там, как следует и по полной.

— Скоро прочувствуешь всё это по максимуму… на всю глубину.

Наконец-то я позволил себе большее. Провёл лёгким касанием ладони по соблазнительному изгибу чуть влажной от испарины спине, остановившись на более выступающем холмике упругой ягодицы, тут же сжав его вместе с тканью сценических шортиков всей пятернёй и намеренно запустив пальцы к горячей промежности. Не почувствовать ответную дрожь Шайлы и не отреагировать на неё довольным “рыком” разбуженного зверя никак не получилось.

Прекрасно. Осталось лишь за малым — сунуть в зубы этому гадёнышу свежего мяса и пусть уже ужрётся им хоть до тошноты и полной потери пульса…

Знакомая, если не до оскомины привычная обстановка сессионной комнаты (всё тех же чёрных оттенков с приглушённым освещением красных плафонов и тёмно-синим бархатом тяжёлых портьер на зарешёченных окнах) царапнула по нейронам острым воспалением, как только я оказался внутри ещё одной клети. Правда, в этот раз более терпимой для восприятия. Даже чем-то притупляющей тот же здравый рассудок ложно очаровывающим мистицизмом и тёмной энергетикой всего окружающего антуража, состоящего в основном из тематической мебели и прячущихся по чёрным углам призраков чужих тайн.

Как и раньше, мне не стоило никаких дополнительных усилий войти в нужное состояние желаемого “транса”, почти полностью послабляя поводок и разрешая своему зверю взять верх над моей человеческой сущностью. “Ласково” сомкнуть челюсти на горле выбранной жертвы, чуть надкусив нежную плоть и едва не моментально опьянев от вкуса первых капель крови. Ну, а жертва, само собой, и не думала сопротивляться, безропотно отдаваясь моим рукам и доверяя им свою жизнь с такой покорностью, будто смерть в подобных случаях была для неё делом привычным и естественным.

Я и называл все эти сессии когда-то не иначе, как ритуалом смерти, близкой к инициации. По крайней мере, для себя лично. Когда сам собственноручно убивал в себе всё человеческое или позволял это сделать своему зверю, чтобы в конечном счёте заново воскреснуть, если и не полностью обновлённым, то хотя бы вдоволь насытившимся чёрной тьмой своих низменных пристрастий. Вот именно. Чистейший ритуал, граничащий с неприкрытым фанатизмом.

Ритуал по унижению нижней, безграничной властью над её подчинением и тот исключительный вкус страхов, который ты впитывал в себя подобно эликсиру бессмертия каждый раз, когда доводил обоих до полного исступления. И при этом, никакой ответственности за последствия. Пришёл, взял, выплеснул, зарядился и… Всё. Ничего лишнего и личного. Сводящий с ума до этого подкожный зуд затихал, боль под сердцем засыпала и можно было жить дальше… Какое-то время. Пока этот гноящийся в старых ранах яд снова не начнёт травить кровь, жечь нервы и распалять зверя до очередного срыва.

В этот раз всё тоже должно было пройти не иначе, как по привычному для меня и партнёрши сценарию, разве что с небольшими модификациями в общем ходе действий. Шайла всегда справлялась с ним на ура, безупречно и без каких-либо непредвиденных эксцессов. И сегодня тоже с ненаигранным пылом и искренним самозабвением отдавалась моему безумию, как самая настоящая фанатичка своего дела. Более того. Я даже чувствовал, как она старалась угодить мне во всём не потому, что это её работа, а потому что ей самой этого хотелось, как никогда до этого. И дрожала она под моим ножом и хлёсткими приказами отнюдь не по сценической привычке раболепной сабы для всякого желающего. Тем более, что я не особо-то и играл, когда отдавал хриплым голосом короткие приказы, жестами рук заставлял её что-то делать или когда резал на ней одежду перед тем, как уложить на центральный станок животом на кожаную перекладину и привязать к нему за вытянутые руки рядом кожаных ремней.

Сучка тряслась и вздрагивала всем телом далеко не от поддельных страхов, и я действительно хотел, чтобы она боялась меня сегодня по-настоящему. А если и не меня лично, то моего слетевшего с тормозов внутреннего зверя. Она прекрасно знала, что я выгуливал его здесь с нею как раз по определённым причинам. Причём не раз признавалась, что получала желаемый заряд адреналина, физической боли и связанной со всем этим зашкаливающей эйфории именно со мной. Ведь я никогда не переходил допустимой грани, всегда прислушивался к её ответной реакции и никогда не притворялся. Брал и делал только то, что хотел.

Разве что сегодня меня рвало изнутри и лихорадило подкожной агонией совершенно по другим причинам. И их главный источник, как оказалось, воздействовал на мою психику и восприятие происходящего абсолютно иначе, чем раньше. Я заметил это едва не сразу. Несмотря на то, что нервы жалило столь знакомым зудом, а рассудок затягивало чёрным помутнением извращённых хотелок, чувство привычного в таких случаях возбуждения снизилось в разы. Хотя и раньше эрекция в течении разогрева и предварительных игр могла варьироваться на довольно низком уровне, но она всегда компенсировалась нужным усилением в нужные для этого моменты. С последним у меня никогда не было каких-то особых проблем, и я не заострял на этом своё внимание вообще никак и ни при каких обстоятельствах. Если не считать сегодняшних.

Кажется, сегодня, меня больше тянуло вызвериться в совершенно иных действиях, а не трахнуть кого-то в глотку, как и в остальные дырки чуть погодя. Я это начал понимать уже где-то через двадцать минут после начала сессии. А ещё через пятнадцать, сидя сверху на бёдрах и ягодицах Шайлы, любуясь её расписанной скарификацией спиной — выпуклыми узорами давно заживших и уже даже побелевших шрамов — я окончательно поймал себя на том, что… моя эрекция приказала долго жить. И произошло это в тот самый момент, когда я уже несколько секунд пытался сделать ровный надрез под длинным рядом старых “засечек” на боку замершей подо мной сабы, прямо над поясницей. Тех самых, что были нанесены моей собственной рукой за все наши с ней встречи, страшно подумать за какой временной отрезок.

А ведь именно в такие, пусть и недолгие фрагменты наших затянутых сессий, пик моего сексуального возбуждения бил все возможные рекорды, вплоть до непроизвольной эякуляции. И Шайла постанывала в подобные секунды вовсе не от боли, царапая своими скрюченными пальчиками поверхность пыточного станка и изо всех сил сдерживая эрогенную дрожь во всём теле далеко не от нестерпимого желания попросить меня остановиться. Если бы я в неё сейчас вошёл, то по любому, как по маслу и без каких-либо ощутимых затруднений. Текла и спускала она в это время не хуже, чем на долбящем её члене.

Я бы и рад пройдись до финишной прямой по всему заранее подготовленному на этот вечер сценарию, с обязательной иррумацией и прочими шокирующими вещами, не предназначенными для глаз простых обывателей, но… Когда понимаешь, что преследуемой тобой цели не суждено сбыться, любые попытки восстановить нужное для такой ситуации состояние ни к чему конкретному не приведут. Если я не смог возбудиться от самого убойного для меня фетиша, про остальное можно и не заикаться. Особенно от мыслей, что подо мной лежит совсем другое тело совершенно не той девушки, чей запах, волосы, кожа и даже восприятие на тактильный контакт не соответствовали тем, что я жаждал сейчас иметь, как отбитый на всю голову маньяк.

Как бы это не прискорбно для меня сейчас звучало, но я так и не сумел обвести самого себя вокруг пальца.

Слава небесам, я хотя бы понял это не так поздно, не успев списать свой провал на чью-то чужую вину. Убрал руку с ножом от греха подальше ещё до того, как она нервно дрогнула, так и не дойдя до середины начатой засечки, зажав пальцами левой ладони уже сделанный до этого надрез, чтобы остановить не такое уж и слабое кровотечение.

— Прости, джаным. Но… Похоже, я сегодня не в настроении.

Максимум, что я мог сделать в такой плачевный для нас обоих момент, это накрыть собой спину несостоявшейся на сегодня любовницы и с неподдельным сожалением проговорить ей на ушко свой окончательный вердикт.

— Могу тебе поклясться, но я сам не ожидал, что до такого когда-нибудь доживу. Чувствую себя теперь…

Убогой размазнёй? Жалким импотентом?..

Едва ли. Слишком хорошо я знал истинные причины, повлиявшие на моё состояние. А вот озвучивать их вслух — не меньшая глупость, чем пытаться их перебороть или задушить в себе насильно.

— Не говори глупостей. С кем не бывает, особенно с таким ненормальным стилем жизни, как у тебя. Хотя… может если я попробую другим способом… Я ведь ещё не брала у тебя в рот…

— Боюсь, это мало чем сейчас может помочь.

Тем более, что я уже переключился на новую волну, мечтая сбежать отсюда как можно скорее. Что вскоре и сделал, но уже после того, как отвязал Шайлу от станка и обработал ей порез, заклеив его пластырем из местной аптечки. При этом старался никуда не спешить и не показывать, как же меня порывало каждую грёбаную секунду рвануть отсюда ко всем херам собачьим. И вовсе не от чувства дикого стыда, а как раз наоборот. За невозможность объяснить, что со мной не так и что на деле привевшая меня сюда проблема так никуда и не делась. Меня всё так же продолжало душить изнутри и лупить по уязвимым точкам всё той же одержимостью. Вернее, вконец охреневшим от моего шокирующего провала зверем, который теперь рвал и метал пуще прежнего, намереваясь довести уже буквально до ручки. Только вся его бешеная истерика ещё больше усугубляла или подрезала моё мужское эго. Мощи с распирающей изнутри энергией до хера, а вот толку от всего этого никакого.

Теперь он не просто вибрировал под моей кожей, царапал и вгрызался в натянутые нервы, кажется, он добрался и до моего рассудка, в попытке вытеснить меня оттуда уже окончательно. И, похоже, у него это даже начало получаться. Ведь он так и не позволил мне сделать то, что я уже было намеревался сделать, когда вышел из клуба. Вместо того, чтобы заехать в ближайший цветочный магазин, а оттуда рвануть на Даниловское кладбище, я проигнорировал свой спонтанный порыв в упор и свернул к ближайшему скоростному шоссе. Иначе, кроме цветочного я точно зайду и в какой-нибудь винный минимаркет. А это могло грозить куда более существенными проблемами.

Обычно до усадьбы почти из центра столицы на дорогу уходило около двух часов. Но в этот раз я определённо побил все рекорды, умудрившись по ходу ни во что не врезаться и не потерять от переизбытка штормящих эмоций управление авто. Добрался до ворот “Антальи” в относительной целости (по крайней мере, физической) и сохранности. Хотя по общему состоянию, ощущения были те ещё. Как будто меня вытянули из адского пламени, в котором продержали несколько часов подряд, и теперь моё тело с вывернутой наизнанку сущностью пытались восстановить изъеденные до костей ткани едва не в прямом смысле этого слова. Правда, без физической боли, но легче от этого совершенно не становилось.

Даже чуть ли не сразу потянулся в восточное крыло, вовремя притормозив где-то уже на пятом и довольно-таки решительном шаге. После чего через силу развернулся и направился в противоположную сторону, сжимая руки в кулаки и распекая себя мысленно на чём свет стоит. Я ведь поклялся себе до этого, что не впущу этим вечером в свою голову не единой мысли о Сэрче. Сделаю всё возможное и невозможное, чтобы не думать о ней и не вспоминать связанные с ней ощущения. На хер всё и в жопу! У меня и без того крышу рвёт. Если сорвусь сегодня из-за неё и с ней… тогда, да поможет и мне, и ей Аллах!..

Получасовой контрастный душ тоже ни хрена не помог. Попытка расслабиться и смыть с себя следы сегодняшнего дня с чужими касаниями закончилась нежданной эрекцией. Как оказалось, не вспоминать о Воробушке, к тому же на сон грядущий, — та ещё невыполнимая задача, если не целая проблема века. Поскольку сознание (не говоря уже о подкожном зуде от неугомонного зверя и целого легиона бесов) тянулось каждую треклятую секунду лишь к одному источнику всё той же одержимости. К тем воспоминаниям, от которых кровь в жилах закипала за считанные мгновения и била в голову убойным залпом чистейшего безумия, тут же рикошетя в пах и обжигая едва не болезненными вспышками враз оживший член. Даже не сдержался и пару раз “рыкнул” сквозь хриплый смех, опуская взгляд к затвердевшему стволу и делая то, что так старательно избегал всю свою сознательную жизнь. Не в моих привычках разговаривать с собственным фаллосом, но, похоже, сегодня слишком много пошло не так, ещё и против моей воли.

— И где же была твоя готовность, когда она действительно требовалась, как никогда?

Передёрнуть, кончить по-быстрому, да наконец-то забыться в глубоком сне?

Ну уж нет! К хуям всё! Опускаться до банального онанизма, когда совсем рядом спит главная причина моих стыдобищных провалов? Или я её сюда привёз, поселив прямо у себя под боком, чтобы любоваться издалека, холить и лелеять аки хрупкий цветочек?..

Терпения хватило ненадолго. Только и успел по-быстрому промокнуть волосы полотенцем, а джоггеры натянул прямо так, на мокрое тело. По ходу, я и без того просох от слишком разгорячённой кожи всего за пару минут. А дальше… кажется, точно частично ослеп от полного помутнения в голове, не замечая, что творю и куда направляюсь. Пришёл в себя более-менее, когда остановился перед дверьми спальни Юльки и, совершенно не задумываясь о последствиях, нажал на дверную ручку, толкая массивную панель от себя. Взгляд по инерции потянулся к кровати, пока очнувшийся за это время здравый рассудок пытался выдать несколько осмысленных мыслей. Что-то близкое к жалкой сделке для моего почти сорвавшегося с катушек внутреннего зверя.

Неужели я стану будить Воробушка, если она уже спит? Не целесообразней ли будет просто прилечь с ней рядом, как когда-то я уже делал на днях, и таким образом кое-как утихомириться?..

Я действительно о таком подумал? Серьёзно?

Слава богу, что недолго. Поскольку кровать оказалась пуста, хотя по времени Юлька должна уже смотреть десятые сны. Во всяком случае, раньше так и было. Или кто-то “забыл” дать ей на ночь лекарства?

Нашёл я её сразу же. Достаточно было повернуть голову, поднять взгляд и наткнуться на её перепуганные глазёнки в самом дальнем “углу” комнаты. Вернее, в облюбованном ею за эти дни эркере.

— Ты почему не спишь?

***

Юля

— Ай, Арслан! Ай, salak[24]! Iki tavşan birden avlanmaz[25]

Поведение Айлы вначале насторожило, а потом и вовсе стало напрягать из-за её новоявленной привычки бурчать себе что-то под нос на непонятной для меня тарабарщине. То, что она была слегка не в себе, я поняла практически сразу, как только она вкатила в комнату тележку-столик с моим ужином, проделав это громче обычного, грузно хмурясь и думая явно о чём-то своём со мной не связанном. Кажется, она и вспоминала обо мне где-то между делом, когда расставляла блюда со столовыми приборами или готовила ванную.

— Ну что ты сидишь там опять, как неприкаянная. Иди уже кушать.

Или:

— Ну, где ты там? Для кого я тут столько воды горячей слила?

Правда, в какой-то момент, но я всё-таки набралась смелости привлечь к себе внимание пугающе рассеянной Айлы, задав мучавший меня уже который час подряд вопрос.

— А… Арслан ничего сегодня обо мне не говорил?.. Он не-е… собирается этим вечером со мной… встречаться?

Добавить в вопрос словосочетание “сессионная комната” мой язык так и не повернулся. И, если уж говорить всё как есть начистоту, то думать ни о чём другом, как об этом и после того, как мы с ним не так уж и давно расстались, я уже никак не могла. Думать, переживать и, само собой, ждать. Поскольку забыть, как он меня сегодня подловил в парке, как прижимал к себе, смотрел на меня и приказывал себя поцеловать, оказалось не менее сложным, чем пытаться согнать с кожи всё ещё осязаемые следы его физических прикосновений (и нефизических, наверное, тоже).

Логичней было сразу предположить, что за всем этим скрытым безумием должно было последовать вполне разумное продолжение. Тем более, что для него такие вещи, судя по его же поведению и постоянным запросам, были в порядке вещей. Он же брал меня до этого два дня подряд, вытворяя со мной такое, от чего меня до сих пор кидало в жар, вгоняло в краску, обжигая сладко болезненным током и пробирая до поджилок бесконтрольной дрожью всякий раз, когда я об этом вспоминала. И, похоже, меня будет теперь пронимать этими убойными ощущениями не только при упоминании об этом человеке, но и непосредственно в его присутствии. Только, боюсь, рядом с ним они усилятся стократно, если вообще однажды не приложат до полуобморочного состояния.

Конечно, я не могла теперь думать о чём-то другом. Даже была уверена, что этим вечером он обязательно захочет сделать со мной что-то ещё. Вопрос в другом. Боялась ли я этого? Хотела ли?.. И то волнение, которым меня периодически накрывало то жутко горячими, то обжигающе холодными приливами было связано с паническим страхом или чем-то другим? Разве от страхов будет ныть под диафрагмой, как от приятного предчувствия, и простреливать жгучей пульсацией в интимных мышцах?

— Арслана уже больше часа как нету дома. Рванул на всех парусах в город развлекаться.

Даже не знаю, чем меня резануло сильней всего, ответом Айлы или тоном её почти презрительного голоса. Хотя, я всё ещё не теряла надежды, что её сегодняшнее поведение было связано отнюдь не со мной.

— В город?.. — пролепетала я ещё более дурацкий вопрос скорее на автомате, чем осознанно. Поскольку припечатало меня тогда к месту далеко неслабо. Будто и вправду кто-то приложился к моему затылку чугунной рельсой.

— Ну да. Он же молодой, холостой мужик, в полном расцвете сил и в самом соку. Пока кровь в жилах бурлит и член колом стоит, будет постоянно искать к кому пристроиться или кого попортить до первого похода к урологу. А такого видного красавца редко кто вообще рискнёт отшить. Ему даже напрягаться не нужно, чтобы кого-то для этого дела найти или с кем-то разрядиться. Как видишь, мало ему здесь в собственном доме возможностей. Не может, бедняга, полностью удовлетворить тут свои мужские потребности. Потянуло вот на крутые подвиги.

В этот раз у меня даже в ушах зазвенело, а глаза запорошило слепящим обилием разноцветных мушек. Сердце точно раза три или четыре долбануло ощутимым сбоем, рванув впоследствии убойной аритмией, которая в свою очередь усилила нежданную в руках и ногах нервную дрожь.

Кто бы знал, что я однажды буду ТАК реагировать на подобные слова, мгновенно забывая о нагулянном на свежем воздухе аппетите и порхавшем до этого в животе рое блаженных мотыльков.

— Хо… хотите сказать, что он туда поехал за?.. — странно вообще было задавать такой вопрос, как и сидеть в шоке от того факта, от которого ещё два дня назад я бы прыгала от счастья до потолка. Тем более мне и без того прямым текстом сказали, за чем именно он туда поехал.

Не хватало ещё разреветься не пойми за каким хреном. Хотя в горле уже знакомо першило, а глаза пощипывало предательским притоком солёной влаги.

— Да, душа моя! За тем он туда и поехал. Оказывается, ему некуда эти дни было пристроить свой yarrak[26], да простит меня Аллах! Не привык он им так подолгу не пользоваться! Куда там! А уж чтоб в свой любимый клуб на неделе не заехать за излюбленными острыми ощущениями. Это же почти святое!

— В какой клуб? — кто-нибудь заткнёт мне наконец-то рот? Или я и дальше буду ляпать то, что не собиралась и о чём почти не думала. Потому что думать в таком состоянии в принципе невозможно, когда трясутся руки, в голове сплошная каша, а следы от недавних прикосновений этого… грёбаного дьявола жгут кожу похлеще перцового пластыря.

— Мне-то почём знать. Я по таким местам не хожу и, да храни меня Аллах, в жизни никогда своими глазами не увижу. Мало здесь в доме насобирал всяких своих шайтанских штучек с жуткой мебелью, так ещё и не брезгует пользоваться чужими на стороне. Anani eşekler siksin[27]!

Дальше Айла ещё очень долго что-то шипела и клокотала на своём турецком говоре, гремя посудой и совсем уж изредка переходя на русский.

— Прости, дочка. Но ты и сама видишь, в каком я сейчас состоянии. Так зла на него, что уже буквально закипаю. — и даже рукой с растопыренными пальцами потрясла у лица, показывая насколько сильно её подмывает кое-кого придушить. — Salak! Kafadan çatlak[28]!

Это она-то закипает? Это у меня сейчас голова лопнет от такого чрезмерного обилия шокирующей информации! А насколько мне становилось всё хуже и хуже от вспыхивающих в воображении жутких картинок. Нет, я не представляла себе, как Арслан кого-то вздёргивает на дыбе и порет кожаной плетью с сотней хвостиков, мне хватало с лихвой и традиционных в этом смысле образов. Какой-нибудь шлюхи с пятым размером стоячего силикона, которая разводила перед ним ноги и неподдельно стонала во всю глотку, пока он насаживал её на свой большой член. И, что самое мерзостное, это могло происходить прямо сейчас, в эти самые секунды.

Похоже, мой аппетит на сегодня пропал уже окончательно.

— Если больше ничего не будешь и не хочешь, не теряй тогда времени и ложись. Сон — лучшее лекарство, особенно от дурных мыслей. Я, например, сейчас так и сделаю. Вначале в душ, а потом на боковую. Иначе точно кое-кому сегодня не поздоровится по возвращению домой.

Она это серьёзно? Спать? После такого? Да меня теперь будет трясти как минимум часа три. И то не факт, что потом получится сомкнуть глаза и как ни в чём бывало отключиться. Услышать такое, узнать, что этот хренов пиздабол должен вернуться со своих гулек подобно победителю военного сражения на трофейном жеребце, а потом завтра начнёт снова ко мне лезть… Он действительно думает, что я позволю ему после такого к себе прикасаться или буду браться за его подставленный мне в руку член? Как мне вообще хватило ума делать это раньше? Лучше бы я ему его вчера оторвала! Или сломала, на худой конец. Хотя не знаю, можно ли сломать член…

Ложиться спать? Да, конечно! Разбежалась. Особенно после того, как Айла сама только что сказала, что пойдёт сейчас в свою кровать. Не знаю, как на счёт других слуг, но, думаю, меня на вряд ли кто-нибудь будет дёргать, если увидит в одной из гостиных первого этажа. Куда я вскоре и рванула, мысленно отсчитав где-то с полчаса после ухода Айлы из моей спальни. В ту, что находилась рядом с холлом у парадного крыльца. Я ещё с обеда заприметила в ней очень удобные окна в арочных нишах с широкими подоконниками и длинными плотными занавесками. Если где и удобно прятаться от чужих глаз, чтоб тебя никто не видел и случайно не застал, то только там. А в почти полной темноте так и подавно. Так что этим вечером я не только ослушалась своей надзирательницы и не легла спать раньше времени, но и совершила свою самую первую вылазку на вражескую территорию вопреки всем запретам и наказаниям.

Во-первых, у меня появился шанс изучить фасадный двор и все прилагающиеся к нему пристройки с входами-выходами на более-менее трезвую голову. Во-вторых… А вот, во-вторых, я и сама пока не понимала, зачем конкретно сюда пришла. Хотела дождаться того звёздного часа, когда Арслан вернётся? Для чего? Чтобы убедиться, что он на самом деле куда-то ездил? А вдруг он вернётся не один? А если он приедет очень поздно, где-то за полночь? Я что, буду торчать здесь всё это время? И что мне с того, когда и с кем он приедет? Я всё равно завтра ему всё выскажу в лицо и так. На кой хрена он меня здесь держит, если потом ездит до своих шлюх в город и трахает там ещё и их? Пусть возвращает меня домой! На фиг мне вообще сдалось такое счастье?

Сволочь! Извращенец! Мудила и конченный пиздюк!

Я, наверное, сбилась со счёту, сколько раз меня подмывало что-нибудь схватить стоящее поблизости и грохнуть об стену или об пол. Или сколько раз моё горло пережимало спазматическими рыданиями, готовыми вот-вот выплеснуться наружу в любую из ближайших секунд. Правда, очередная вспышка ярости отбивала нестерпимое желание расплакаться моментально и на раз.

Как я вообще за эти часы не свихнулась от столь противоречивых эмоций, сменяющих друг друга едва не каждую грёбаную минуту? Про нескончаемую лавину из диких мыслей, фантазий и бурных желаний можно и не говорить. Чего я только себе не представляла, о чём не думала или не жаждала воплотить в реальность. Наверное, и сама теперь не всё вспомню. Или того хуже. Забуду о них напрочь, как только увижу, как в дальнем конце двора раскроются высоченные ворота и на ярко освещённую фонарными столбами подъездную аллею заедет тёмно-синий Мустанг со спортивным тюнингом на капоте из красных полос. Догадаться, кому именно принадлежит этот шикарный жеребец не составило вообще никакого труда. Тем более, что я увидела его водителя уже меньше, чем через минуту. Во всей, мать его, дьявольской красе, в стильном прикиде с иголочки, с внушительной связкой понтовых украшений и собранными в тугой пучок волосами. И, конечно же, с неизменной густой бородой. 152e1bc

У меня даже челюсть едва не свело от его расслабленных движений, неспешной походочки и в особенности от того, каким он при этом выглядел. До тошноты шикарным, невозмутимым и мощным, под стать гоночному авто, на котором сюда зарулил. Наверное, ловит теперь незабываемый приход от полученных в городе секс-ощущений? Так сказать, кайфует и мысленно причмокивает?

Урод!

Хорошо, что я вовремя очнулась, вспомнив, что нахожусь не в своей комнате. А если он прямо сейчас захочет меня проведать? Сомнительно, конечно, но, чем чёрт не шутит. Так что подорвалась я со своего места слежки как ошпаренная, но вовремя, пролетев на бешеной скорости в дальний конец восточного крыла точно что с выпученными глазами. Разве что залезла почему-то не в кровать, а заскочила с ногами на диван эркера, схватив одну из декоративных подушек и накрыв ею живот, как щитом.

Чёрт, если он сейчас войдёт, то увидит, как я тяжело дышу. Наверное, сразу догадается, что я что-то до этого делала и где-то бегала. Я даже была уверена, что как раз так всё и произойдёт. И прости-прощай мои прогулки по дому и парку. Может оттого и не могла так быстро отдышаться, поскольку сердце то и дело замирало под ледяной коркой панического страха, а горло перехватывало ответным удушьем. Причём длилось это сумасшествие где-то точно минут десять. Мне почему-то казалось, что ещё немного и двери откроются. Я словно чувствовала, или убеждала себя, что чувствую чужое приближение — чёрную тень Дьявола, идущего уже в который раз за эту неделю по мою душу.

Но время шло, пульс тарабанил в висках и во всём теле, заглушая окружающие звуки и всё, что находилось за пределами этой комнаты, а двери так и не открывались. Постепенно моё дыхание выровнялось, дрожь со страхами частично улеглись, а желание разрыдаться или, наоборот, устроить истерику века куда-то попросту улетучились. Правда, не до конца. Меня всё равно продолжало потряхивать. На этот раз от вернувшегося чувства нестерпимого одиночества. От непонятного, мерзостного ощущения, будто меня испачкали грязью или дерьмом, бросив одну в этом пакостном состоянии на произвол судьбы. И никто теперь не придёт, не спасёт и не поможет. А может даже будет ещё хуже. Я действительно думала, что сумею добиться от этого бездушного монстра каких-то ответов и действий на мои требования? Он возьмёт и просто так меня теперь отпустит?..

До кровати я так и не добралась. Просидела, сжавшись в комочек нахохлившейся птичкой на диване эркера где-то ещё с полчаса, поскольку на другое была уже не способна. Делать ничего не хотелось. Ни читать, ни строить планов на ближайшее будущее, ни спать… Ужасное состояние. Очень и очень ужасное…

И стало оно ещё более ужасным, потому что долбанная дверь ни с того, ни с сего вдруг взяла и распахнулась настежь. И не сама, естественно. В её широком проёме нарисовался никто иной, а сам Его Темнейшество — Арслан Шайтанович Непревзойдённый! Во всём, мать его, первозданном великолепии с распущенными мокрыми волосами и в одних спортивных штанах на голое тело!

— Ты почему не спишь?