Глава 16

Нет, я не собирался окунать её головой в своё хроническое безумие сразу же этим вечером. Я прекрасно осознавал, в каком она сейчас состоянии, и что после такой шокирующей встряски бросать её из огня в полымя — равноценно играться со спичками над цистерной с бензином. Сейчас ей требовался отдых и хоть какое-то время, чтобы до конца осмыслить полученную информацию, переварить услышанное и научиться жить с этим дальше. Как никак, но третьих лишних в сессионной мне не нужно, пусть даже в качестве невидимых образов проклинаемых антагонистов.

Пусть всё это переживёт, как и полагается в подобных случаях: немножко поплачется, погорюет и переспит с данным фактом в исцеляющем сне. Утром всё это ощутимо поугаснет и не будет казаться таким эмоционально невыносимым, каким было ещё совсем недавно накануне.

А потом придёт Айла и своим убаюкивающим щебетанием сотрёт из сознания Воробушка последние остатки неприятных воспоминаний. Будет рассказывать свои завораживающие сказки, расписывать в ярких красках мои исключительные мужские достоинства, после чего преподнесёт самый главный сюрприз этого дня. Точнее, один из нескольких. Магазинную коробку с логотипом Oscar de la Renta, в которой Юлька найдёт свой первый для этого вечера подарок — вечернее платье из натурального шёлка, глубокого гранатового оттенка. Слишком откровенное и утончённое, чтобы его можно было носить повседневно на работу или в институт. Зато будет смотреться на ней, как на самой дорогостоящей шлюхе или недосягаемой для озабоченных недомерков королеве. При любом раскладе, разницы особой нет. Учитывая, что, в конечном счёте, этим вечером она будет полностью принадлежать мне, а я, соответственно, буду делать с ней всё, что не пожелает моя испорченная душонка.

Думаю, вид брендовых подарков должен не просто отвлечь Воробушка от вчерашней мозговстряски, но и привнести в её сегодняшнее настроение новых незабываемых впечатлений, включая сладкое предвкушение от вынужденного ожидания неизбежного. Как никак, но все девочки остаются девочками в любом возрасте, и вид дорогих подарков действует на них куда эффектнее, чем пара бокалов крепкого коньяка. Особенно, когда они видят и понимают, что эти вещи куплены буквально только что, только для них и под их размеры, а с платья, откровенного нижнего белья и замшевых туфель ещё не срезаны магазинные бирки.

Ну и самый последний, а поэтому самый ценный (по цене тем более) подарок — нательное украшение Body chain. Почти что сбруя, но только не из кожи и колец из хромированной стали, а в виде завораживающих переплетений из золотых цепочек с подвесками под полудрагоценные камни и ювелирные кристаллы от Swarovski. По улице в подобной “портупее” так просто не погуляешь, а вот пощеголять на бомондовских тусовках или покрасоваться в интимной обстановке перед пускающим на тебя слюни одержимым извращенцем самое то. По любому и без сомнений вставит обоим.

По крайней мере, меня, например, уже слегка вело только от одних фантазий. И от ожидания тоже. Тем более зная, что Юлька согласилась на мою очередную безумную затею далеко не из кошачьего любопытства. Ей это требовалось сейчас не меньше моего — настоящая разрядка для мозгов и тела. Или встряска. Кому как удобнее. А может даже и инициация. Чёрный ритуал по возрождению и перерождению любимой жертвы. А то и сразу двоих — и жертвы, и её жреца.

Так что я тоже немного волновался на вполне заслуженном основании. Как и готовился с особой тщательностью к предстоящей сессии, продумывая наперёд каждый шаг, действие и, несомненно, слова, которые буду говорить. И свой образ тоже, подбирая не просто удобную, но и идеально вписывающуюся в антураж тематического вечера одежду. Чёрное в таких случаях всегда подходило как нельзя кстати под любую выбранную мною ипостась. Хоть для утончённого и во всём безупречного аристократа, хоть для психопата-террориста. Всё равно, главное не суть-основа в проработанном сценарии под задуманную игру, а скрытый в ней потенциал с возможностями. То, что я получу или какие соберу сливки. Главное — состояние Юльки. Насколько она будет готова и захочет ли открыться мне уже окончательно. Или как отреагирует на меня “нового”. Вернее, почти нового.

Видимо, поэтому я и остановился на том внешнем образе, с которым ей пришлось столкнуться в нашу самую первую встречу. Разве что вместо белой футболки надел чёрную, а сверху добавил чёрный клубный пиджак, закатав рукава по локоть. И конечно же выбрал нож с исключительно тщательной дотошностью. Без него никак и никуда, ибо он самый почётный участник намечающегося представления. Только под него всё это и затевалось. Увы и да. Под мои неизлечимые хотелки.

Интересно, если бы Юлька, когда вошла в сессионную, отреагировала на меня под давлением скрытых фобий, как когда-то изначально и реагировала, подобно забитой жертве, что бы я тогда стал делать? Отпустил бы её или нет? Попытался бы всё переиграть или запустил ход игры по другому сценарию?

Хотя, какая теперь разница? Я перестал об этом думать, как только увидел её. Её чуть шокированное личико с расширенными от смешанных эмоций и страхов глазами, практически не веря собственным. Но всё же узнав в этой шикарной обольстительнице в облегающем шёлковом платье ту самую Юлию Русинову, которую захотел в нашу первую встречу, как самый последний озабоченный извращенец. И не просто узнав, но и испытав не менее жгучее желание с безумной жаждой обладать ею уже полностью, без остатка и без каких бы то ни было оправданий своим неуёмным порывам конченного садиста. По праву единоличного собственника. Чтобы никто другой даже не посмел поднять на неё глаз и увидеть то, что увидел сегодня я, ощущая то, что ощущал теперь я.

Не знаю, перестаралась ли Айла или сделала это специально, но в этом ярком макияже, с тёмно-гранатовой помадой на пухлых губах, чётко подведёнными тушью и тенями глазами Юлька выглядела на несколько лет взрослее и такой же женственно грациозной femme fatale[34], которую из неё так старательно пытались вылепить чужие руки. Она даже двигалась как-то иначе и смотрела на меня по-другому. Казалось, от одного только взгляда этой шикарной соблазнительницы меня било высоковольтным разрядом по всем уязвимым точкам одновременно, с простреливающим ударом через голову и обжигающими судорогами через быстро твердеющий член.

Даже лёгкий страх во взгляде, короткая неуверенность в движениях и почти детское удивление-восхищение при виде новой сессионной не смогли подпортить первых о ней впечатлений, если не наоборот. Не прояви Воробушек своих привычных действий со свойственной её манере заминке, я бы, наверное, заподозрил что-то неладное, решив, что мне подсунули кого-то другого.

— Подойди ближе. — не представляю, что сложнее, держаться из последних сил, не подавая виду, как я на неё завёлся, или контролировать каждое из собственных движений, включая звучание голоса. Но со своего места я, естественно, не сдвинулся, стоя практически в другом конце комнаты у небольшого круглого столика и кожаного диванчика в окружении более тёмного антуража, чем в предыдущей сессионной.

В этой, по большей степени, преобладали плотные драпировки из тёмно-бордовых тканей на стенах и окнах, как и более вместительные шкафы с резными фасадами по дальним углам. И, конечно же, свечи. Много больших, даже весьма массивных на три фитиля свечей — как на полках стеллажей, так и в высоких бронзовых подсвечниках. И именно сегодня я захотел зажечь большую из них часть. По крайней мере, ту, которая находилась в выбранной мною зоне для предстоящего развития “игровых” действий. Но, скорей всего, не для себя, а для “гостьи”. Для ложного романтического восприятия комнаты, лишённой хоть какой-то романтики. Тем более что во второй, плохо освещённой её половине под обрезами тёмных тканей скрывались совершенно неромантические элементы не домашней мебели.

Юлька раздумывала над моим приказом недолго, так что повторять мне его не пришлось. Хотя и не бежала вприпрыжку, чтобы поскорее до меня дойти. Маленькая паршивка. Явно не спешила и старалась двигаться под стать роковой красотке, будто бы делала мне одолжение по собственной на то воле.

Ничего. Как только дойдёт, моментально забудет, как пыталась перетянуть одеяло на себя.

— Ближе! — в голову всё-таки ударило окутывающим её облаком одурманивающего эфира из убойных ароматов. Запаха масла ландыша, её чистой кожи и волос. Хотя и физической близостью тоже, в особенности возможностью рассмотреть её вызывающе разукрашенное личико почти впритык.

— Сделай несколько глотков и постарайся расслабиться. Ничего плохого я с тобой тут делать не буду.

Разумеется, я никуда не тороплюсь. Намеренно растягиваю каждую минуту, чтобы насладится каждой ответной реакцией своей добычи на любое из моих действий или слов. Улавливая каждый сбившийся вздох, непроизвольную дрожь в теле или эмоциональное расширение зрачков на звучание моего голоса и предложенный моей расслабленной рукой бокал с шампанским. Ей всё ещё хочется верить в романтическую составляющую этого вечера, поэтому я и не спешу переубеждать её в обратном. Хотя и сдерживаю улыбку, наблюдая, как она пытается отпить из бокала до сих пор изображая из себя опытную искусительницу. И в какой-то момент не рассчитывает сил, так и не сумев унять в своих тонких пальчиках заметную дрожь, перелив несколько капель шампанского на подбородок.

— Не трогай и не слизывай. — я почти вовремя успеваю перехватить её вторую руку, которой она хотела было вытереть пару ручейков, побежавших с края её рта на подбородок, а оттуда на шею. После чего отбираю бокал, обхватываю затылок всей пятернёй, чтобы не отпрянула и не смогла пошевелиться без моего ведома, и нагибаюсь над её нежным изгибом белоснежной шейки, чуть запрокидывая ей лицо.

Юлька моментально цепенеет и перестаёт дышать. Но ненадолго. Стоит моему языку коснуться часто пульсирующей жилки на её горле, подхватывая кисло-сладкие гранулы шампанского и её вкуса, как она тут же всхлипывает и несдержанно вздрагивает, интуитивно цепляясь за мои локти. Ну, а я, само собой, не останавливаюсь. Веду по влажной дорожке, оставляя более мокрый и горячий след от своего языка, пока не завершаю путь на уголке густо размалёванного ротика млеющей в моих руках жертвы. Правда, и сам ощутимо дурею, совершенно не сдерживая сумасшедших вспышек острой похоти под своей кожей и в члене. Особенно от ненормального желания накрыть её губы и заставить уже стонать от моего языка у неё во рту. И от прочих порывов тоже. Смять наконец-то это невыносимо сексуальное тело грубой хваткой пальцев и накрыть всю промежность ладонью, чтобы убедиться, как она там сейчас интенсивно течёт и спускает.

Но я всё же нахожу в себе силы отступить и отпустить только что заведённую мною соблазнительницу.

— Постарайся не шевелиться. И не бойся. Это всего лишь игра. Сладкая… — я беру с края столика приготовленный заранее нож и выпускаю лезвие на свободу нажатием большого пальца на спусковой рычаг.

Юлька не сдерживается и всё равно вздрагивает всем телом от слишком громкого для неё щелчка, хотя и старается не смотреть на скиннер в моей руке, вцепившись напряжённым взглядом в мои передёрнутые лёгким помутнением глаза. Только всё равно недолго. Потому что я начинаю её обходить, при этом не забывая задевать кончиками пальцев её обомлевшее тело по гладкому шёлку сексуального платья на уровне талии или по обнажённой руке, перед тем как поднять другую ладонь с зажатым в кулаке ножом.

— Острая… — а потом нагибаюсь к её алому ушку, чтобы обжечь его ещё больше своим хриплым голосом с горячим дыханием. — Возбуждающая и запретная для других.

Весь мир сжимается до границ окружающей нас комнаты, за переделами которой больше ничего и никого не существует. Только наше ожившее безумие, окутавшее нас своей тугой паутиной из сумасшедших эмоций и одержимых желаний.

Кажется, я могу почувствовать все её сладкие страхи и ненормальное возбуждение как на ощупь, так и на вкус. Про запахи можно и не говорить. Всё это подобно какому-то общему, слившемуся воедино потоку из сознаний, сущностей и даже части физических молекул, к которому я прикасаюсь или погружаю в его пульсирующий источник свои пальцы. Буквально, как сейчас. Когда отвожу Юлькины волосы со спины и шеи, перекидывая их через плечо на грудь и перехватывая/вбирая каждую её ответную реакцию. Особенно когда касаюсь ртом её обнажённой трапеции, оставляя жаркие отпечатки вакуумных поцелуев на бархатной коже, покрывшейся враз крохотными мурашками, и вырисовывая развратным языком влажные узоры по шейным позвонкам. И когда она начинает в ответ несдержанно дрожать, боясь пошевелиться, хотя и хочет потереться своими упругими ягодицами о мой выпирающий в джинсах член.

В этот раз у меня нет никаких причин куда-то спешить. Да я не хочу и не собираюсь. Я только начал, подталкивая свою добровольную жертву к точке невозврата нашего обоюдного сумасшествия. Пока долго и сладко зацеловываю каждый миллиметр на её открытой спине между металлическими звеньями нательных цепочек, дурея от смешанного вкуса на языке, от немощных всхлипов Юльки и её эрогенного тремора. А потом окунаю её с головой в очередное безумие, прикасаясь плоской гранью ножа к глубокому декольте над кромкой лифа блядского платья. Заставляю её замереть и перестать дышать, хотя бьющееся свихнувшейся птичкой в её грудной клетке сердце я без особого труда считываю нервными окончаниями своих пальцев через бездушный клинок холодного металла. А потом каждый её последующий надрывный вдох и выдох, всхлип и стон. И каждую блаженную судорогу по телу, когда лезвие или острие ножа соприкасается с самой чувствительной точкой на её налившейся томным вожделением груди и выпирающих под тонкой тканью возбуждённых сосков.

Я ласкаю клинком её идеальные полушария частично поверх ткани или по обнажённой коже над чашечками лифа, оставляя бескровные “порезы” в виде белых узоров, от которых уже через пару часов не останется и следа. Но сейчас эта извращённая, абсолютно безболезненная роспись как нельзя идеально процарапывает по нашим эрогенным рецепторам исключительной остротой запредельных ощущений. Пусть для меня всего этого слишком мало. Всё равно что голодному хищнику лишь лизнуть пойманную добычу, а не вонзить в неё клыки и когти, чтобы вспороть до самых внутренностей.

Конечно, мне хочется большего. Я даже сдерживаюсь, чтобы не выматериться или прохрипеть привычными для меня в такие моменты грубыми эпитетами. Если бы моя жертва только знала, каких мне усилий воли стоила вся эта моя титаническая сдержанность.

— Приподними подол до бёдер и встань коленками на диван, спиной ко мне. — в голове пульсирует гулким набатом вскипевшая вместе с адреналином кровь, ослепляя изнутри вместе с воображаемыми картинками предстоящего безумия. Голос срывается до сиплого хрипа, когда я прижимаю губы к прохладному ушку дрожащей подо мной Юльки и слегка надавливаю пальцами второй руки на её напряжённую поясницу, как бы подталкивая в нужном направлении и тем самым возвращая её в реальность. Хотя у самого нет никакого терпения терять её головокружительную близость с физическим теплом и восхитительным осязанием совершенного тела под гладким шёлком откровенного платья.

Она не сразу соображает, что от неё хотят и почему она вообще обязана это делать. Но недолгая заминка заканчивается выполнением моего приказа почти на желаемом уровне.

— Изящнее, Сэрче. Покажи, как ты умеешь это делать, когда хочешь меня соблазнить. Не стесняйся своих развратных желаний. Я хочу видеть, на что ты способна и до чего способна дойти, чтобы добиться того, чего так жаждешь заполучить.

Юлька замирает всего на несколько секунд. Видимо, чтобы до конца осмыслить только что услышанное и выполнить мой приказ на максимальных возможностях своего врождённого артистизма. И, кажется, я готов был смотреть на её завораживающие движения целую вечность. Как она изящно, подобно гибкой кошечке взбирается коленками на пухлое сиденье кожаного дивана, слегка прогибаясь в пояснице и упираясь подрагивающими ладошками в его невысокую спинку.

— Разведи ноги пошире, выпяти попку и коснись сосками обивки, будто хочешь об неё потереться и получить новые ощущения.

Конечно, она всё это делает, как можно сексуальнее, почти как профессиональная стриптизёрша, только вот с настоящей на собственные действия реакцией. Несдержанно вздрагивая и охая от обжигающей прохлады обивочной кожи, когда осторожно трётся об неё торчащими сосками, принимая одновременно и развратную, и невероятно возбуждающую позу бесстыжей сучки. Моя б воля, засадил бы ей прямо сейчас, без особых церемоний, одним жёстким ударом по самые яйца, обхватив ладонями шею и за поясницу, прямо над выпяченными в мою сторону ягодицами. Поскольку в голову долбануло ослепляющей вспышкой одержимой похоти вместе с простреливающими судорогами по члену буквально навылет и до сладкой боли. До вибрирующего в горле рыка с царапающим по бронхам хрипом от нестерпимого желания высвободить из штанов одеревеневший фаллос, где ему было сейчас определённо очень тесно.

Но я пока ещё держусь. Не то, чтоб из последних сил, но где-то уже на грани.

Если Воробушек думает, что это намеренно затянутая пытка только для неё одной, то очень сильно ошибается. Хотя, пусть думает. Мне нравятся её “мучения”, особенно когда начинаю дразнить её тело почти невесомыми касаниями пальцев и ладони поверх платья. Рисуя по совершенным изгибам незамысловатые линии и узоры, обхватывая ненадолго то одну упругую половинку попки, то другую, чуть сжимая и задевая более чувствительную промежность. После чего возвращаюсь к центру спины и с лёгким нажимом заставляю её прогнуться ещё глубже, дурея от её ответной дрожи и немощных всхлипов. Не говоря уже о её сдержанных желаниях сомкнуть бёдра и сдавить меж ногами ноющую киску.

— Моя умница. Уже мечтаешь и ждёшь не дождёшься, когда тебя выебу по-настоящему? Даже не представляешь, как я этого жду. Как буду долбить твою пиздёнку долго и с особым изыском, пока не кончишь на моём члене как минимум пять раз. Пусть у меня на это уйдёт хоть целый час, блядь. Но ты будешь извиваться на моём хуе как самая озабоченная сучка, вымаливая ещё и ещё…

Похоже меня и самого нехило обдаёт опаливающим жаром от собственных фантазий и слишком откровенных признаний. Юлька так и вовсе трясётся, будто прочувствовав вместе с моими словами ментальное вторжение в её спускающую вагину вполне себе осязаемые толчки большого эрегированного члена. Так что приходится ненадолго “охлаждать” нас обоих. Или, точнее, Сэрче. С помощью ножа. Вначале неспешно разрезая на ней одну бретельку платья у лопатки, потом вторую, а после натягивая подол юбки на лезвие скиннера прямо под её выпяченной попкой.

Острая судорога впивается в головку члена в аккурат в тот самый момент, когда тишину комнаты вспарывает характерный треск разрезаемой ткани. Кажется, ещё немного и точно кончу. По крайней мере, слепну где-то на несколько мгновений, останавливаясь лишь ненадолго, практически на грани подступившего оргазма. Ровно настолько, чтобы немного “отдышаться” и согнать с глаз раскалённую пелену временного помутнения. И только после этого, всё так же с садисткой неспешностью довожу начатое до логического завершения. Пока платье полностью не распадается с помощью ножа на две половинки на спине Юльки и не соскальзывает на диван бесформенной красной тряпкой.

Правда, от представшей глазам совершенной картинки в виде обнажённой женской фигурки в одних прозрачных кружевных трусиках, в замшевых лабутенах и нательном украшении из золотых цепочек, меня прикладывает не менее остервенелым желанием либо кончить, либо наконец-то натянуть эту подрагивающую попку на всю длину своего зудящего от перевозбуждения члена. Но я, каким-то чудом, продолжаю себя сдерживать. Даже когда касаюсь ножом этих аппетитных ягодиц, перед тем как добраться до горячей и очень влажной промежности.

— Не шевелись… Замри и ничего не делай.

Но Юльку всё равно заметно трясёт. Особенно когда я довожу клинок до её припухших половых губ и надавливаю на том месте, где должен быть клитор, слегка задевая ткань трусиков острозаточенным лезвием. Металл нагревается в том месте моментально, как и свободно скользит по мокрой поверхности прозрачного кружева.

В этот раз я не выдерживаю и второй рукой расстёгиваю ширинку на джинсах, высвобождая на волю стоячий колом член. Похоже, я недооценил собственных возможностей и пределов, зверя от слишком мягких прелюдий до состояния едва контролируемого бешенства.

— А теперь развернись ко мне лицом, не вставая с колен.

Если я и хотел воспользоваться этой минутой для короткой передышки, то получилось явно не очень.

— Поизящнее, Сэрче. Не забывай радовать мой глаз.

Она и радовала, если не более того. Поскольку легче от этой безумно развратной картинки не становилось. Юлька действительно обладала не абы какими врождёнными способностями, разворачиваясь и балансируя на упругом сиденье дивана под стать самой профессиональной танцовщице. Изящно выгибаясь и переставляя свои шикарные ножки, будто проделывая головокружительное па на совершенно неудобной для подобных телодвижений опоре. После чего снова приподнимаясь на коленках и опираясь руками о спинку дивана. Блядь, всего в нескольких сантиметрах от нацеленной в её обнажённый животик блестящей залупы моего вздрагивающего от эрогенных судорог члена (на который она, кстати, старалась всё это время не смотреть).

Кажется, я опять слегка ослеп от вида её чистой белоснежной кожи и безупречных полушарий упругих грудок со сжавшимися в твёрдые бусины сосками. И всё это идеальное, гибкое, дышащее вызывающим соблазном тело оплетено до самых бёдер сверкающими цепочками и хрустальными кристаллами нательной сбруи, делая её схожей с одалиской (в перевёрнутом представлении необразованных европейцев, само собой). Точнее даже, с наложницей, причём далеко не восточного типа. Не хватало, разве что, небольшой детали на её лебединой шейке — кожаной полоски рабского ошейника.

Allahım! А от её передёрнутых томной поволокой колдовских глазищ и поплывшего от откровенных желаний личика так и вовсе сносило крышу на раз. Хотелось тут же с жадностью обхватить пальцами её нежные скулы и щёчки, чтобы стереть с этих “невинных” губок яркую помаду собственным языком. Но я каким-то чудом сдерживаюсь, поскольку хочу увидеть этот бесстыжий ротик на совсем иной части своего тела.

Поэтому временно складываю и прячу нож в задний карман джинсов перед тем, как приблизиться впритык к этой чёртовой соблазнительнице и нависнуть над ней, зачерпнув обоими ладонями её совершенные перси и пережав между фалангами очень чувствительные соски. Юлька несдержанно ахает и интуитивно поддаётся прямо на меня, за движением моих пальцев, потянувших воспалённые вершины налитых грудок в мою сторону. Слегка сдавливая, перекатывая и растирая подушечками больших пальцев их бархатные горошины. И, конечно же, не сводя пожирающего взгляда с полуослепших глаз напротив. Считывая с лица любимой жертвы каждую новую эмоцию, безудержную вспышку болезненного удовольствия и ничем нескрываемого желания испытать нечто большее. Более сильное и куда безумное, чем сейчас.

Естественно, я не заставляю её долго ждать и томиться в сводящем с ума предвкушении. Рычу прямо ей в глаза, перед тем как встать коленом на край дивана между её раздвинутых бёдер и…

— Присядь чуть пониже. — и буквально вложить в её манящую ложбинку свой каменный член, пережимая его с обеих сторон упругими полушариями возбуждённой плоти и делая несколько толчков в их тесных, но очень податливых тисках. — Зажми их своими ладошками… Покажи, как тебе это нравится, и как ты мечтаешь, чтобы он сейчас долбил тебя в совсем другом месте.

Похоже Юльку ведёт и трясёт не меньше моего. Она даже сбивается с дыхания, как и я, когда выполняет безропотно мой приказ и зажимает сама своими руками между грудями мой большой, налитый кровью фаллос. Только тогда я опираюсь ладонями о спинку дивана возле её головы, нависая над ней в более удобной позе, и начинаю трахать, удерживая её тонущий в нашем общем безумии взгляд своим. Не позволяя ей всплыть оттуда хотя бы на секунду. Вгрызаясь в её одурманенное сознание ментальными ножами собственной одержимости, чтобы прописать по её натянутым нервам своими испытываемыми ощущениями. Поскольку её ответную реакцию я ловлю, как свою, дурея пуще прежнего и сдерживаясь до последнего из последних сил. Пока онанирую между её шикарными грудками, мечтая залить их и всё её “невинное” личико горячими струями распирающего в яйцах семени. Пока одеревеневший ствол перевозбуждённого члена скользит по её бархатной коже под давлением более жёстких цепочек и острых кристаллов, почти оцарапываясь до лёгкой боли. И пока я сам погружаюсь ненасытным взглядом в её широко раскрытые глазища, словно пытаюсь выебать ей и сознание, и душу, и всё, что она так старательно от меня прятала всю прошедшую неделю.

— Признайся… Хочешь, чтобы он сейчас раздалбывал твою пиздёнку и растирал её изнутри — всё то, что у тебя сейчас там зудит, пульсирует и ноет? И из-за чего ты так интенсивно сейчас спускаешь. — кажется, я всё же срываюсь, хоть и не до конца. Когда не выдерживаю и всё-таки делаю это — оплетаю едва что-либо понимающее лицо Юльки пальцами дрожащей руки и нагибаюсь почти впритык к её одурманенным глазам. — Ты хочешь, чтобы я тебя туда трахнул? Ты об этом мечтала? Представляла, как это будет?

Сэрче сладко всхлипывает и даже пытается пошевелить губами, будто и вправду старается мне что-то ответить. Хотя мне хватает с лихвой и этого. Её дрожащего стона, резанувшего головку члена жгучим разрядом острой похоти.

— Я не расслышал… Громче, Воробушек. И чётче!

— ДА! ХОЧУ!

Перед глазами опять всё плывёт и пульсирует, накрывая всё тело с головой обжигающим саваном сумасшедших ощущений. Это уже мой летальный предел. Если не остановлюсь, да сохрани Аллах нас обоих от того, на что меня сорвёт.

Но я замираю, почти вовремя, избежав очередного падения в неизбежное. И опять насильно загасив почти уже подступивший бурный оргазм. Кажется, меня им крыло и без финишной эякуляции, гуляющим под кожей эрогенным током и выжигающей до основания здравый разум эйфорией. Даже пол под ногами ощутимо вздрагивает, когда я, как пьяный или чумной, пытаюсь отойти от края дивана и выпрямиться, явно слегка пошатываясь, в тщетных потугах отдышаться и хоть как-то прийти в себя. И вид распятой передо мной Юльки мало мне чем в этом способствует.

Не знаю, как вообще сумел всплыть из этого безумия и не повредиться окончательно рассудком. Ещё и как-то более-менее успокоиться. Но когда приподнимал правую руку, показывая указательным пальцем на край сиденья дивана перед собой, соображал уже на порядок лучше, чем за десять секунд до этого.

— Встань на четвереньки и пошире раздвинь ноги. — голос хоть и не дрожал, но хрипел будь-будь. Почти рычал. Слава Аллаху, разборчиво и без срывов.

Но, Юльку, смотрю, тоже неслабо ведёт. В этот раз ей приходится потратить на выполнение моей команды чуть больше времени и сил. Кажется, она сама плохо соображала, что делала, а, главное, зачем. Будто находилась под убойной дозой тяжёлого наркотика или мощным гипнозом. Может от того страх в её глазах и выглядел таким сладким вызовом, то ли мне, то ли себе или сразу нам обоим? Теперь и я это видел более, чем на сто процентов. Как она меня хотела и на что была готова пойти, чтобы сломать между нами последние блоки из преград, убивавших её до этого фобий.

— Моя умница. Моя сладкая девочка.

Как только она встаёт у края сиденья в нужную позу, я сокращаю между нами последний полушаг. Обхватываю её раскрасневшееся личико ладонями, запуская пальцы в мягкий шёлк волос. Ласкаю её нежные черты и вытянутую шею невесомыми касаниями возбуждающей стимуляции. Её зрачки расширяются, вытесняя колдовскую зелень полуослепших глаз чистейшим дурманом ответной одержимости. Дыхание сбивается, тут же задевая горячим мазком вздутую головку члена всего в нескольких сантиметрах от её приподнятого подбородка. Она всё ещё старается не смотреть на него, хотя и кажется, что и меня она тоже почти не видит. Но ей это явно нисколько не мешает чувствовать и понимать, что я с ней делаю и что ей говорю.

— Если бы ты только знала, как сводишь меня с ума… — и как бы могла этим воспользоваться, чтобы мной манипулировать.

Но я, естественно, произношу не всю фразу, медленно погружая всю пятерню левой руки в карамельные пряди у затылка Сэрче и пока ещё слегка и безболезненно стягивая волосы в кулак. В этот раз ласкаю её бархатную щёчку и край приоткрытого ротика не подушечками пальцев, а очень гладкой поверхностью головки члена. Юлька перестаёт дышать окончательно, замирая от новых ощущений, но тоже ненадолго. Шумно всхлипывает, втягивая спасительный глоток воздуха всего через несколько секунд, вздрагивая всем телом и с завидным “упрямством” продолжает не смотреть на то, чем я касаюсь её размалёванных губ, щекоча их чувствительный контур не менее чувствительной плотью.

— Дотронься до него кончиком языка. Попробуй на вкус. Он не укусит… а вот ты можешь. Покажи… покажи, как ты меня хочешь и на что готова пойти, чтобы получить от меня неземное наслаждение.

Её участившееся дыхание приятно ласкает и мягко щекочет лоснящуюся поверхность головки. Кажется, что мне достаточно и этого, но только не моему внутреннему Зверю, готовому сорваться в любой момент, только дайте повод.

— Смелее, моя девочка. Могу поспорить, тебе это очень понравится.

И она это делает. Хотя и не сразу. Но всё же решается, глядя при этом снизу вверх в мои глаза, словно выискивая в них надёжные гарантии всем моим словесным заверениям. А может и цепляясь за пропитанные сладким дурманом крючки ментального гипноза. Её пугливый язычок осторожно прикасается к гладкой головке почти у центра и вершины, пока ещё делая все свои неуверенные попытки без особого запала, но и не без присущего для таких случаев любопытства. Конечно, она боится и не знает, насколько её страхи далеки от реальности. Но стоит лишь раз попробовать, снять рецепторами влажного языка первый вкус и удивлённо выдохнуть на реакцию вздрогнувшего члена, как от всех прежних предрассудков не остаётся и следа. Следующее касание выглядит и ощущается намного смелее первого. И я тоже не сдерживаюсь. Издаю довольный рык, сильнее стягивая в кулак ей волосы у самых корней, чтобы подтолкнуть чуть ближе к члену.

— Проведи по самому центу… пощекочи уздечку…

Хотя не знаю, чем сильнее бьёт в голову и навылет. Умопомрачительными ощущениями от скольжения её робкого язычка по очень чувствительным точкам залупы или сама картинка перед моими глазами, от которой хочется кончить не меньше, чем от профессионального отсоса. А когда Юлька входит во вкус, смелея с каждой секундой всё больше и больше, так и вовсе приходится сдерживать себя буквально через силу.

— Умница какая. Накрой головку губками, попробуй взять всю её в ротик… И осторожней с зубками.

Я нисколько не шучу, хотя лёгкая боль, вызванная её слишком явной безопытностью, подхлёстывает не слабее жгучего возбуждения от более умелых специалисток по минету. Невольно втягиваю с шумом воздух сквозь стиснутые зубы, когда Юлька всё же “царапает” пульсирующую от эрогенного воспаления плоть очень сильным нажимом языка.

— Помягче, Сэрче, и поласковей. Когда я захочу пожёстче, обязательно тебе это скажу. И прикусить его, и сильнее сдавить у основания. Ты у меня и так очень большая молодец.

А вообще, очень сложно подбирать правильные, а, главное, наполненные нужным смыслом слова, когда тебя ведёт похлеще, чем от дозы убойного наркотика и приходится постоянно себя сдерживать, практически у самой грани. Хотя бы даже от того, чтобы помочь своей малоопытной жертве, либо толкнуться несколькими грубыми фрикциями у неё во рту, либо передёрнуть пальцами у самой головки, и кончить наконец-то прямо ей на язык и губки всего за несколько секунд.

Но я насильно “оттаскиваю” себя и от этого дичайшего искушения, прямо в нескольких мгновениях от возможности воплотить свои безумные фантазии в жизнь. Отбираю у Юльки явно понравившуюся ей “игрушку”, чтобы тут же обхватить её удивлённое личико второй пятернёй, нагнуться над ней впритык и накрыть её развратные уста, только-только соскользнувшие с моего члена, не менее бесстыжим поцелуем. Пройтись по ним языком и вторгнуться вглубь её горячего рта, там где ещё “тлел” след от моей залупы, совершая почти грубые толчки, имитирующие моё неуёмное желание выебать её сейчас совершенно иной частью тела.

— Развернись обратно лицом к спинке дивана. — меня хватает ненадолго. От подобных прелюдий крышу срывает похлеще, чем в моменты долгожданной разрядки.

Слава Аллаху, Юлька тоже на пределе и едва ли понимает, что со мной на самом деле происходит. Мой рычащий приказ она выполняет уже с меньшей заминкой, чем до этого. Хотя трясёт её при этом не меньше моего, да и глаза передёрнуты почти пугающей прострацией неминуемого сабспейса. Но я всё же надеюсь, что это не он, поскольку и сам пребываю в схожем состоянии. Именно у черты наивысшей эйфории, с трудом соображая, что творю или говорю.

— Коленями на край сиденья! Можешь держаться за спинку, но ноги не сводить и попу не поднимать. Не шевелиться и не делать ничего, пока я не скажу. Я сказал НЕ-ШЕВЕЛИТЬСЯ!

Всё-таки надеюсь, что она меня слышит, поскольку подбрасывает её от прикосновения моих пальцев к выпяченной к моему члену киске весьма неслабо с несдержанным стоном и восхитительным приступом эрогенной дрожи по всему телу. Меня и самого прошибает нехилым разрядом схожего “тока” едва не до полного помрачения рассудка. Хорошо, что я ещё не вытащил нож и не подвёл лезвие к трусикам, как намеревался это сделать. Вернее, всё ещё намереваюсь сделать. Так что пока приходится “успокаивать” Юльку другим способом, массируя воспалённую вульву от входа во влагалища и до вершины клитора прямо поверх очень мокрой ткани кружевного белья и дурея от безумных ощущений с её ответной реакцией, не меньше, чем она от моих развратных ласк. Чувствуя предел её остервенелого возбуждения буквально на кончиках своих пальцев. Если надавлю чуть сильнее и ускорю темп стимуляции, кончит в любую из ближайших секунд.

— Ты меня слышишь, Сэрче? НЕ ШЕВЕЛИСЬ!

Конечно, она меня слышала, потому и вздрогнула, распознав громкий щелчок спускового механизма ножа. А после попыталась замереть, как только холодный металл снова коснулся её горячей промежности, когда я оттянул полоску влажного кружева трусиков на уровне её спускающей щёлочки и запустил под ластовицу бездушный клинок. И немощно всхлипнула, не в силах до конца унять эрогенный тремор во всём своём теле.

Резать промокшую насквозь ткань куда сложнее, но тем и слаще, когда намеренно прижимаешь тупой обух ножа к зудящей киске, чтобы жертва получила дополнительные ощущения, теряясь в своих ненормальных желаниях окончательно. И, само собой, она их получает, погружаясь с головой в этот сумасшедший экстаз, сжигающий дотла всё, что ещё оставалось в ней от человека разумного. Как и во мне тоже…

Характерный треск разрезаемой ткани бьёт по нервным окончаниям пальцев и более сильным разрядом ненормальной похоти через весь член в головку. Мне снова приходится брать несколько секунд на короткий тайм-аут, убирая скиннер от греха подальше. Юлька не шевелится. Дрожит и ждёт, старательно выпячивая попку и слегка покачиваясь от попыток удержать равновесие. Томить садистским ожиданием нас обоих уже нет никакого смысла.

Я и так мало что понимаю из того делаю, хотя и продолжаю балансировать между окружающей нас реальностью и полным провалом в бесконтрольный транс. Зато прекрасно всё чувствую. То, как подвожу член к её киске и прижимаю к влажным лепесткам горячей вагины вздутую до максимального предела головку. Как Сэрче опять вздрагивает, протяжно всхлипывает и невольно поддаётся назад на физическое давление чужого вторжения, ещё не понимая, что это, но уже желая на это насесть и вобрать в себя уже буквально. Хотя догадывается довольно скоро. Потому что я не останавливаюсь. Скольжу по её промежности уже всем стволом фаллоса, задерживаясь ненадолго головкой у клитора, чтобы растереть там всё куда сильнее и ощутимее. Чтобы мою девочку теперь трясло и отделяло от оргазма всего ничего. Лишь одно движение, толчок или нажим на нужную точку.

Её и трясёт. Она и задыхается от участившихся стонов, ещё развратнее раскрываясь передо мной и едва не умоляя о пощаде. И в этот раз я иду у неё на поводу, да и у своего безумия тоже. Немного отклоняюсь и… ввожу в тугую, но хорошо смазанную горячими соками вагину пока ещё вершину головки. Не полностью и не спеша, чувствуя лёгкое, но такое блаженное сопротивление, по сути, ещё девственного лона. Юлька тихо вскрикивает, но не отстраняется. Я тоже замираю, слушая бешеный стук собственного сердца в висках и в залупе, готовой взорваться в любую секунду от бурного оргазма. Особенно от ответных действий моей жертвы. От того, как она непроизвольно сжимает там свои мышцы и спускает очередной порцией обильной смазки.

— Т-ш-ш! — я тут же накрываю её напряжённую спину собой, обхватывая одной рукой под дрожащим животом, а второй пока ещё ласково сжимая упругую грудку. Разве что на попытку её успокоить это мало чем походит. Потому что Сэрче снова беспомощно всхлипывает и вздрагивает, и делает это снова и снова, пока я растираю пальцами левой ладони её сосок, а правой массирую клитор и опухшие половые губы.

— Я не глубоко. Только по головку. — а сам шепчу, как в бреду… вернее, хриплю ей в волосы у раскрасневшегося ушка, не зная, как вообще держусь и не срываюсь одним жёстким ударом на всю длину члена. — Впусти меня… Ты же хочешь этого не меньше моего. Расслабь мышцы, Воробушек. Вот увидишь, это не больно.

Как будто у неё был выбор и её саму не лихорадило изнутри от дичайшей похоти. И следующий её протяжный стон — лишь яркое тому подтверждение. И впивается она ногтями и пальцами в обивку дивана вовсе не от боли, выгибаясь подо мной и интуитивно сжимая стеночками бархатного влагалища головку члена именно тогда, когда та полностью в неё входит по самый венчик с таким сладким, характерным “щелчком”. Я задерживаюсь в этом восхитительном вакууме всего несколько секунд, не веря тому, что чувствую и как дурею от этих невероятных ощущений ещё сильнее, чем уже есть. Но всё же выхожу, чтобы повторить это безумное действо снова. Чтобы Юльку от этой пытки пробрало уже окончательно, до безудержных вскриков и эрогенной тряски во всём теле. Особенно, когда задерживаюсь там подольше, растирая рядом с выходом ребристое уплотнение, именуемое точкой G. И не забывая помогать пальцами снаружи.

— Скоро, моя девочка… Очень скоро мы будем делать это по-настоящему. И тогда уже ты прочувствуешь всю разницу.

Она срывается почти сразу, не продержавшись и двух минут, обдав головку члена обильной порцией интимных соков кончившей вагины, а меня всего — мощной волной накрывшего её оргазма. Кажется, я и сам тону в её сумасшедшей эйфории всё то время, пока держу её в крепких объятиях и считываю каждую судорогу в её теле и вагине. Не желая из всего этого всплывать и уж тем более возвращаться во внешнюю реальность. Мне даже плевать на то, что я сам ещё не кончил, поскольку всё это безумие куда круче любой физической разрядки. Управлять, контролировать и питаться чужой “агонией”, будто чистейшим наркотиком запредельного наслаждения.

Кажется, я определённо спятил и уже основательно. Не говоря о том факте, что останавливаться на этом я теперь точно не намерен. С подобного “наркотика” добровольно, по собственному желанию и так просто не соскочишь. Но, что самое занятное, Юльке ещё только предстоит всё это осознать и принять. Причём очень даже скоро…