Глава 14

Какое странное чувство или, вернее, забытое за прошедшую неделю состояние неестественного для меня покоя, если не самого настоящего умиротворения. Никакой ноющей под сердцем тоски с рефлекторно подступающими к горлу рыданиями и панического удушья. И сознание больше не тянется к тем жутким воспоминаниям, от которых мне хотелось сдохнуть ещё до того, как они разверзнут во мне свои чудовищные границы, прессуя сознание неподъёмным гнётом кошмарных картинок недавнего прошлого и испытанных не так уж и давно убийственных ощущений.

А может я сама больше не хочу туда возвращаться? Может я только тем и занималась все последние дни, выискивая для себя какие-то лазейки со спасительными путями, чтобы избавиться от пережитого ужаса, неважно, как и через что? Чтобы однажды научиться смотреть на него со стороны, как на приснившийся когда-то кошмарный сон, а не что-то реальное, навсегда изменившее мою психику с восприятием себя и окружающего мира.

Хотя, совершенно не удивлюсь, если выяснится, что я всё-таки сошла с ума. Причём, как минимум дважды. Первый раз, когда меня изнасиловали, а второй — когда мой собственный насильник заставил хотеть его, подобно неизлечимо озабоченной сучке. Ещё и за столь нереально сжатые сроки. Правда, мне уже казалось, что прошло как минимум два месяца, а не чуть меньше недели. Вот вам и относительность во времени. Что тоже ещё не факт. А вдруг я действительно попала в Ад к самому настоящему Дьяволу, где привычные для простых смертных законы мироздания работают совсем по-другому, а вместе с ними и человеческие ощущения с эмоциями? Правда, я всё ещё не исключаю вероятности, что меня как-то загипнотизировали. Не говоря уже о психотропных препаратах, которыми пичкали мой безвольный организм и глушили вроде как ещё здравый рассудок.

Хотя, вполне возможно, что было что-то и третье. Что находилось прямо на поверхности, а я никак не могла этого разглядеть или заметить, как говорится, прямо в упор. Например, как сейчас. Когда открыла глаза, окончательно выныривая из затихающих волн пережитого сна, и почти не удивляясь увиденному. Потому что взгляд сразу же наткнулся на спящего рядом Арслана. Реального, живого и… неестественно человечного. Ведь бессмертные существа и боги не умеют спать? Зачем им это? Они же на то и сверхсущества, поскольку лишены человеческих слабостей и привычных для обычных людей потребностей. Я же никогда до этого не видела, чем он занимался, когда уходил от меня. Спал ли, принимал пищу, ходил в туалет? А тут чуть ли не целое откровение.

Лежит голышом на второй половине двуспальной кровати лишь слегка прикрывшись краем атласного покрывала в расслабленной позе спящего исполина и равномерно дышит диафрагмой. Всё такой же огромный, смуглый и мускулистый, как не знаю кто. И с тем же самым, как никогда приземлённый, почти снизошедший до уровня смертного человека. Это если не вспоминать о том, что он со мной вытворял этой ночью и как выглядел в моих глазах не так уж и давно. Или как я его воспринимала до этого, никак не желая верить тому, что со мною было, и что мне пришлось испытать всего несколько часов назад с этим монстром.

Может чудовищем мой язык и не поворачивался больше его называть, но то, что он был монстром в определённых вещах и понятиях — этого у него уже никогда не отнимешь. Хотя, кто сказал, что я не буду его и дальше именовать прежними эпитетами? Если я под ним текла, хотела его, как самая последняя и прожжённая блядушка, и то только благодаря его стараниям, это никак не могло изменить к нему моих прежних отношений. По крайней мере, их большую часть. Всё те же никуда не девшиеся страхи или постоянного ожидания чего-то плохого — если не смертельно опасного.

Да, я могла теперь позволить себе тайно его рассматривать, почти любоваться, делать для себя какие-то совершенно новые открытия, как в чувствах, так и в полученных впечатлениях. Но он останется для меня до конца моей жизни именно тем, кто вывернул мой прежний мир наизнанку через кошмарную боль и ужас насилия всего несколько дней назад. На вряд ли я буду воспринимать его как-то иначе и не видеть в нём прежнего психопата, одержимого насильника и не пойми кого ещё, пусть ему однажды и удастся стереть часть моей памяти до основания и безвозвратно. Но игнорировать те другие чувства, которые он сумел во мне пробудить я тоже не могла.

Как ни странно, но именно они оказались самыми сильными и исцеляющими. Как раз они и убедили меня, что всё могло и может ещё быть иначе. Я ещё не до конца потеряна для этого мира. И я всё ещё не знаю, каким был человеком лежащий передо мной мужчина. Сколько на самом деле в нём человеческого, кто он такой в действительности и почему так на мне зациклился? А в том, что он на мне зациклился — я нисколько больше не сомневалась…

— И как долго ты ещё собираешься прожигать меня взглядом? Не теряешь надежды проделать во мне дырку или даже несколько?

Господи! У меня чуть сердце из горла не выпрыгнуло, когда над моей головой вдруг раздался низкий баритон Арслана, который, как я думала дрых до этого непробудным сном. И как вовремя ему приспичило подать своё сонное “бормотание”. Как раз тогда, когда мой взгляд успел пройтись по его рельефному торсу и остановиться (совсем ненадолго!) на мощных бёдрах: одной полностью обнажённой и приподнятой над матрацем из-за выставленного в вертикальную стойку колена, а второй просматривающейся под тканью покрывала вместе с другой не менее выделяющейся частью тела. У меня и в мыслях не было рассматривать его член! Но он решил заговорить почему-то именно в тот момент, когда мой взор невольно задержался на его пенисе. Причём последний, если мне не показалось, вдруг шевельнулся или вздрогнул, прямо за секунду до того, как меня приложили нежданными вопросами.

— Я не… не! Ничего такого не делала! — странно, что я не вскрикнула и не подскочила ошпаренной кошкой. Зато начала мямлить, как пойманная с поличным воровка, оправдываясь не пойми за что и на кой. Ещё и голову резко вскинула, впившись перепуганными глазёнками в абсолютно равнодушное лицо мужчины. И обалдев ещё больше, поскольку он так и продолжал лежать, как и до этого, — в прежней позе с закрытыми глазами. Или всё-таки не с закрытыми? Откуда тогда он узнал, что я его разглядываю?

— Совсем-совсем ничего? И даже меня не рассматривала? — в этот раз он не смог скрыть ни в голосе, ни на губах довольной ухмылки, приоткрыв наконец-то ненамного веки. Хотя, лучше бы он не делал последнего. Поскольку меня пробрало от его осязаемого взгляда куда сильнее, чем от всех его идиотских вопросов. Будто решил мне вернуть с троицей то, что я пыталась проделать с ним несколькими секундами ранее. Пройтись по мне совершенно не стесняющимся взором, тем самым напомнив мне, что я была такой же нагой, как и он, и мало чем прикрытой.

Я ведь не шевелилась до этого и ничего не делала, как раз по той причине, чтобы его не разбудить. Проснулась лёжа на боку и лишь по пояс прикрытой одеялом. И то мне под ним стало как-то уж слишком жарко, как только я увидела перед собой Арслана, моментально вспомнив, что он вообще тут делал. Верней, что предшествовало его появлению в моей постели, и почему он спал рядом абсолютно голым.

Зато теперь мне ничего не мешало, чтобы наконец-то прикрыться — потянуть край одеяла до самого подбородка и спрятать за ним хотя бы грудь. Ага, не мешало. Всего пару секунд.

— Yok![32] — по слуху и нервам тут же ударило хриплым голосом с непонятным междометием, а взгляд царапнуло недовольным прищуром чёрных глаз и отрицательным жестом головы мужчины. — Сколько раз я должен это сказать или что такого сделать, чтобы ты перестала от меня закрываться? Тем более наедине со мной.

Я даже ахнуть не успела, как он протянул ко мне руку и полурасслабленным движением сдернул с меня полностью всё одеяло. Кажется, оно улетело куда-то в сторону изножья, а оттуда с тихим шелестом сползло на пол. Всё равно через секунду меня заставили забыть и о нём, и обо всём на свете. Обхватили гладиаторской ручонкой за талию, прижав горячую пятерню к копчику и верхней части ягодиц, тут же одним выверенным рывком сдвинув меня с места и потянув на слегка “озверевшего” Дьявола.

Я и пикнуть не успела, как оказалась буквально в него впечатана, прочувствовав большей частью обнажённого тела чужие ноги, живот и грудь. И, конечно, большой мужской член, который начал ощутимо твердеть и наливаться кровью где-то в районе моих плотно стиснутых бёдер.

— Пора уже забывать о стыде, Сэрче. Особенно после того, что ты уже успела сделать со мной в этой постели. К тому же, тебе совершенно нечего стыдиться. Таким телом нужно только соблазнять и дразнить. Или сводить с ума.

Если кто из нас и начинал сходить с ума, то только я, едва не ослепнув от убойной вспышки ненормальных ощущений под рукой этого беспринципного совратителя. Не могла я ещё спокойно переносить его близость, как и прямые намёки его тела и голоса на явное желание что-то со мной сделать. Хотя и не чувствовала ничего похожего на острую неприязнь или интуитивную тягу оттолкнуть его от себя. Скорее наоборот. Начинала неосознанно дрожать под скольжением его бесстыжего взгляда по моей груди и сжавшимся то ли от “холода”, то ли резкого возбуждения соскам. А от прикосновений ласкающих пальцев так и подавно.

— Пожалуйста… я к таким вещам ещё не привыкла.

— Надо привыкать, моя девочка… тем более, если желаешь получать неменьшее вчерашнему удовольствие. И я хочу это видеть, как ты этого хочешь… как хочешь меня.

Боже правый! Да что он за человек такой? Или всё-таки не человек? Я даже с Денисом никогда и ничего подобного не испытывала. Не говоря уже об этом ненормальном состоянии, которое охватывало меня с головы до ног при соприкосновении с этим Дьяволом, как и от звучания его гипнотизирующего голоса под кожей и в каждом натянутом нерве. Особенного, когда его вибрирующее “рычание” касается моего рта дразнящими мазками вместе с его губами. И когда он намеренно двигается, как большой ленивый лев, плотнее ко мне прижимаясь и вынуждая буквально дуреть от трения с его безумно сексуальным телом и… вжимающимся в мои бёдра и лобок эрегированным членом.

Ещё немного и точно не выдержу. Сама к нему прильну, как тронувшаяся от течки сучка и тоже начну тереться об него, пока окончательно не свихнусь. Меня уже начинает потряхивать, пробирая до костей сладкими разрядами эрогенного тока, отчего не выдерживаю и поджимаю на ногах пальцы, едва не всхлипывая от переизбытка чувств и безумных ощущений. А он, казалось, только и делал, что намеренно меня во всём этом топил, наблюдая, как я превращаюсь в его руках в пластичный воск или готовую на любые сумасшествия безвольную игрушку.

— Вы когда-нибудь устаёте? — я не собиралась этого говорить, оно почему-то вырывалось вдруг само. Непроизвольно. Чем и вызвало у мужчины ответную усмешку с хриплым смешком.

— Я только что неплохо выспался и хорошо отдохнул. Про утреннюю эрекцию говорить излишне. Разве что игнорировать её бывает слишком сложно, особенно когда просыпаешься рядом со сладко пахнущей самочкой и знаешь, даже не прикасаясь, какая она сейчас там мокрая и горячая.

— Вы… вы ещё за вчера мне не дали никаких объяснений. Вернее… — кажется, я явно малость тронулась умом или каким-то немыслимым образом резко осмелела. При том, что меня продолжало лихорадить от головокружительных приливов сладкой истомы, толкая на несвойственные мне поступки.

Я прижала ладошку к груди Арслана, впервые сделав нечто противоречащее моей натуре — загнанной в угол жертвы. Решила его остановить? Серьёзно? Или заодно потрогать, узнать, какой он сильный, мощный и невероятный на ощупь?

— Я ничего ещё не получила за ваш вчерашний срыв. Никаких заслуженных бонусов.

Вот теперь он ошалел по-настоящему и даже оторопел на несколько секунд, разглядывая моё раскрасневшееся от дикого волнения и нереальной наглости личико почти неверящим взглядом.

— Ты ж посмотри на эту маленькую шантажистку. Уже вошла во вкус и научилась торговаться?

Если бы он только знал, чего мне на самом деле это стоило. И как мне стало дико страшно за собственную смелость при осознании того факта, что ничего подобного я и не думала говорить или делать. Я вообще не понимаю, откуда это взялось, и почему я вдруг решилась на это пойти, задавливая насильно все свои желания с сумасшедшим притяжением к этому мужчине. Из-за какого-нибудь маленького чувства мести, которое проснулось во мне вот таким спонтанным порывом на чисто подсознательных рефлексах?

— Учитывая, сколько времени я уже нахожусь у вас в заточении не пойми на каких условиях? — меня даже дрожью пробрало и от озвученных мною вслух слов, и от последующих действий. Я попыталась отзеркалить его жест головой, когда он отрицательно ею качал, но, кажется, у меня это получилось не настолько эффектно и естественно. — По-моему, я заслужила на куда большую компенсацию, чем какие-то скудные прогулки по дому и парку два раза в день. Я уже молчу о нашем самом первом дне знакомства, за которое почему-то продолжаю расплачиваться я, а не вы.

Возможно, я малость перегнула палку с последним напоминанием. Но, что теперь поделать? Слово — не воробей, вылетит, не поймаешь. И разве я была не права? Ведь это мне придётся жить с данной травмой до самой гробовой доски.

— Похоже, я тебя здорово недооценил. Ты не только умеешь клеваться, но и делаешь это в самый неожиданный момент. — не похоже, чтобы Арслан так уж всерьёз воспринял мой “боевой” настрой, но глаза всё-таки прищурил, пока с неподдельным интересом изучал моё “осмелевшее” личико. Ещё и вторую руку закинул на подушку над моей головой, принявшись массировать мне затылок и перебирать пальцами спутанные пряди. Наверное, сделал это специально, проверяя меня на вшивость.

И, как это не печально, но данный тест я с треском провалила, мелко задрожав от пробравшей насквозь сладкой истомы, прошедшейся колкими искрами будоражащего озноба от затылка до пяток.

— Ничего подобного! Я всё-таки живой человек, которому нужно намного больше внимания, чем обычному домашнему питомцу. Меня мало кормить, купать, одевать и время от времени со мной играться. Мои потребности охватывают более масштабные границы и… И я не пустоголовая кукла, которую можно держать до поры до времени где-нибудь в углу, чтобы потом оттуда доставать на пару часов, а потом снова забывать до определённого момента.

Всё же Арслан был прав. Я не просто вошла во вкус, нереально осмелев, но и не знала теперь, как остановиться. Слова будто сами лились из моих уст безостановочным потоком и без какого-либо намёка на чувство меры. Ещё немного и по любому договорюсь до чего-нибудь необратимого.

— Значит, по-твоему, я вспоминаю о твоём существовании только в определённые моменты, для которых и держу тебя здесь “взаперти”?

Правда, не выглядел озадаченный моим нежданным закидоном Дьявол возмущённым от моих прямолинейный слов. Но и ничего мягкого в его пристальном взгляде я сейчас не ощущала. И вообще! Мне совершенно не нравилось, как он меня разглядывал, вернее, как пытался докопаться до моих скрытых мыслей и истинных эмоций. И, кажется, он их видел более чётко и ясно, чем я понимала саму себя с собственными порывами. По крайне мере, царапало меня в районе диафрагмы не пойми какими предчувствиями, то ли пугающими, то ли сладко тягучими, но всё равно пугающими. И ведь не отвернёшься и не потупишь взгляд долу, потому что в этой “игре” самая высока цена кона — честность и доверие. Начну строить из себя дурочку или хитрую кошечку, боюсь, точно останусь ни с чем на весь последующий день.

— Я не это имела в виду! А говорила о своём положении в этом месте… о том, что чувствую я! Вы же ничего мне о себе не рассказываете, держите между нами дистанцию. Неужели непонятно, что для меня такое “общение” не просто ненормальное, а за пределами хоть какого-то здравого понимания. И я… я уже устала бояться. Ждать худшего и не знать, что со мною будет через тот же час. Чем вам ударит в голову перед нашей следующей встречей, и что вам приспичит со мной сделать.

— То есть… ты требуешь более чётких гарантий своему относительному спокойствию в этом доме? Моих обещаний тебе мало?

— Дело не в обещаниях, а в моей жизни за пределами этого места. В людях, которым я не безразлична, и которые не безразличны мне. Я ведь вам не с неба на голову упала и не вывалилась из разорённого котами гнезда. Неизвестность собственного будущего может убивать похлеще ожидания наихудшего. Да и вам самому разве бы не хотелось избежать непредвиденных неприятностей, которые могут постучаться в вашу дверь в любую из ближайших секунд? Похищать человека из его привычной жизни — это одно, а не оставить в ней следов, по которым вас могут потом вычислить или найти — уже совершенно другое.

— Тебя послушать, так ты печёшься сейчас не о своих хотелках, а о моём личном благополучии.

— Я переживаю за своих родных и за себя! Вы же понятия не имеете, как я жила до этого, с кем общалась и чем занималась. Сколько я в этом доме? Почти уже неделю? Или думаете, мои родители не заметят, что я перестала им звонить или что сама не отвечаю на их звонки? А мои подруги и сокурсники, а страницы в соцсетях? Когда человек исчезает дольше чем на пару дней без каких-либо видимых причин и объяснений — это может вызвать у любого вполне закономерные вопросы.

— Какое долгое вступление ради просьбы позвонить кому-нибудь. Надеюсь, этот кто-то не с именем на букву Д?

Как-то не особо Арслан выглядел проникшимся моими словами раскаявшимся грешником, если не наоборот. Всё такой же невозмутимый, не пробивной и себе на уме. Будто знает намного больше моего и поэтому его ближайшее решение зависит только от моего правильного поведения или ответа. И эта чёртовая пауза под давлением его невыносимо пристального взгляда, заставившая снова прочувствовать его близость очередной убийственной вспышкой подкожного жара. Казалось, он делал это специально. Когда надо послаблял своё воздействие на мою психику и тело, а потом, как сейчас, “нажимал” на нужные “точки” и всё. Выбивало на раз и под чистую все предохранители, вызывая новый приступ аритмии и лёгкого удушья.

— Нет… я хотела позвонить маме. Она, наверное, там уже с ума сходит из-за моего долгого молчания. — даже мой голос в этот раз ощутимо дрогнул, выдавая моё неподдельное состояние. Про желания не знаю. С такими ощущениями хрен поймёшь, чего хочешь вообще.

— Я ей отсылал с твоего мобильного несколько смс-ок, как бы от твоего имени. Это, конечно, не разговор напрямую, но, вполне себе проверенный метод загасить чужое беспокойство на какое-то неопределённое время. Хотя и не могу не согласиться. Живое общение — лучший способ успокоить любого, даже слишком подозрительного человека. Но ты же понимаешь, что тебе придётся это делать в моём присутствии и говорить по громкой связи.

— Я просто хочу поговорить с родными, успокоить и их, и себя. И, конечно, я прекрасно представляю, как это будет выглядеть. На что-то более щедрое даже не рассчитывала.

Только почему-то я проговорила всё это с лёгкой обидой в натянутом голосе, за что в ответ получила ироничную усмешку от Арслана, а потом и более ощутимую от него реакцию. Вернее, его ленивое телодвижение, заставившее меня опрокинуться на спину и оказаться "придавленной” сверху этим необъятным и до раздражения самодовольным монстром. Причём ему ничего не стоило сделать со мной сейчас всё, что ни взбредёт в его буйную голову и без каких-либо обещаний выполнить мою не такую уж и запредельную просьбу.

— Даже на это? Или считаешь, что вчерашнего мне будет достаточно в качестве весомой платы твоим будущим бонусам. Я, так понимаю, это только начало. Где первая просьба, там и вторая, и третья, и… тридцать третья?.. — когда он начал мне это всё выговаривать, вначале глядя в упор глаза в глаза, а потом уже обжигая звучным “рычанием” мои приоткрытые губы, я как-то сразу потеряла суть смысла всех его слов. Честно говоря, сложно сосредоточиться на чём-то ещё, когда на тебе лежит огромный, совершенно голый варвар, а его эрегированный член с ощутимо горячей головкой упирается в твой живот. И не только. В голову посекундно бьёт въевшимися ещё со вчерашнего вечера (или, скорее ночи) в кожу и волосы ароматами его стойкого амбре. Я “задыхаюсь” или захлёбываюсь в них так же остро, как и от его физической близости, тяжести и всего того, что он со мной вытворяет. Вначале, обхватывает пальцами лицо, лаская большим губы, а потом начинает вести нежнейшим касанием ладони по шее, ключицам, раздразнивая кожу невесомыми мазками на более чувствительном полушарии груди.

— А без этого… никак нельзя? — не знаю, откуда у меня взялись силы что-то ему ответить, поскольку мне было в этот момент как-то не до критического анализа услышанного. Моя грудь как раз наливалась вожделенной истомой, покрываясь под кончиками пальцев Арслана сладкими мурашками. Соски сжимались в твёрдые бусины, воспаляясь ещё больше и посылая, вместе с каждым возбуждающим прикосновением мужчины шоковые разряды обжигающей пульсации в онемевшую киску. И при этом я никак не могла стиснуть бёдра, не показав, как ведусь на его манипуляции, буквально дурея за считанные секунды, и теку, как самая последняя сучка. Потому что, мать его, он протиснул своё бедро между моих ног и, вынудив раскрыться, вжался им в мою горячую и очень влажную промежность. Если сейчас пошевелюсь или сожму там мышцы, то уже точно не сумею остановиться. Начну тереться об него ноющим клитором.

— Обязательно надо свести всё к сексу?..

— Нет, Сэрче. — в этот раз его хриплый голос обжёг мою шею, прострелив убийственной контузией голову. Я даже несдержанно дёрнулась и всхлипнула, когда он мазнул меня на пульсирующей жилке кончиком горячего языка, будто пробуя на вкус моё собственное возбуждение. — Ты здесь как раз для этого. И за каждую озвученную вслух просьбу я буду брать “плату” в троекратном размере, как и выдвигать ответные условия в качестве обязательной оплаты. Не забывай, Воробушек. Это мой дом, и установленные здесь для всех правила тоже мои. Захочешь меня о чём-то попросить. Для этого тебе придётся очень сильно расстараться. Я не делаю никому никаких одолжений или поблажек за просто так. И уж тем более не терплю, когда кто-то пытается мною манипулировать, играясь на моём чувстве вины. Сегодня, так уж и быть. Спишу твоё вызывающее поведение на неопытность и юношеский максимализм. Но в следующий раз, постарайся не забывать, где ты находишься и для какой конкретно цели. Захочешь что-то от меня получить — проси об этом соответствующим тоном и только правильно подобранными словами. А то, мало ли. Вдруг я буду в плохом настроении и мне что-то не понравится. Ты же не захочешь, чтобы я тебе отказал или расстроился ещё больше? (3303c)

Если бы он мне всё это говорил при других окружающих нас условиях и другим тоном, я бы восприняла его слова, наверное, совсем иначе. Но сейчас, это походило на какую-то безумную пытку от изощрённого пси-садиста. Ведь, по сути, он мне почти что “угрожал” едва не открытым текстом, пока доводил моё тело нежнейшими ласками до остервенелого возбуждения. После чего приложил двойным контрольным. Вначале подхватил мою сомлевшую ладошку, чтобы обхватить ею каменный ствол стоящего колом члена где-то под головкой, а потом накрыл мой сосок жарким вакуумом жадного рта. Не забыв перед этим резануть сознание не менее обжигающими приказами.

— Или покажи мне, как сильно ты желаешь что-то от меня получить. Я хочу это почувствовать через твои ответные старания.

А дальше… всё как в опиумном угаре или в слишком реалистичном сне. Когда эмоции с желаниями обострены до критического предела, и всё остальное кажется каким-то далёким и несущественным. Сознание гаснет под мощным натиском извращённой похоти, тело сгорает живьём в безумных ощущениях греховного вожделения, а ты снова превращаешься в искусных руках своего персонального Дьявола в безвольную игрушку. И не можешь думать больше ни о чём, как о разгорающемся под его пальцами и языком нестерпимого жара невероятно сильного экстаза. Только об этом долбанном желании наконец-то кончить, утонув в этой сумасшедшей эйфории полностью и навсегда.