Глава 15

Арслан

А этой маленькой плутовке палец в рот не клади. Вот уж не думал, что она так быстро оклемается, придёт в себя всего за несколько дней и станет выдвигать требования на своих птичьих правах, как на королевских. Её счастье, что мне хватило сил с терпением сдержаться и не прервать её бойкий монолог более грубым ответом или действиями. Хотя, в голову и по глазам ударило в тот момент весьма нехилым помутнением. Особенно от выражения её “насупленного” личика и звонкого звучания бойкого голоска. Будто репетировала мысленно свою проникновенную речь как минимум час, пока разглядывала меня спящего, строя в своей очаровательной головке далекоидущие планы глобальных масштабов. Ещё и попыталась “установить” между нами до смешного мнимую дистанцию, когда упёрлась о мою грудь прохладной ладошкой.

Мой не в меру наивный Воробушек. Если бы она знала, чего мне стоили все её немощные попытки-манипуляции что-то там мне надиктовать и как-то повлиять на мою совесть. А сколько мне пришлось сдерживаться, чтобы не сразу перевести её нежную ручку с груди в другое место. Вернее, чуть пониже. Что я потом и сделал, обхватив её дрожащими пальчиками налитый кровью член. Пусть мне и хотелось до одури заполнить им у неё совсем другую часть тела.

Если после пробуждения я ещё какое-то время испытывал лёгкое сомнение на счёт утренней разрядки с помощью этой восхитительно сексуальной соблазнительницы, то уже не после того, как она открыла свой требовательный ротик, принявшись зачитывать мне свои “конституционные” права. Правда, на карательную меру за подобную дерзость, это тоже мало чем походило. Но так уж и быть. Сделаю очередное исключение из правил, отодвинув заслуженное ею наказание на чуть попозже, в особенности для её чересчур колкого язычка. Пора ей уже учиться применять его в более полезных навыках. А то такими темпами у меня точно скоро над головой нимб нарисуется, а на спине начнут проклёвываться ангельские крылышки.

Меня и без того прикладывало каждый раз едва не до срыва всей этой абсурдной бредятиной. Держать в руках столь невыносимо шикарное тело, дуреть от её возбуждающих ароматов и сладкого вкуса, пока она кончает на моём языке, и при этом не иметь возможности выебать её по всем классическим законам постельного жанра. Да тут реально недолго и крышей тронуться. Это же откровенный, вашу мать, дебилизм! Входить в её сжимающееся от ответной реакции пиздёнку вначале одним пальцем, потом вторым. Ощущать, как она там интуитивно их обхватывает тугими стеночками и спускает на них обильными соками, в то время, как её не особо опытная ладошка с моей же помощью натягивает край подвижной кожи на головку моего члена всего в нескольких сантиметрах от её кончающей киски… Заниматься, блядь, онанизмом вместо того, чтобы сделать всё это ПО-НАСТОЯЩЕМУ — глубоким трахом! Засадив ей по самые яйца и прочувствовав её бурную ответку всеми нервными окончаниями зудящего от подступающего оргазма фаллоса.

Кажется, я скоро возненавижу всеми фибрами своей извёдшейся душонки подобный вид удовлетворения. Поскольку полученная от него разрядка походила на утоление жажды двумя глотками воды. Горло вроде бы и смочил, но… Надолго ли? Даже несмотря на то, что кончаешь с помощью чужих пальчиков, заливаешь горячей спермой ей живот и грудь, попадая немного на лицо и стонущие губки, окончательно дурея и от этой живописной картины, и от мощного оргазма — всё равно через несколько минут меня заново приложит никуда не девшейся грёбаной одержимостью. Я опять буду думать об этом, даже если ещё раза два себе передёрну и опустошу все свои яйца. Была бы это просто обычная физиологическая потребность… Но эта же зараза, вашу мать, сидит в голове и долбит мне мозги уже который день подряд!

— А теперь в душ и завтракать. Мне тоже надо привести себя в порядок.

— А когда же мы будем звонить маме?

О, Аллах! Я чуть было не застонал в голос и не рассмеялся от этой восхитительной наивности. Только-только кончила от моих пальцев, не знала, куда деть глаза от “стыда”, когда осматривала свою забрызганную ещё тёплым семенем грудь, продолжая при этом тихонечко сладко вздрагивать и глубоко дышать, и на тебе. На первом месте, конечно же, мысли о звонке домой. Разве не для этого она так старательно мне подмахивала, подстраиваясь под движение моей руки на члене, пока училась под моим чутким руководством, как правильно мне дрочить?

Маленькая паршивка.

— Когда закончишь с завтраком и прочими утренними процедурами. У меня тоже, кроме всего прочего, до хрена других проблем. Разгребусь хоть с какой-то их частью, тогда и выкрою для тебя ещё пару часиков.

— И что же это за проблемы?

В этот раз я всё-таки не выдержал и выдохнул сдержанный смешок.

— Ты ж смотри, какая не в меру любопытная кошечка. Что ещё ты хочешь обо мне узнать? Или уже успела за последние дни составить какой-нибудь список первостепенно важных вопросов?

— Не составляла я ничего.

И какого, спрашивается, я продолжаю зависать над ней, лыбясь, как последний идиот над всеми её милыми потугами меня раскрутить ещё на несколько минут совершенно дурацкого разговора. И над её скромными действиями в особенности. Над тем, как она опускает взгляд, вначале поджимает, а потом обиженно надувает свои пухлые губки и щёчки. Так и порывает ущипнуть её за что-нибудь, чтобы раздразнить ещё больше и чтобы обязательно возмущённо вскрикнула.

— Вы же всё равно ничего о себе не рассказываете. Обо мне, небось, знаете чуть ли всё…

— Сомневаюсь, что я знаю о тебе больше, чем ты обо мне. Голые факты и поверхностная информация редко когда дают о человеке его полный портрет. Как правило, оставляют всего лишь огромное пространство для полёта фантазий и ничего более. Только вот фантазии — это ещё не настоящий человек.

— И что вам мешает узнать меня по-настоящему и ответить тем же? Или вам хватает лишь подобного… поверхностного “общения”?

— Для какого-то другого у меня банально нет ни времени, ни соответствующих желаний. Это не мой формат отношений. Но-о… если вдруг тебе так уж сильно захочется… — даже не знаю, почему вдруг вообще об этом заговорил, допустив столь бредовую идею в свою голову и тут же выпустив её на волю через развязавшийся язык. — Можешь как-нибудь что-нибудь о себе рассказать. Если, конечно, у меня появится на это подходящее настроение и время. А теперь, марш в ванную. Пришлю тебе сейчас Айлу с завтраком.

Вот уж воистину дашь кому-то хоть какое-то послабление и тут же начнут совать свой любопытный нос туда, куда не следует. Или того хуже. Будут пытаться добраться своими жадными пальчиками до уязвимых мест чужой души, в надежде отыскать там нужные рычаги и кнопки по манипулированию. Не удивлюсь, если Воробушек это делала скорее на интуитивном порыве, а не осознанном. Такие вещи, увы, заложены в каждом из нас едва не с рождения. Только не всем дано воплощать свои сакральные желания в жизнь, как им того хочется или как нашёптывает коварное подсознание.

Да и хотел ли я вернуть эту наивную птичку обратно на землю, обрезав предварительно крылышки почти до основания, так сказать, с ходу и прямо сейчас? Чтобы уже не оставлять в её очаровательной головке мнимых надежд и прочих наивных фантазий на мой счёт. Или всё же стоило воспользоваться столь исключительной возможностью для своих будущих с ней игр? Рубануть с плеча всегда можно в любой момент, а вот выжать из данной ситуации все сладкие соки и скрытые сокровища — разве не в этом главный смысл затеянного много безумия?

Не обязательно ведь сходить с ума от одержимости банально её трахнуть. Пока можно воспользоваться и другим идущим в руки шансом. Как и наслаждаться в полную меру осознанием, что Юлька птица совершенно другого полёта. Совершенно другая. Невинная буквально во всём, абсолютно бесхитростная и настоящая. Как чистый лист бумаги, по которому ещё писать и писать. Главное, чьей рукой, какими чернилами и каким наполнять содержанием. Конечно, я не имел на подобное безумство никаких моральных прав. Вот только… кто меня может сейчас от этого остановить? Я уже взял на себя данную смелость, поддавшись своим грёбаным хотелкам, когда привёз её сюда. Какой смысл увиливать от столь очевидных истин и дальше?

За прошедшую неделю я не перестал хотеть Юлию Русинову меньше, чем в нашу с ней первую ночь треклятого знакомства. Если даже не больше. Мне уже было мало с ней тех ванильных игр и идиотского онанизма, которыми мне приходилось ограничивать все наши последние встречи. До трясучки и истеричного срыва мало. Я хотел большего. Мои аппетиты росли в геометрической прогрессии с пугающей скоростью и нещадным прессингом на изголодавшуюся по любимому “мясу” психику. Мои внутренние демоны и охреневающий с каждым новым днём зверь требовали крови, причём уже реальной. Что уже говорить о запахе девственной крови, который доводил их до полного исступления, превращая в ничем неуправляемое исчадие ада. Если я буду тянуть и дальше, боюсь, всё-таки опять сорвусь. И этот срыв будет куда страшнее первого. Не удивлюсь, если для нас обоих…

В общем… надо что-то делать. И желательно уже сейчас. Ещё неделю я точно не выдержу.

***

— Перед тем, как я наберу номер твоей мамы, нам нужно обсудить кое-какие детали. Как-никак, но во внешнем мире прошла почти целая неделя без твоего личного участия в твоей собственной жизни. Ты ведь понимаешь, что ты не просто так для всех исчезла, испарившись в никуда из того ночного клуба. Кое с кем ты продолжала связываться и оставлять свои призрачные следы то там, то тут, чтобы все думали, будто это и вправду ты. Хотя, если так подумать, интересоваться твоей судьбой могли только самые близкие тебе люди. Остальным по большей части и, как это не печально, банально до фени. Тем более, в твоём телефоне стоят открытыми все мобильные приложения всех соцсетей, которыми ты пользуешься. Зайти в ВК или в Вайбер, прочесть все твои переписки и кому-нибудь чиркнуть пару фраз в твоей манере общения, каких-то особых навыков не требуется. А с услужливой подачки твоего бывшего — это вообще даже ни капли не вопрос и уж тем более не проблема века.

Кто его знает, может оно и к лучшему, что уже успело пройти столько времени. Юлька к этому моменту сумела более-менее оклематься и теперь уже не так болезненно реагировала на мои прямолинейные слова. Хотя меня и подбивало на лёгкую жесть, чтобы она даже не думала расслабляться. Особенно когда рисовала последние три часа в своём наивном воображении радужные планы по предстоящему звонку.

Видимо, поэтому и тянул со своим возвращением в её комнату. Прекрасно понимал, как её сейчас там колбасило от распирающего нетерпения и насколько сильно впервые она меня ждала. Такой маленький нюанс-изменение в наших отношениях и уже такой мощный прорыв в новых желаниях и эмоциях. Если бы она только знала, что я не спешил к ней намеренно, специально подогревал её новое состояние до лёгкого белого каления.

Всё правильно. Пусть привыкает. Пусть ожидание моего к ней прихода станет теперь ассоциироваться в её восприятии с чем-то хорошим и приятным. Теперь она должна не только бояться моего появления, но и хотеть его так же сильно, как и сбежать отсюда.

Ну и, само собой, не упустить возможности вырвать из её памяти все хорошие воспоминания о бывшем. Все последние ниточки-связи, что ещё оставались в ней или теплились коченеющим трупом из их не такого уж и далёкого прошлого.

— Де… Денис тоже в этом… продолжал участвовать?

Сказать, как мне всё это вставляло и доводило до блаженного экстаза — намеренно приуменьшить происходящее. Конечно, я и виду не подавал, насколько мне было отрадно наблюдать за каждой отдельной реакцией Юльки. Как она тушуется, как пытается не подавать виду. Вначале сдерживает при моём появлении бурную радость, потом насильно подавляет нетерпение, когда видит в моих руках свой сотовый. Естественно, никаких ответных поблажек с моей стороны ей не прилетает. Никаких улыбочек от добренького папочки или ласковых поглаживаний по головке. Достаточно и того, что очень скоро она получит свой долгожданный бонус в виде щедрой от меня подачки. А за ним ещё один, куда приятнее первого. Разве что пока ещё не догадывается, что её ждёт в самое ближайшее время.

Да и мне хватает с лихвой первых полученных впечатлений. Её наигранного образа послушной пай-девочки в воздушном, светло-бирюзовом халатике с уложенной стараниями Айлы шикарной гривой карамельно-русых волос. Настоящая куколка, ни дать, ни взять. Достаточно лишь одного взгляда на эту ладненькую фигурку и в эти “невинные” зелёные глазки, и мой зверь под кожей уже начинает ворочаться, тихо рычать, запуская острые когти в мои зудящие нервы. Причём рядом, всего в полушаге, та самая кровать, где мы не так давно предавались далеко не целомудренным безобразиям. Слишком свежи воспоминания, как и её вкус с запахом на моём языке.

Но я как-то умудряюсь держать своё лицо кирпичом и как ни в чём ни бывало пересекаю всю комнату, чтобы сесть за обеденный столик рядом с эркером у окна и пригласить расслабленным жестом руки на противоположный стул заждавшуюся меня Юльку. Сотовый небрежным движением второй ладони выкладываю где-то посреди столешницы. Тот самый ценный приз сегодняшнего дня, который Воробушку ещё придётся заслужить после того, как пройдёт все этапы предстоящего тест-драйва.

Как и следовало ожидать, моё вступление она выдержала на твёрдую четвёрочку, но после упоминания об Увалове чуть ли не сразу стушевалась. Потупила глазки на свои дрожащие пальчики, которые старательно удерживала в нескольких сантиметрах от телефона. По крайней мере, ничего хорошего образ этого ушлёпка в ней уже не вызывал. И это радовало, не передать словами, как несказанно!

— Не просто продолжал, но и делает это до сих пор.

— Де-делает до сих пор? Это как? — а уж как её щёчки залил яркий румянец от осознания, что все её прошлые фантазии об отважном спасителе на белом коне — все лишь жалкие фантазии.

Не скажу, что испытал в этот момент нечто близкое к сочувствию или жалости. В любом случае, переживёт, ещё и благодарить будет за то, что открыл ей глаза на её так когда-то обожаемого голубоглазого блондинчика. Тоже своего рода далеко немаленький плюс в мою копилку весомых достижений.

— Ну так, это же ему приходится всем рассказывать, что он рванул с тобой из клуба на импровизированные каникулы в Ригу. Решил закончить праздновать свою днюху на берегу Даугавы. Кажется, в отеле Hanza. Даже запостил в Инсте и ВК несколько фотографий с какой-то очень похожей на тебя со спины мочалкой. Там, типа спит в постели голой попкой кверху и зарывшись лицом в подушки или сидит в ресторане на набережной разглядывая проходящие мимо катерки, но тоже затылком к фотографирующему. Если не рассматривать с дотошной придирчивостью, даже с ходу не разберёшь ты ли это, или какая-то другая счастливица. В общем, как ни крути, а парнишка отрывается там по полной и по всем фронтам. На благо, финансы щедрых родителей могут позволить ему и не такие шалости. Ты, кстати, тоже несколько фоточек скинула в похожем стиле, но с селфи горячо любимого Денисочки на фоне своих вытянутых стройных ножек. А какой там у тебя шикарный гелевый маникюрчик и всё такое. Можешь даже потом зайти в ВК или Инстаграм и глянуть. Мне понравилось, где он стоит в одном полотенце на бёдрах у дверей ванной, смотрит в “твой” фотообъектив и лениво так лыбится, держа в руке распечённую бутылку Moët. А ты, опять же вытянув на кровати голые ножки, держишь во второй руке полупустой бокал. Думаю, вам там сейчас обзавидовалась как минимум половина вашего ВУЗ-а. Да и не только вашего.

Понимаю, выглядит так, будто перегибаю палку, ну… А что поделать? Такова правда жизни. Присохший к затянувшейся ране пластырь надо отрывать только так — резко и с болью. Главное, чтоб без кожи. А боль… она со временем уляжется и притихнет. Пусть поначалу будет казаться очень сильной и беспощадной. Зато больше уже никогда не вернётся такой, какой была в самом начале. Может вообще уже никогда не вернётся.

Сколько они были знакомы? Не больше месяца? Как-то сомнительно, чтобы там сумело прорасти что-то большое и сильное с очень глубокими корнями. Какая там на хрен любовь в 19 лет? Скорее ветреная и временная увлечённость, которую не успели даже постелью подкрепить.

Юлька, конечно, от моих прямолинейных откровений заметно ошалела и даже слегка оцепенела. Но на глубокий шок с возможным истерическим припадком это явно не тянуло. Разве что стала более пунцовой, чем до этого, вцепившись побелевшими пальчиками в кружевную скатерть столика.

— Ты ведь понимаешь, что я всё это рассказываю не с целью опорочить в твоих глазах и без того далеко не идеального Дениса Увалова. Тебе же надо знать, что ты делала всю эту неделю вдали от отчего дома, друзей и любимой тётушки. Тем более, что они, в отличие от тебя, все в курсе, где ты, как ты и с кем. Главное, не бери близко к сердцу тот факт, что твой бывший благоверный сейчас отдаёт всё своё внимание с карманными не тебе, а какой-то похожей на тебя шалаве. Понимаю, это очень обидно и задевает за живое, особенно от мыслей, что это ТЫ должна быть на её месте, наслаждаясь такой романтической поездкой с тем, кого ты так самозабвенно любила ещё несколько дней назад. Зато теперь у тебя не останется на его счёт никаких изживших себя иллюзий. Как там у вас говорится по этому поводу? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь?

— И-и… и что? — всё-таки да, задело её за живое очень неслабо. Еле-еле разомкнула губки и разжала челюсти, чтобы выдавить из себя хоть что-то. Слава богу, хоть в рыдания не сорвалась, пусть глаза и передёрнуло дрожащей плёнкой слегка набежавших слёз.

Но, надо отдать должное, держалась она молодцом от и до, даже после такого жестокого удара.

Я бы мог, конечно, попросить прощение, но… Не в моих принципах будить собственную совесть за чьи-то опрометчивые проступки. Не говоря уже о том факте, что всё происходящее слишком уж очевидно было связано с моей личной заинтересованностью. В какой-то степени и я приложил к этому свою режиссёрскую руку. И всё ещё продолжал восседать в режиссёрском кресле.

— Я с ним до сих пор нахожусь сейчас в Риге? И должна поддерживать эту легенду при разговоре с мамой?

Такой она мне определённо нравилась больше, чем если бы начала биться в истерике головой об стол и приходить в себя потом не меньше часа. По крайней мере, теперь я вижу насколько далеки её романтические фантазии недельной давности от жёсткой реальности сегодняшнего и настоящего. От слепой юношеской влюблённости не осталось даже пыли. Я только что стёр её до основания — до самых атомов.

— Особо зацикливаться на этом не стоит. Можно перевести разговор и в другое русло. Например, расспросить, что там у вас дома происходит без тебя. Как у твоей мамы обстоят дела с работой? Её начальница до сих пор цепляется и ищет поводы не выплачивать премиальные? Или как у отца с больничным обходом на перекомиссию? В общем, сделать так, чтобы больше говорила она, а не ты. А в остальном, думаю, каких-то серьёзных проблем возникнуть не должно. Это же твои родные, ты их знаешь лучше кого бы то ни было. Как с ними правильно говорить и на какие волнующие вас темы.

Не то, чтобы я пытался опять ошарашить Воробушка своей осведомлённостью о проблемах её семьи, но подстраховаться, конечно, не мешало бы. На всякий случай, чтобы не начала болтать чего-то лишнего и не в тему.

— Главное, настройся на нужный лад и не волнуйся. Веди себя естественно и без перегибов. Уверен, у тебя всё получится, как надо. И ты ничем не захочешь меня расстраивать. А уже дальше посмотрим, каких дополнительных бонусов ты заслужишь после этого в самое ближайшее время. Ты же будешь хорошей девочкой, так ведь, Сэрче? И не дашь мне не единого повода для неприятных сомнений?

Впервые, за этот час я позволяю себе поощрительный контакт, поскольку уже и сам с трудом сдерживаюсь, чтобы что-то не сделать вопреки поставленной перед собой задачи. Протягиваю к Юльке руку и ласково обхватываю ладонью её пылающую алыми пятнами щёчку и скулу. И конечно она слегка вздрагивает, хоть и наблюдает за каждым моим жестом и действием, как тот оцепеневший кролик за подползающей впритык анакондой.

— Мне так хочется сделать тебе приятное. Увидеть, как ты перестанешь переживать из-за тех личностей, которые не стоят даже самой маленькой складочки на твоём нежном лобике. И чтобы уголки этого сладкого ротика опускались не от горечи обид, а от несдержанных стонов томного вожделения.

Мой большой палец очерчивает чувственную поверхность слегка приоткрытых пухлых губок, пока моё аморальное воображение дорисовывает к этому восхитительному образу более пошлые картинки. Увы, но сдерживать свои бурные фантазии в такие моменты выше моих сил. К тому же, я не собираюсь воплощать их в жизнь прямо сейчас, как и озвучивать вслух. Так что пусть Юлька благодарит несовершенство нашей природы за то, что не умеет читать чужих мыслей и заглядывать в чужие головы. И того, что не может видеть сквозь глухие предметы. Поскольку меня всё-таки прошибло в эти секунды кипящей волной мощного разряда через позвоночник, охватившего едва не всё тело горячим коконом эрогенного напряжения. Во всяком случае, прилило к чреслам и паху весьма ощутимой отдачей.

— Ну что, küçüğüm[33], ты готова? Сумеешь говорить спокойно и без срывов?

Мой оробевший Воробушек рефлекторно кивает, но отвести зачарованного взгляда с моих глаз первой то ли не решается, то ли не находит сил. И, по правде говоря, мне уже хочется забыть об обещанном мною звонке ко всем шайтанам. Под кожей разливается уже такой знакомый сладкий зуд, отдающий немеющим покалыванием в ладонях и прочих частях тела. В голове слегка гудит, а в глазах чуть мутнеет от опаливающего изнутри жара. Но я всё же заставляю себя опустить руку и неспеша потянуться за сотовым.

— И я очень тебя прошу, Сэрче. Только без глупостей. Ты же прекрасно понимаешь, что ничего с ними не добьёшься и не выиграешь. И сильно не затягивай с разговором.

У меня уходит всего несколько секунд, чтобы найти нужный номер и подключить громкую связь. Юлька пытается перенастроиться на предстоящий разговор, но моя довлеющая близость определённо мешает ей думать о чём-то другом, даже более важном. И мне не может это не нравиться, как и каждая исходящая от неё эмоция с лёгкими страхами, от которых я уже скоро точно опьянею до мягкого помешательства.

Гудки прерываются почти сразу, как только я успеваю вернуть мобильный на столик, делая Воробушку последнее предупреждение взглядом. Надеюсь, в течении предстоящего разговора ей уже будет некогда думать ни о возможных глупостях, ни о чём-то ещё.

— Алё, Юля? Это ты? — немного взволнованный и искажённый междугородней связью женский голос показался в чём-то схожим с Юлькиным. По крайней мере, с манерой выговаривать некоторые гласные и согласные.

— Конечно я, а кто же ещё? — Юлька не наигранно усмехается, наконец-то опустив взгляд на телефон и поддавшись ещё ближе к центру столика. Но напряжённость в её словах и действиях до сих прослеживается. Оно и понятно. Я тоже не привык разговаривать по телефону с близкими людьми в чьём-то присутствии. В особенности, когда этот кто-то с пристальным вниманием следит за движением твоих губ, за каждым слетающим с них словом и за любым изменением в твоём поведении. Я уже молчу о тех желаниях, которые царапали меня по нервам изнутри, ворочающимся под кожей зверем.

— Не знаю! Я уже столько раз тебя набирала за последние дни, но ты либо сбрасывала звонки и присылала смс-ки, либо твой номер находился вне зоны доступа.

— Я… я просто не могла тебе ответить. Не хотела разговаривать в присутствии Дэна. Он же постоянно рядом, не отходит от меня ни на минуту. И мы постоянно куда-нибудь направляемся. Хотим успеть посмотреть за эти дни весь город.

Несдержанная улыбка растягивает мои губы всё больше и больше. Вначале от попытки Воробушка поддеть меня словами о влюблённом в неё по уши Увалове, а потом уже и столь наивными фантазиями о её путешествии по самому крупному городу Прибалтики. Хотя как-то сомнительно, чтобы она имела более-менее сносное представление и о Риге, и о имеющихся там исторических достопримечательностях.

— Но с чего вы вдруг туда так неожиданно поехали, ещё и во время учебы? Тебе за прогулы потом не влетит?

— Ма-ам, это же институт. Тут главное, сдать вовремя сессию. Я обязательно всё нагоню. Не переживай за меня. Ты же знаешь, что с учёбой у меня никогда не было проблем. А неделя нежданных каникул ещё и в самом начале обучения — едва ли может стать веским поводом для моего отчисления. Тем более, что эта поездка — подарок от родителей Дениса к его двадцатилетию. Они обещали уладить все вопросы с институтом, если таковые вдруг возникнут. И мы уже должны скоро вернуться. Поэтому я тебе и звоню, чтобы ты не переживала. Потому что в ближайшие дни я снова не смогу тебе звонить. Хотим успеть проехаться здесь по многим оставшимся местам и сувенирным магазинам. Даже сейчас вот выкроила всего несколько минут на телефонный звонок.

— Ну хоть пиши что-нибудь Мишке ВКонтакте. Или мне смс-ки. А то вдруг так резко пропала…

— Я вроде и до этого особо часто тебе не названивала. Кстати, как там Миха и ты с папой? У вас всё нормально?

— Да всё как и всегда. Разве что Мишка зачастил с вечерними гуляниями по друзьям. Выпускной класс, куча предметов и занятий с репетиторами, а ему ещё подавай внешкольные загулы до двух ночи. Откуда у него хватает на всё это энергии и сил, не представляю. Ты у меня такой не была. Только об учёбе и институте думала.

— Ну он у нас всегда был гиперактивным ещё с рождения. Да и когда ему ещё гулять, как не сейчас? Потом уже будет не до этого.

Поразительная находчивость Юльки продолжает удерживать на моих губах восхищённую улыбку. Не скажу, что мне особо понравилась данная в ней черта, но, во всяком случае, теперь я буду знать на все сто, с кем имею дело и на какие сюрпризы мне стоит рассчитывать с её стороны в ближайшем будущем.

А ещё мне очень понравилось за ней наблюдать. За тем, как она “разрывается” между двумя реальностями, не зная какой отдать большее предпочтение. И как бы она не старалась отвлечься на телефонный разговор с матерью, не чувствовать моего прессующего взгляда она в любом случае не могла. Казалось, она за него всё это время и держалась, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. И это мне тоже безумно нравилось. Её осязаемое напряжение, учащённый и усиленный пульс, слегка сбивающий ей голос. Как же мне хотелось в эти мгновения приблизиться к ней в самый притык, вдохнуть в полные лёгкие её сладкий аромат, прижаться языком к пульсирующей на лебединой шейке жилке и чуть прикусить на том месте кожу…

Блядь! Даже пришлось пару раз себя одёрнуть, насильно приняв вальяжную позу расслабленного паши. Скрестить на груди руки и вытянуть под столиком ноги, не спуская при этом пристального взгляда с ещё больше раскрасневшегося лица Воробушка. И ведь не скажешь, что все её ответные действия подкреплены какими-то намеренными попытками поддеть или завести меня ещё больше. Хотя я и реагирую на них так же остро, как и на все свои фантазии с её непосредственным участием. На то, как она облизывает свои губки во время пауз в беседе с матерью, как сдерживает дыхание и поправляет волосы у лица и шеи. Вроде такие совершенно невинные жесты, но почему-то от каждого меня то и дело пробирает жгучей судорогой в наливающемся кровью члене или простреливает набухшую головку похотливым возбуждением.

Естественно, ждать того момента, когда Юлька наговорится до тошноты со своей родительницей, у меня нет никакого желания. Так что приходится напоминать ей о времени, показывая на свои наручные часы, а потом и вовсе давая знак, чтобы заканчивала. А то дай волю, будет трепаться до самого вечера, пока язык не отсохнет.

Даже взял в руки телефон, демонстрируя прямыми жестами, что отключу связь прямо сейчас — мол, это сами операторы прервали разговор из-за закончившихся на счету денег или из-за чего-то другого.

— Ну всё, мам. Тут уже Денис пришёл. Нам уже пора выходить, а то опоздаем на автобус. Целую, люблю! Всем большой привет!

— Целую дочка! И звони, как сможешь в любое время дня и ночи…

Я всё же прерываю связь и откладываю мобильный небрежным жестом на край стола перед тем как подняться со стула и перехватить Юльку за руку, чтобы потянуть следом за собой к окну — к низкому диванчику. Она и звука не успевает проронить, не то чтобы проявить хоть какое-то подобие к сопротивлению. Просто уже оказывается в какой-то момент на моих коленях в полулежачем положении, раскрыв во всю ширь свои бездонные глазища и уставившись в моё склонённое на над ней лицо. Ну и интуитивно прижав к моей груди дрожащие ладошки, видимо, в тщетной попытке удержать меня на безопасном от себя расстоянии.

— Знаешь, за что больше всего мне хотелось буквально прибить твоего Дэнчика, вместо того, чтобы послать в увеселительную прогулку по Прибалтике с проплаченной мной экскортницей? — сам не знаю почему вообще вдруг об этом заговорил, пока в голове шумело совершенно от других хотелок, а ладони немели и покалывали под давлением иной жажды. Кажется, мой голос и впрямь звучал, как чужой и сам по себе, подрезанный низким хрипом, на грани звериного рычания. И мне так нравилось скользить им вместе с порывистым дыханием по дрожащим губкам Сэрче. Смотреть, как она вздрагивает и перестаёт дышать, когда я касаюсь её приоткрытого ротика кончиками своих пальцев.

— За его изумительный ответ на мой вопрос — спал ли он или кто другой с тобой до меня? И почему не предупредил сразу, что у тебя узкая пиздёнка. Оказывается, он не знал. Вернее, ты ему говорила, что ни с кем до него не спала, но он тебе не поверил. Думал, что ты просто лжёшь, чтобы побольше накинуть себе цену и покрепче к себе привязать. Более того… Он ни хрена не делал и не пытался делать, чтобы тебя отстоять. Попросту отдал в свободное пользование, даже не задумываясь о последствиях. Как само собой разумеющееся, без единого слова протеста или попытки хоть как-то тебя защитить. Ему было просто на тебя наплевать. А сейчас так и подавно.

Да! Мне определённо и безумно всё это нравится. Как она реагирует на мои слова. Как расширяются её зрачки, а сами глаза затягивает брильянтовой плёнкой солёной влаги. Ей очень не хочется мне верить, но… Она верит. Я это и вижу, и чувствую. И прекрасно понимаю, как ей сейчас больно, и как теперь ей хочется заглушить эту боль чужого предательства прямо сейчас, с моей помощью. Потому что она уже знает, я смогу это сделать. Только я и никто другой. Поскольку делал это уже не раз, достигнув, по сути, невозможного.

— Я не хочу… не хочу больше о нём говорить. Никогда! Как и слышать его имя!

Моя умница. Другого ответа я и не ждал. И, похоже, меня бьёт в голову её ментальной обраткой похлеще собственной ответной реакции. А от её дрожащего голоска с плохо скрытой яростью у меня встаёт уже окончательно, будто чувствую его вибрирующее звучание во всех нервных окончаниях воспалённой головки члена.

— Хорошо. Ты это заслужила. Я и сам не хочу слышать его имени внутри этих стен. Зато безумно, буквально до одури хочу другого.

Теперь меня уже ничто не останавливает и ничего не мешает. Все последние барьеры с преградами сняты. Ощущение полной свободы в предстоящих действиях кружит голову и окрыляет, переполняя кровь пьянящим дурманом чистейшего экстаза. Кажется, часть моего состояния передаётся и Юльке, оцепеневшей под моими руками и взглядом зачарованным котёнком. Она и продолжает на меня так смотреть, не в состоянии отвести глаз или переключиться мыслями на что-то другое, пока я с жадностью ловлю любое изменение на её поплывшем личике и ласкаю невесомым касанием пальцев её нежные губки.

— Хочу с тобой поиграться… в сессионной. По-настоящему.